Something He Can Grab, or: ASS

Когда Джиен решает, что, наконец, настало время испробовать силу своей новой задницы на хёне, он не разменивается по мелочам. Он просто ложится голым на кровать Сынхёна, приподняв зад, и ждет. Сынхён обнаруживает его пару минут спустя. - Это что? - спрашивает он. Глаза Джиёна закрыты, но он всё равно слышит ухмылку в голосе Сынхена. Это нормально: ухмыляться ему осталось недолго. - Уходи, я пытаюсь поспать, - отвечает он. - Голым? - Так удобней, - говорит Квон. Он поправляет руки, сложенные под щекой, и одновременно с этим дергает бедрами так, что кажется, будто он просто устраивается покомфортней, хотя на самом деле, естественно, трясет задницей специально для Сынхена. Хён молчит. Джиён знает, что он попался на крючок. - Правда хочешь, чтоб я ушел? - наконец спрашивает Чхве. Джиен приоткрывает глаза и смотрит на нависшего над ним Сынхёна. - Ну, я не буду выгонять тебя из собственной спальни, если ты сам не захочешь, - позволяет он. - Ладно, - говорит Сынхён, присаживаясь на кровать рядом с ним. – Я, пожалуй, наслажусь видом. - Джиён сжимает губы, чтобы сдержать улыбку. - Может, я могу помочь тебе расслабиться? - О? И как ты это сделаешь? - интересуется Квон голосом легким, как пёрышко. - Что насчет массажа? Уголок джиёновых губ, вжатый в руку, дёргается в полуубыке. Очень, очень, очень много лет назад, ещё когда они были трейни и Джиён сомневался в своей ориентации, он как-то пожаловался на боль в плечах, и Сынхён принялся ему их разминать. Касания старшего его волновали, и Квон, непонятно откуда набравшись смелости, сказал: «Я принимаю только эротический массаж», отчего Сынхён замер. Однако ладони его задержались на джиёновых плечах чуть дольше нужного, и на один взрывной момент младшему показалось, что Чхве принял его условия и собирался продолжить. Но хотя дальше так ничего и не последовало, Джиён ценил этот момент, ведь – как он был уверен – он значил, что Сынхён-хён не был полностью к нему безразличен. Сам Чхве тот раз тоже не забыл, потому что одним вечером, после того, как они всё-таки сошлись, он начал массировать Джиёну спину и промурчал: - Не переживай, в этот раз будет эротический. Сейчас он об этом не напоминает, но между ними уже нет и той путаницы, что была раньше. В любом случае, бутыль «массажного масла», которую Сынхён достаёт из прикроватной тумбочки, – это очевидно смазка. Она холодом ложится Квону меж лопаток, но дрожит он всё же больше от удовольствия. Сынхён не торопится, спускаясь с джиёновых плеч вниз по спине. Джиёну это нравится. Ему давно довелось понять, что иметь время на помедлить – это невиданная роскошь, которая им выпадает нечасто. Когда Чхве доходит до его копчика, он уделяет особое внимание мышцам поясницы, дотрагиваясь до каждого миллиметра кожи до тех пор, пока кончики его пальцев не застывают чуть выше джиёновой попы. Квон выгибает спину, несильно приподнимая зад, зная, что это не останется незамеченным. Сынхён убирает руки с его тела, и Джиён слышит, как он открывает смазку, и когда старший снова возвращается к нему, его руки ложатся уже на бёдра. Вот же наглец. Джиён улыбается сам себе: знает, что всё равно получит желаемое. Хотя чувствовать ладони Чхве на бёдрах так приятно, что младшему почти хватило бы и только этого; после репетиций новой хореографии мышцы ног ноют не переставая. Джиён довольно вздыхает. – Так хорошо, - тянет он. - Да? - Да. Продолжай. У меня уже давно ноги болели. – Он снова «вообще-неочевидно» устраивается поудобней, на самом деле, для того, чтобы ещё раз потрясти задом. Сынхён осторожно разводит его ноги, открывая его мошонку и головку прохладному воздуху. Джиён не произносит ни слова, просто наслаждается большими сильными ладонями хёна, наминающими его ляжки. Он занимается сначала одной ногой, потом переходит на другую, постепенно раздвигая их чуть шире, и повторяет всё до тех пор, пока они не оказываются полностью разведены. Руки Джиён до сих пор держит