Одна душа

Август сменил июль, жара немного спала, и духота ушла. Ньют больше не оставлял окно открытым на ночь, кутался в одеяло и убеждал сам себя, что это просто прохладно в комнате. Пустая половинка кровати сводила с ума, поэтому после нескольких бессонных ночей Ньют перебрался на диван. Подумывал избавиться от кровати, но надежда еще упорно цеплялась за что-то, и Ньют все время откладывал поход в мебельный магазин. Некогда любимая работа почти не радовала, и все, о чем он мечтал – заснуть и не проснуться никогда. По крайней мере, эта его мечта была вполне осуществимой в отличие от той, в которой он просыпался в кольце теплых рук двух его самых любимых людей. Проверив почтовый ящик, Ньют неторопливо поднялся по лестнице, игнорируя лифт, долго возился у порога, ища ключи, и в конце концов обнаружил, что замок не заперт. Мгновенный всплеск паники погас почти сразу, стоило только почувствовать тонкий, знакомый запах специй, смешанный с таким же знакомым и не менее любимым ароматом горького шоколада и миндаля. Пытаясь призвать заколотившееся вдруг в горле сердце к порядку, он толкнул дверь и ступил в темноту квартиры, прислушиваясь к далекому шуму машин, лаю собак и бормотанию телевизора сверху. Он шел, едва касаясь стен кончиками пальцев, напряженный, ждущий что угодно. Но оказался не готов, когда мелькнувшая перед глазами тень вдруг прижалась губами к его губам, а другая завела его руки за спину и защелкнула наручники. Не сдержавшись, Ньют выругался, и тут же услышал мягкий смех, а еще через несколько секунд оказался прикованным к стулу. Вспыхнувший свет на миг ослепил, и Ньют зажмурился, а когда поднял ресницы, понял, что попал. Потому что на подоконнике устроился Минхо, а рядом с ним, опершись на стену, стоял Томас. Неяркий вечерний свет скрывал тени, лежащие на их лицах, но Ньют слишком хорошо знал обоих, чтобы поверить их улыбкам и блеску глаз. - Ну, здравствуй, - Томас ласково улыбнулся, а Ньют сглотнул. - Отлично смотритесь вместе, - прохрипел он, безуспешно дергая руками в попытке освободиться. Наручники держали его крепко, и это пугало его до усрачки. Впрочем, успокаивало тоже. Он больше не может повлиять на ситуацию, значит, и ответственности никакой. Но хоть его язык все еще с ним. – И когда успели? - Полный отчет с датами и временем получишь завтра, - Минхо криво усмехнулся. – Но сначала мы решим нашу маленькую проблему. Ты облажался, солнышко. Ньют отвел взгляд, поджав губы. Как будто он и сам это не знал. - И что теперь? - Мы придумали тебе наказание, - Томас повел плечом, а Минхо вдруг дернул его на себя, обнимая и прижимая спиной к груди. Лицом зарылся в темные волосы, носом провел по шее, шумно делая вдох. Ньют ошарашено сморгнул, поймал смеющийся взгляд обоих, открыл даже рот, чтобы выругаться, но воздух вдруг закончился. Томас и Минхо рядом смотрелись… восхитительно и невероятно горячо. Настолько, что вместе с ползущим вдоль позвоночника непрошеным возбуждением разлилась горечь на языке. - Вы явно не теряли время, парни, - Ньют и рад был отвернуться, но тело словно парализовало. Руки Минхо на животе Томаса. Пальцы Томаса поверх его пальцев. А спустя долгую секунду – и слившиеся в поцелуе губы. Явно не в первом. Страстным, жестким, собственническим. Ревности не было, только бился в глотке отчаянный крик боли. Пекло под веками, но глаза были сухи. Минхо и Томас. Томас и Минхо. И неважно, когда это случилось. Сразу после того, как распалась его, Ньюта, жизнь или позже. Главным было то, что… - Я вам не нужен… - выдохнул он на грани слышимости, наконец опуская голову и закрывая глаза. Оказывается, он