Тревелиан: история одной нелепости

      Тревелиан еще раз прочитала записку, написанную быстрым изящным почерком Дориана, которую ей только что передал мальчишка в мажеской мантии. Эвелина старалась лишний раз не выходить во внутренний двор, чтобы не закружилась голова от пестроты и кутерьмы. Храмовники, маги, Стражи, контрабандисты, шпионы, разнаряженная знать – во дворе Скайхолда можно встретить кого угодно. Приглашение Дориана посетить его новое убежище было весьма кстати. Странно только, что Тревелиан ничего не слышала об этом. Имперец сразу же облюбовал себе комнату недалеко от библиотеки, где и проводил все свободное время, прерываясь разве что на шахматы и попойки. Но обратной стороне записки был нарисован план. Дориан знал, что Эвелина все еще не ориентируется в крепости, поэтому путь к его укромному логову лежал через башню библиотеки.       Инквизитор уже решила, что заблудилась, где-то повернула не туда, но из-за ближайшей двери донесся сердитый голос Кассандры:       – Так ты за этим меня сюда притащил?       – Разве ты не хочешь, чтобы тебя запомнили такой, какая ты сейчас? – ответил ей веселый голос Дориана. – Молодая, красивая, с развевающимся синим шарфом...       – У меня нет синего шарфа! – рявкнула Кассандра и выбежала из комнаты, едва не сбив Тревелиан с ног.       – Я его найду! – крикнул Дориан Искательнице вслед.       – Что здесь происходит? – нахмурилась Эвелина.       Тевинтерец просиял, схватил ее за руку и втащил в комнату. Тревелиан с удивлением разглядывала пару мольбертов, стопку изрисованных листов и медную чашу с кусками угля.       – Ты рисуешь? – спросила она. – Не знала.       – Немного, – сказал Дориан, наливая в стаканы тягучее красное вино из бочонка, спрятанного за бархатной шторой, которая закрывала какой-то неприличный рисунок на стене.       – Да ты скромничаешь, – восхитилась Эвелина и уставилась на мага, как будто впервые увидела.       Действительно, раньше она скромности за Дорианом не замечала. В курсе достоинств мага были все, он не смущался, рассказывая, насколько хорош в той или иной области. Увидев художественную мастерскую, Тревелиан удивилась, ведь Дориан никогда не говорил, что любит проводить время за рисованием.       – Просто не рассказываю о своем маленьком увлечении, – пожал плечами маг, доливая вина.       – Мой последний опыт обращения с красками окончился печально, – задумчиво произнесла Эвелина, присаживаясь на подоконник. – Матушка решила, что мне, как девочке из хорошей семьи стоит брать уроки рисования и музыки. Если с музыкой все более или менее складывалось прилично, то мой первый учитель рисования был... в общем, нам с ним было весело, пока родители не узнали, что молодой и привлекательный художник учит меня не рисованию.       – Ай-ай-ай, – рассмеялся Дориан.       – Подумаешь, – фыркнула Тревелиан, протягивая пустой стакан. – Мне было пятнадцать, ему чуть больше. И да, мы все же рисовали иногда. Друг на друге. Так вот, родители узнали, случился скандал. Его выставили из дома, пообещав, что ни в одной приличной семье Вольной марки его не возьмут на работу, а мне наняли какую-то матрону. После недели уроков, она убежала из особняка с воплями.       – Что ты с ней сделала?       – Да ничего, – щеки Тревелиан уже раскраснелись, глаза нетрезво блестели. – Я рисовала. Однажды пробралась к ней ночью и расписала ее лицо краской на основе глубинного гриба. Нарисовала очень красивый узор... Это я потом узнала, что краска с кожи сходит очень долго. И светится в полумраке. А перед этим мы выбирались на натуру, как это называла моя матрона. Предполагалось, что я буду рисовать море и облака. “Писать”, - Эвелина скорчила рожицу и манерно передразнила кого-то. - А я рисовала стражников, решивших искупаться в удобной бухте. Еще был призрак, намалеванный на стене в гостиной, перепугавший половину прислуги, раскрашенное выходное платье учительницы...       Тревелиан рассказывала о своих проделках, Дориан смеялся и наполнял стаканы.       – Сущий, а двай сделаим крпость повеслее, – предложила Тревелиан, когда бочонок опустел.       – А давай! – согласился нетрезвый Дориан.       Они вооружились кистями и красками и отправились «веселить» крепость.

***

      Каллен шел к казармам на утреннее построение войск. Караульные, попадавшиеся ему навстречу, приветствовали его, пряча улыбки. Командор вздохнул. После того, как один из солдат застал его с Вестницей на стене, когда они... кхм... разговаривали, в казармы нельзя войти, не вызвав веселья. Однако на сей раз причиной улыбок был не он. Точнее, не совсем он.       – Смотри, смотри! – сначала Каллен услышал гул и отдельные выкрики.       Лишь завернув за угол, он обнаружил толпу, собравшуюся у стены. Командор поднял голову. На стене главной башни красовались портреты Лелианы, Жозефины и его самого. Причем вокруг его головы на портрете летала россыпь сердечек, а на щеке красовался отпечаток губ оттенка помады главного Инквизитора.       – Не смущайтесь, командор, – Лелиана как всегда подошла неслышно. – На другой башне эти художники нарисовали Железного Быка в юбках антивских танцовщиц. И Кассандру в синем шарфе. Возмутительно.       – Что возмутительного в шарфе? – спросил Каллен, думая о том, стоит ли просить рабочих закрасить это художество.       – Обычно ничего, – Лелиана с удовольствием рассматривала свой портрет. – Возмутительно то, что кроме шарфа на Кассандре больше ничего нет.