сложенными под головой, вместо подушки. Хотя, когда Сынхён наконец-то, наконец-то проводит ладонью по его заднице, он всё-таки, вскинув голову, открывает глаза. Джиён специально лёг так, чтобы быть прямо напротив открытой двери в гардеробную, позади которой висело ростовое зеркало. И поэтому сейчас он наблюдает за тем, как Сынхён наносит на его зад ещё немного смазки, неторопливо размазывая её ровными кругами и при этом сидя с таким лицом, будто бы впервые слушает песню. Квон уверен, что его новая попа – это бомба, ведь старший не доходит даже до щиколоток со ступнями – его любимой части. Джиён смотрит ещё немного, но потом опускает голову обратно, чтобы Сынхён его не застукал. Он хочет, чтобы про это писали в учебниках истории – про то, как он соблазнил Чхве Сынхёна одним только своим задом. Старший начинает разводить в стороны его ягодицы, при этом массажируя их, и Джиён, чтобы помочь ему, дёргает бёдрами так изощрённо, что может показаться, будто бы он сделал это нечаянно. (Хотя, на самом деле, ни одно движение бёдрами в истории не было настолько нарочным). Джиён не собирается быть тем, кто разрушит иллюзию расслабляющего массажа – пускай старший сам переступает эту линию. И тот, наконец, это делает. Чхве медленно проводит влажным пальцем сзади его яичек, дотрагивается до ануса и идёт дальше, до самого копчика. Джиён оборачивается. – Это не особо помогает мне заснуть, - сообщает он. Их взгляды встречаются в зеркале. – А может быть, я и не хочу, чтобы ты засыпал, - говорит Сынхён с наглой ухмылкой. - «Может быть» не достаточно, - отвечает Квон, укладывая голову обратно. – Я не променяю свой сон на какое-то «может быть». – Его лицо не выдаёт ни одной эмоции – это сложно, но у него получается, – и он мысленно начинает обратный отсчёт. Джиён не доходит даже до трёх, когда Сынхён сжимает его задницу и дёргает её к своему паху, чтобы он почувствовал, как твердеет его член. – Я хочу оттрахать тебя так жёстко, чтоб ты забыл как ходить, - говорит Чхве голосом тёмным и глухим. И хотя Сынхён держит его крепко, Джиёну как раз хватает места, чтобы податься задом назад ещё чуть-чуть. Он прижимается к нему совсем ненадолго, и Чхве воет, впиваясь пальцами в его кожу, когда он отстраняется. – Хорошо, - говорит Джиён. – Я проснулся. Сынхён хватает подушки, лежащие у изголовья, и подкладывает их под Квона. За какое-то мгновенье он оказывается между его ног, лижет и засасывает его бёдра, задницу, яички, член – и делает это с такой вожделенной жаждой, словно нищий на пиру. Джиён кладёт подбородок себе на руки и победоносно улыбается самому себе в зеркале. Ему хочется, чтобы кто-нибудь изобразил то зрелище, что открылось перед ним сейчас: его задницу, приподнятую в воздухе, и голову Сынхёна, покачивающуюся над ней, пока он буквально пожирает её. Он бы повесил эту картину у себя над камином, а после смерти пожертвовал бы в какой-нибудь музей. Но затем Сынхён начинает интенсивно ласкать его языком – больше никаких раззадоривающих широких мазков, – и глаза Квона непроизвольно закатываются. Чхве надавливает на его проход, горячо дыша, и Джиён двигается ему навстречу. Он стонет, но всё равно замечает, что его ягодицы закрывают гораздо большую часть сынхёнова лица, чем обычно. Миссия по соблазнению вылетает из джиёновой головы, как только в него входит кончик языка старшего. Его зад сжимается, из-за этого поднимаясь ещё выше, но Сынхён не отстаёт, настойчиво работая языком у него внутри. Он выходит из него ровно на столько, чтобы Джиён успел по нему заскучать, и затем прислоняется обратно, мокро облизывая его анус и толкаясь внутрь. Главная ошибка, которую Квон допускает всегда, когда придумывает новые планы соблазнений, заключается в том, что он забывает, что победить – значит, не только получить анилингус, но ещё и пережить его. Он хочет остаться в образе всего такого холодного и сексуального, но вместо этого стонет так, что его слышно, наверное, даже в Японии. От