действительно на что-то надеялся все это время. Идиот. – Я больше вам не нужен. - Ньют? – голос Томаса звучал слишком странно, непривычно. Почти… испуганно? Но Ньют не видел и не слышал ничего и никого, кроме себя и стука собственного сердца. - Хватит, я все понял. Спасибо за демонстрацию, - он неумолимо скатывался в истерику, но взять себя в руки никак не получалось. – Вы отлично смотритесь вместе, поздравляю, парни, наказание удалось на славу. - Ньют! – подбородка коснулись прохладные пальцы, сжали, вынуждая вскинуть голову вверх. Минхо. Только его глаза могли пылать такой глубинной, изначальной яростью, почти бешенством. От мгновенного укола паники у Ньюта повлажнели ладони, но страх тут же прошел, стоило только разглядеть на дне зрачков Минхо клубящуюся боль. - Прости… - губы шевельнулись сами, выталкивая слово, которое горело в груди с самого первого дня. Горело, мучило, лишая возможности нормально дышать. – Прости, - повторил Ньют, переводя взгляд на Томаса, стоящего за спиной Минхо. – Я не мог потерять никого из вас. - Тебе стоило сказать нам правду, - Минхо отпустил его, но не отодвинулся, оставшись стоять на одном колене. – С самого начала. - Ты идиот, Ньют, - Томас подошел, коснулся плеча Минхо, успокаивая его. И Ньют снова отвел взгляд. Ничего не изменилось. Он может согласиться с чем угодно, но это не изменит уже свершившегося факта. Он им не нужен, они есть друг у друга. - Как скажешь, - спокойно отозвался Ньют, слабо дергая руками. – Может, теперь наконец-то отпустите меня? Уверен, вам и без меня есть чем заняться. - Том, мне кажется, или он так ничего и не понял? – Минхо медленно поднялся и обошел Ньюта, встав за его спиной. - Тебе не кажется, - Томас подождал, пока Минхо отомкнет наручники, а потом рывком поставил Ньюта на ноги. И если в глазах Минхо еще минуту назад сияли ярость и боль, то в омутах Томаса плескался страх. - Томми? – почему-то непослушными губами почти неслышно произнес Ньют и замер, почувствовав, как к спине прижимается Минхо. Так знакомо и больно. - Ты нужен нам, - горячее дыхание обожгло щеку, и Ньют ощутимо вздрогнул, теряясь в этом ощущении и собственных эмоциях. Мир неумолимо уходил из-под ног и только руки обоих его любимых удерживали от того, чтобы оказаться на полу. - Нужен нам обоим, - Томас смотрел на него почти с отчаянием, поглаживая имена на его запястьях. – Нас двое, но ты наш соулмейт. - А это значит, что друг от друга нам никуда не деться, - Минхо коснулся губами точки на его шее, и Ньют всхлипнул, задрожав. Так просто? Все было вот так просто? Боже, ну какой же он идиот! Вжавшись спиной в Минхо, Ньют стиснул плечи Томаса уже свободными руками. Чтобы чувствовать их обоих. Чтобы не казалось, что это сон. Поверить хоть на секунду, что это возможно – жизнь на троих. Он ощутимо вздрогнул, когда потянувшийся вперед Минхо коснулся губ Томаса. Легкий поцелуй, без страсти. Демонстрация, но со всем не того, о чем думал Ньют раньше. - Я люблю вас. – Заткнись, Ньют! – Я так люблю вас… - Тш-ш-ш, - Томас накрыл его рот ладонью, останавливая снова начинающуюся истерику. Ласково провел по рукам вверх, переглянувшись с Минхо. Ньют судорожно вздохнул и уткнулся лбом в его плечо, вдыхая такой любимый аромат горького шоколада. Зажмурился, почувствовав собственнический, болезненный поцелуй, отметивший шею, и вдруг тихо рассмеялся, чувствуя себя безумцем. Сердце готово выломиться из грудной клетки, мысли в голове мечутся, как свихнувшиеся белки, но все, что сейчас на самом деле имеет значение – это возбуждение от близости двух любимых горячих парней. Еще несколько таких же поцелуев – и твердокаменный