Одна душа

Паршивая выдалась ночка. Впрочем, предшествовавший ей день тоже был не лучше. Как и вся эта долбанная бесконечная неделя. Он знал, что рано или поздно этот бардак настигнет его, но приготовиться все равно не успел. В объяснениях нет смысла, как нет смысла объяснять стихийное бедствие, но и выхода из всего этого он не видел тоже. Иногда Ньют думал, что было бы проще, если бы этой сукой-судьбой наличие у него соулмейта не было бы предусмотрено вовсе. Жилось бы скучнее, но определенно проще. Вот только ему так не повезло. Ньют закрыл глаза, вслушиваясь в душную темноту летней ночи. За окном жил никогда не спящий город, проносились машины, лаяли собаки, а у соседей сверху слишком громко работал телевизор. Еще неделю назад это бормотание успокаивало, сейчас же глубоко внутри разливалась апатия, и даже легкая боль в теле не способна была ее разогнать. Потеки собственной спермы на животе и чужой – на бедрах давно высохли, но желания сходить в душ, чтобы избавиться от неприятного стягивающего ощущения не было. Бардак, царивший в голове, удивительным образом гармонировал с хаосом эмоций, за которыми Ньют словно бы наблюдал со стороны. Страх остаться одному, невозможность выбора, тоска, граничащая с отчаянием и потребность быть рядом. Он никогда не признался бы в этом себе, что уж говорить о других, но ему проще было шагнуть из окна, чем лишиться тепла и ощущения не-одиночества. Он ошибся в самом начале. Когда решил, что может позволить себе рискнуть. Что две параллельные, как ему казалось, вселенные никогда не пересекутся. Но в одном он оказался прав. Два таких собственника, как Томас и Минхо никогда не смогут сосуществовать в одной геометрической фигуре, несмотря на все законы их мира. Ньют хмыкнул и поднес к глазам руки, на обоих запястьях которых виднелись четкие буквы бионадписи - татуировки. На правой - имя Минхо, на левой – Томаса. Отличная шутка, жизнь, он оценил. В детстве сверстники ему завидовали, взрослые смотрели с удивлением и жалостью. Душа, разделенная на троих – это даже звучит, как полный бред. Ньют не верил до самого конца. Насмехался над слепой верой в предназначения вкупе с предначертанием. Он считал, что каждый сам выбирает свою судьбу и его мнение не изменилось до сих пор. …Минхо был первым. Капитан команды по легкой атлетике, лучший бегун штата, просто мечта сокурсников обоих полов. Они долго сосуществовали рядом, не встречаясь, пока Ньют не услышал его имя от тренера на стадионе. А после, полный любопытства, решил поставить эксперимент, до последнего не открывая Минхо собственного имени, назвавшись чужим. «Случайное» знакомство, несколько таких же «случайных» встреч, и немногословный, основательный Минхо стал вдруг необходим, как воздух. Ньют ловил себя на том, что думает о нем слишком часто, сердился на себя и Минхо, обещал себе больше не попадаться ему на глаза. Неизвестно, сколько бы еще он упрямился, доказывая что-то себе и остальному миру, если бы однажды нашедший его после занятий Минхо не вжал в стену и не поцеловал на глазах у всех. Ньют помнил тот день, как сейчас. Собственный испуг, колотящееся сердце, влажные ладони и ровный огонь, горящий в глазах Минхо. А тот, оторвавшись от его губ, только вскинул бровь, поинтересовавшись, как долго он собирался водить его за нос. Ньют покраснел, пробормотал что-то о недоверии ко «всем этим надписям», а уже поздним вечером кусал губы, закатывал глаза и отдавал стоны губам трахающего его Минхо. Спокойный, ответственный в жизни – тот и в постели не изменял себе. Неторопливый ритм сводил Ньюта с ума, сила, с которой Минхо прижимал его к себе, заставляла верить в них. Рядом с ним он чувствовал себя целым. Минхо был той частью его души, с которой хорошо молчать рядом и которая без лишних слов прочувствует твою утреннюю головную боль и принесет таблетку аспирина. Но у них были разные дороги, разные цели и, наверное, даже разные жизни. Они могли не видеться неделями, самого знания того, что где-то есть половинка души – хватало. По крайней мере, так казалось Ньюту. А что думал по этому поводу Минхо – знал только сам Минхо. Они никогда не говорили об этом, просто приняв тот факт, что они есть друг у друга. Наверное, Ньюту даже нравилось такое положение вещей. Но все же он боялся остаться без Минхо. Иначе зачем бы еще он прятал надпись с другим именем? Наверное, первую ошибку он сделал уже тогда. Надо было все рассказать в самом начале. Вместе они бы что-нибудь придумали. Но Ньют поверил вдруг, что «Томас» на светлой коже его запястья – ошибка. Должна же и судьба когда-то ошибаться. Но эта сука никогда не ошибается. Томас ворвался ураганом. Яркий, шумный – он стал чертовым фейерверком в его размеренной и понятной жизни. Показал, что она может быть совсем другой. С ним Ньют не ставил экспериментов. Не хотел. Хотя на самом деле просто не успел. Не было ни долгого сближения, ни неторопливого узнавания. Ньюту хватило одного взгляда, чтобы понять: этот шумный тип – такая же половинка его души, как и Минхо. Он не знал, как это может быть, но впервые не хотел просчитывать последствия и составлять планы на будущее. Он просто хотел жить так же ярко, громко и сильно. Томас удивил его. Шумный и прошибающий все на своем пути в обычной жизни, с Ньютом наедине он становился другим. Заботливым, почти нежным и искрящимся. Их первый секс был запредельным и был похож на полет. Слишком много эмоций и ощущений. Ньют к такому не привык. Минхо был властным, основательным и сильным, а Томас одними только поцелуями и ласками мог довести его до полной потери памяти. Но чем дальше, тем сильнее запутывался Ньют. Он не сказал Томасу о Минхо точно так же, как Минхо – о Томасе. Он не хотел и уже не мог отказаться ни от одного из них. Спокойствие и уверенная сила Минхо. Трепет, тепло и нежность Томаса, его Томми. От бесконечных праздников можно устать точно так же, как и от серых будней. Ньют хотел себе праздничные будни или будничные праздники. Наверное, он просто захотел слишком много. И все потерял. Забылся, запутался в своих жизнях. Он знал, что его не поймут. Знал, что предначертанное не извинит его молчания. И тот факт, что надписи есть на обеих его руках не изменит того, что у его соулмейтов она лишь одна. Его, Ньюта, проклятое имя. Говорят, что связь души не разорвать. Говорят, что это на всю жизнь. Ньют хотел бы, чтобы это было правдой. Но Минхо ушел час назад и больше не вернется, а Томас исчез из его жизни двумя днями раньше. Почти сразу, как только заметил второе имя на руке забывшегося Ньюта. Минхо Ньют все рассказал сам. После долгого и отчаянного, «прощального» секса, после мучительных раздумий и колебаний. Ньют не винил никого из них. Они имели на это право. Все, что осталось ему – это научиться жить заново. В конце концов, ему, в отличие от многих, хотя бы есть что вспомнить. Родинки Томаса, сильные объятия Минхо, страстные и нежные ласки, собственнические поцелуи и собственные стоны. Тысяча фрагментов и кадров, из которых состояла его жизнь. Не забыть бы. Только не забыть.