беспомощности, Джиён резко толкается задницей в лицо Сынхёна, отчаянно прося ещё. Чхве проводит языком где-то около его простаты – дразняще близко, но неимоверно далеко. Однако хён знает его тело слишком хорошо, поэтому, когда Джиёну кажется, что он вот-вот расплачется от неудовлетворения, тот кладёт ладонь ему на член, надрачивая ему до полного стояка. А потом на джиёновом члене оказывается его рот, и язык внутри заменяют пальцы, и он ловит момент; Сынхён достаёт ему прямо до туда, и Джиён кричит от удовольствия и облегчения одновременно. Джиён теряется во всём этом: мир сужается до сынхёновых рук и рта, языка и пальцев, внутри него, снаружи и отовсюду ещё. Чхве играет на нём, как на скрипке, и, в конце концов, выбивает из его горла ноту чистого наслаждения, после чего тот забрызгивает спермой подушки под собой. Квон обрушивается на кровать – в мышцах не осталось никаких сил, но он всё равно держит голову так, чтобы разглядеть неимоверно пошлую картину того, как Сынхён вытирает рот тыльной стороной ладони. В голове у Джиёна туман, а внутри до сих пор отдаются отголоски оргазма, он мельком замечает, как Сынхён начинает раздеваться – по сути, он практически устраивает перед ним стриптиз в зеркале. Квон ухмыляется и наблюдает за ним со звёздочками в глазах, дожидаясь, пока его дыхание придёт в норму. И когда оно приходит, он, наконец, понимает, что если Сынхён раздевается – значит, они ещё не закончили. Оно и ясно – Джиён буквально чувствует почему, когда Чхве наваливается на него, и его вставший член упирается прямо в самую мякоть его зада. Губы старшего находятся прямо возле джиёнова уха, когда он шепчет: - Надеюсь, ты догадываешься, что это была всего лишь разминка. Джиён изгибается ему навстречу. – Ну, раз я всё ещё помню, как ходить… - Из груди Сынхёна гулом раздаётся стон. Квон наслаждается тяжестью своего хёна, жаром его кожи и его головокружительным запахом. Он ведёт бёдрами назад. – Сделаешь уже что-нибудь, или так и будем просто лежать здесь весь день? Сынхён весело хмыкает и, ухмыляясь, зарывается лицом Джиёну в изгиб шеи. Оставив на коже младшего короткий сладкий поцелуй, он слезает с него. Джиён отметает подушки в стороны и встаёт на четвереньки. Он планирует принимать активное участие и в этом этапе соблазнения – да, это всё ещё соблазнение, хотя Джиён уже и так одержал блистательную победу. Это Соблазнение, Часть Два, и он заставит Сынхёна отшлёпать его без единой команды. Чхве погружает в него два пальца; идёт не очень гладко, но Джиёну плевать. После недавних действий Сынхёна он уже довольно растянут да и вообще ему нравится, когда старший ведёт себя так, так, будто Джиён настолько горяч, что он не может себя контролировать. Квону не нужно говорить, когда он готов, – Сынхён знает и без этого. И когда этот момент наступает, он вытаскивает из него свои пальцы, проводит покрытой смазкой ладонью по своему члену и входит. Чхве с наслаждением вздыхает, и Джиёну это очень нравится, а затем замирает, что Джиёну нравится уже меньше. Он несильно трясёт задом, из-за чего Сынхён немного из него выходит, а потом резко толкается назад, заставляя старшего войти в него обратно, до основания. Квон продолжает повторять это, стараясь по ходу дела максимально двигать задом, он работает бёдрами в таком нереальном ритме, что в голову приходит мысль записаться в танцоры хула. - Ох, чёрт. Джиён-и, - стонет Сынхён, и Джиён, воодушевившись, начинает вбиваться в него с двойной силой. Он быстро стреляет глазами на зеркало. Чхве зажёвывает зубами свою нижнюю губу и смотрит вниз, туда, где джиёнова задница соприкасается с его пахом. Сынхёновы ладони, которые всё ещё покрыты смазкой, с мокрым шлепком падают на зад Квона, и он, впившись в него пальцами, берёт ритм в свои руки. – Блять, - скулит Джиён, уже позабыв о своей цели. Сынхён вбивается в него так безжалостно, что он едва может вздохнуть. Квон поднимает глаза к зеркалу и, увидев блаженное выражение лица старшего, заставляет