стояк ему обеспечен. …Томас расстегивал его рубашку и брюки. Минхо стаскивал и то, и другое, открывая тело навстречу ночной прохладе и жадным взглядам. Томас никак не мог насытиться его губами. Минхо сильно и почти больно ласкал живот и грудь. Они завязали ему глаза. Они уложили его на кровать, прижавшись уже обнаженными телами к бокам. Сначала ему еще казалось, что он может различить, кто касается его, но чем дальше – тем сильнее мутился рассудок. Кто-то оставлял следы на его шее, кто-то дразнил пики сосков, вырывая стоны. Кто проводил кончиками пальцев по животу? Кто разводил бедра, обжигая влажным дыханием торчащий колом член? Ньют просил, умолял, сыпал ругательствами и угрозами. Его затыкали поцелуями, сводили с ума, не давая разрядки. Темнота под веками пульсировала, вспыхивала световыми пятнами от каждого смелого касания. А когда его поставили на четвереньки, все вдруг стало слишком ярким и резким. Он почувствовал чужой язык в своем теле и заскулил на одной протяжной ноте, вскидываясь и дрожа. Чьи-то нежные припухшие губы обняли член - и из глаз словно посыпались искры. Ньют не знал, чего ему больше хочется – насадиться на пальцы, заменившие язык, или погрузиться в горячий влажный плен чужого рта. Это сводило с ума. Это заставляло умолять о большем. Он не знал, чего именно хотел. Наверное, просто кончить наконец. Но у его любовников явно были другие планы. Сначала он не понял, что изменилось вдруг. Его касались, направляли, как слепого котенка. Но когда до плавающего в сладком тумане сознания дошло, чего от него хотят, мир сошел с ума и последние мысли покинули голову, оставив ее восхитительно пустой. Он чувствовал, как упирается членом в чьи-то ягодицы. Как чьи-то руки стискивают его запястья, а чужая ладонь гладит по спине. Он редко бывал сверху, но сейчас, чутко прислушиваясь к шороху простыней и чужому дыханию, он подался вперед и коротко вскрикнул, погрузившись в тесную глубину до самого конца, вырвав задушенный стон, который узнал бы из тысячи. Томас. Это он сейчас принимал его. Он лежал под ним, распростертый, дышащий со всхлипами. Его искаженное лицо так хотел видеть сейчас Ньют. - Глаза… пожалуйста… Пожалуйста! Ответ не заставил себя долго ждать. Вот только вместо того, чтобы снять повязку, его потянули назад за бедра, вынуждая почти выйти из восхитительного тела, и зафиксировали так. Минхо. Чертов Минхо. Сильный, безжалостный. Всегда знающий, чего хочет. Ньют стонал в голос, протяжно, мучительно, чувствуя, как таранят его собственное тело. Миллиметр за миллиметром входящая плоть раздвигала мышцы, проникая все дальше. Руки дрожали и подгибались, если бы не повязка, пот, наверное, уже давно залил бы глаза. Ньют терялся в ощущениях, тонул в них без надежды когда-нибудь выбраться. И когда Минхо, дав ему немного привыкнуть, двинулся в нем, вынуждая погрузиться в Томаса, рассудок окончательно подал в отставку. Минхо глухо стонал сзади, двигаясь размашисто и резко, прижимаясь лбом к его спине, Томас вскрикивал от сильных и глубоких толчков, а все, что оставалось Ньюту – это пытаться остаться на краю и не свихнуться окончательно от удовольствия, которого, как оказалось, бывает слишком много. Минхо трахал его. Он сам трахал Томаса. Или это Минхо трахал Томаса Ньютом? Он чувствовал себя безвольной марионеткой, вся задача которой – удержаться и не упасть. Но удовольствия действительно было слишком много. Настолько, что руки подломились от одного сильного толчка, и Ньют упал на распростертого Томаса. Тот болезненно и сладко вскрикнул, сорвал повязку с его глаз и, не дав и секунды на то, чтобы сделать вздох, вжался губами в губы, кончая мучительно долго. Вязкие капли размазались по животу, Ньют задохнулся от того, как сжали его мышцы Томаса, и Минхо тут же остановился. Аккуратно вышел, подождал, пока Ньют справится со своими дрожащими конечностями и отстранится от Томаса, а потом перевернул его на спину и навалился сверху, разводя ноги и вламываясь в не успевшее закрыться тело. Ньют застонал, забился, оказавшись в тесных, жарких объятиях, сметенный чужой страстью. Минхо двигался в нем резко, глубоко, почти грубо. Ньют подавался, беспомощный перед собственным удовольствием и огнем, горевшим в глазах Минхо. А потом его член обняла рука Томаса, а губы накрыли поцелуем. Ньют кричал беззвучно, бился, царапал плечи, ненавидел и любил так искренне, что темнота перед глазами показалась спасением. Не обморок и не сон. Просто на несколько мгновений отключившееся от переизбытка эмоций и ощущений сознание. …Он не просыпался. Он словно медленно поднимался с глубины навстречу теплу и свету. Его ласкали. Неторопливо, почти лениво, но с бесконечной нежностью. И сейчас сомнений не было. Рука, лежащая на спине, принадлежит Минхо. Пальцы, касающиеся плеча – Томасу. Эти касания были такими разными. Как и те, кто их ему дарил. Ньют улыбнулся и потянулся, запрещая себе думать о чем-нибудь, кроме этой ночи и тех двоих, что рядом с ним. Потерся щекой о подушку и, распахнув глаза, неторопливо сел на пятки в постели так, чтобы видеть обоих своих соулмейтов. Зашипел невольно от саднящего ощущения пониже спины и наградил Минхо сердитым взглядом. В ответ тот только вскинул бровь, а Томас заливисто рассмеялся. Ньют закатил глаза и усугубил бардак на голове. В душ бы сходить, но лень. И слов почему-то нет. Только бесконечная благодарность. Ньют под ожидающими взглядами только вздохнул и подался вперед. Поцеловал Минхо так, как тот больше всего любил – долго и сильно, а потом потянулся к Томасу, одаривая его совершенно другим поцелуем. Глубоким, непристойно-влажным. Отстранился, снова садясь на пятки и глядя на парней уже с ощутимой угрозой. - Чтобы вы знали – порознь вы мне не нужны. – Почти-правда. Но знать им это не обязательно. - Поэтому я очень надеюсь, что эта ваша демонстрация означала, что вы нашли общий язык. - Эгоист, - фыркнул Минхо, вытягиваясь на постели, на что Ньют только пожал плечам, признавая очевидный факт. - Похоже, у нас просто нет выбора, - Томас погладил надпись с его собственным именем на руке Ньюта. – Собственно, как и у тебя. Ньют покачал головой, вздыхая. Кажется, он недооценил всего масштаба катастрофы. Или еще есть шанс? - То есть ничего не изменится? - Размечтался, - фыркнул Минхо, а Томас потянул его вниз, вынуждая лечь. Ньют со вздохом вытянулся на спине и чуть не замурлыкал, когда Томас принялся перебирать его волосы, а Минхо – поглаживать плечо. – Будем жить вместе. - Составим график уборки. - Готовки. - Похода за продуктами. - На поход в душ? - Скорее всего. - Да идите вы! – не выдержав, Ньют дернулся встать, но тут же был придавлен к постели двумя парами рук. - Не дергайся. – Поцелуй в правый висок. - Не нервничай. – В левый. - Спи, Ньют. - Спокойной ночи. Ньют только закатил глаза, но вырваться больше не попытался. В конце концов, в двойных объятиях было слишком хорошо. Тепло рук успокаивало и убаюкивало. И если ради этого ему придется привыкнуть ходить в душ по графику… Впрочем, он тоже может составить график. Понедельник для Минхо, пятница – для Томаса. А во все остальные дни с чистой совестью бить по рукам. Улыбнувшись этой мысли, Ньют еще повертелся, устраиваясь поудобнее, и погрузился в сон. Теплый и легкий, как давно мечтал.