себя отвлечься от собственного наслаждения. Он на миссии, чёрт подери. Джиён закидывает одну руку назад и подхватывает пальцами одну ягодицу, открывая себя ещё больше. И это так возбуждает – чувствовать, что его попа трясётся ритм с сынхёновым тихим кряхтением, что Джиён почти забывается снова. Но его жест оправдывает себя: в зеркале Джиён видит, что Сынхён опять смотрит вниз, видит, как взгляд старшего задерживается на его руке; и он отводит её ровно в тот момент, когда Сынхён хватается за него сам. Вторую руку Чхве кладёт Квону на поясницу, удерживая его, пока сжимает его зад. Джиён чувствует, как его намерения оставаться у руля постепенно уносятся куда-то вдаль, поэтому решается выбросить из рукава свой главный козырь, он как обречённый герой какого-то фильма, который запускает бомбу, от которой – он знает – погибнет и сам. – Оппа, - стонет Квон. – Сильнее. Сынхён слетает с катушек. Он ведёт бёдрами назад и вбивается в Джиёна с ещё большим напором, трахает его в безумном темпе. Чхве заносит руку и затем – «Да», – вот всё, о чём может думать Джиён в ту долю секунды, пока это происходит – шлёпает его по заднице. В этот момент Квон напрочь забывает, как собирать из букв слова, и просто слушает, как его стоны сливаются с музыкой того, как сынхёнова ладонь и бёдра влажно бьются об его зад. Джиён рад, что ему всё же хватает чувств посмотреть в зеркало, потому что там он видит то, что любит больше всего: превращение неописуемо прекрасного Чхве Сынхёна в краснолицый, потный и с трудом дышащий пиздец. Сынхён кончает сильно, его член вздрагивает прямо внутри у Джиёна. Тот сжимается вокруг него, выжимая из старшего всё до последней капли. Квон улыбается, когда Чхве мёртвым грузом падает на матрас, так и не выходя из него до конца. Во второй раз Джиён всё-таки не кончает, хотя он и был так близок. Это первый раз за долгое время, когда во время секса Сынхён не заботился о том, хорошо ли Джиёну, но сейчас тому нет до этого никакого дела; он своё уже получил, к тому же, есть что-то неимоверное приятное в том, чтобы завести Сынхёна до той степени, что он и думать перестаёт о каком-то там чувстве справедливости. Самым аккуратным из движений Джиён освобождается от Сынхёна и перекатывается набок, чтобы быть к нему лицом. – Ну, что скажешь? – спрашивает он. Взгляд у Сынхёна до сих пор немного затуманенный, но он всё же относительно быстро фокусируется на Квоне. – Что я скажу? – медленно повторяет он, размышляя. Наконец, в сынхёновых глазах видится просветленье, и он, подняв руку, похлопывает Джиёна по заднице. – Ты был прав. Она однозначно стала больше. Младший довольно улыбается. Конечно, он не рассматривает их сексуальную жизнь как соревнование, но этот поединок он всё же бесспорно выиграл. Джиён поднимается в сидячее положение, давая Чхве прийти в себя, пока сам ищет влажные салфетки. - Вот, - говорит он, протягивая одну, уже согретую в ладонях, Сынхёну. – Вытри меня. Сынхён садится – он всё ещё не может отдышаться – и берёт салфетку в руки. Джиён залезает ему на колени, и Чхве начинает стирать сперму, стёкшую ему на бёдра, и смазку, размазанную по всей его заднице и спине. Квон думает, что это признак сынхёновой зрелости – то, что от таких прикосновений у него не встаёт моментально, как раньше. А признак своей зрелости Джиён видит в том, что ему всё равно. За всё то время, что им пришлось провести врозь, он осознал, что скучает по глуповатым пододеяльным разговорам с хёном гораздо больше, чем по его выносливости. Когда Сынхёну кажется, что он справился, он выбрасывает салфетку на пол, затягивает Джиёна на себя, обвив руки вокруг его талии, и прислоняется своим лбом к его. Дыхание Чхве обжигает Джиёну лицо. - Клянусь, что сейчас-то ты похвастаешься моей попой, а? – шутит Квон. Сынхён смеётся. – Что? Перед кем мне хвастаться? - Ну, знаешь, - начинает Джиён, складывая ладони на выступе внизу сынхёновой шеи. – Ты тогда так пошутил. Помнишь? Что лицо у меня красивое, а задницей ни перед кем не похвастаешься? - Когда я такое сказал? - Ну после того завтрака, когда младший Сынхён всё не затыкался о наших отношениях и о том, как мы занимаемся сексом. - Под это описание подходит куча завтраков. Когда это было? В каком отеле? - Это было не в отеле; тогда мы все жили в общаге. - Что? – Сынхён немного отстраняется, чтобы заглянуть Джиёну в лицо. – В общаге? - Ага, - отвечает он. – Помнишь? Мы тогда только начали встречаться и остальные как-то смущались этого, а мелкий думал, что парни не могут заниматься сексом лицо-к-лицу, и мы решили не переубеждать его, а потом смеялись над ним. Разве не помнишь? - Отрывками? Джиён-и, это когда же было. - Я знаю, - говорит Квон, хотя не до конца уверен, к чему клонит старший. - Это правда… правда так тебя задело? То, что я сказал? Потому что уверен, я просто хотел тебя развеселить. - Нет-нет, меня не задело. Я знал, что ты шутишь. Но мне показалось, что тебе бы понравилось, если мой зад стал хотя бы немножко побольше. И я оказался прав. - Но мне твой зад и раньше нравился. - Больше, чем сейчас? - Нет… так же. Я люблю твою попу несмотря ни на что. - Хён, - вздыхает Джиён. – У тебя должны быть предпочтения. Ну-ка. Тебе нравятся большие задницы или маленькие? - Мне нравится твоя, - отвечает Сынхён, спуская руки по джиёновой спине, чтобы её потрогать. - Хён, послушай, - строго говорит Квон. Он берёт лицо Сынхёна в свои руки и смотрит ему прямо в глаза. – Это нормально – иметь предпочтения. Я же знаю, что ты будешь любить меня с любой задницей, так ведь? Просто скажи мне. Какие тебе нравятся сильнее? Чхве пожимает плечами, избегая джиёнова взгляда, но наконец, вздохнув, говорит: - Наверное, большие всё-таки сильнее. Доволен? - Спасибо! Значит, сейчас моя попа нравится тебе сильнее! Разве так сложно было признаться? - Но Джиён-и, дело же не в этом. Я люблю тебя несмотря ни на что. И я всегда буду думать, что каждая часть твоего тела выглядит отлично, что уж говорить про размеры твоего зада. - Ой, прекрати. Это очень мило, но– - Это правда! - Как это может быть правдой? Как ты можешь заявлять, что тебе нравился мой тощий зад, если только что ты сказал– ? - Подожди-ка, подожди-ка, - снова перебивает его Чхве. – То есть, получается, ты не всегда считаешь, что я выгляжу хорошо? - Это совсем другое, - выпаливает Джиён, немного теряясь. - Почему это? - Потому что ты честно, объективно хорошо выглядишь! Ты красавчик уровня, м, суперчеловека. Мне кажется, что я, в основном, хорошо выгляжу, и тебе кажется, что я, в основном, хорошо выгляжу, но абсолютно всем кажется, что ты хорошо выглядишь всегда. - А когда я был толстым? Тогда ты думал, что я хорошо выгляжу? - Да, и не один я, кстати; ты просто сам этого не видел. - Ты думал, что я хорошо выглядел, когда был толстяком. Ага, - Сынхён задирает бровь. - Ты был милашкой! Эти твои ямочки и улыбка… - Джиён вспоминает, какое облегчение испытал, когда спустя долгое время впервые встретился с Сынхёном снова и увидел, каким огромным он стал. Потому что предпосылки были уже давно, но не мог же он по-глупому безнадёжно втрескаться в жирного. Только, в конце концов, так всё и случилось. Сынхён не сводит с Квона взгляда, выжидая со всё так же недоверчиво изогнутой бровью. – Но сейчас ты выглядишь лучше, - говорит Джиён. – Я готов это признать. - Но если я снова поправлюсь, я тебе разонравлюсь? Джиён пытается представить: Сынхён, вместе с которым он через столькое прошёл, его Сынхён, его хён с пузом, толстыми щеками и подбородком. Где-то в подсознании он понимает, что без мускулов и скул он уже не будет так хорош собой, но… Джиён бы всё равно не перестал хотеть его. Наверняка, на сто процентов. Квон вздыхает. – Ладно, я тебя понял. Но моя попа теперь ведь стала красивенькой, да? Даже если до этого она уже и была такой? - Ещё какой красивенькой, - говорит Сынхён, сминая её в своих ладонях. Он чмокает Джиёна в щёку и прижимает его груди, крепко обнимая. Младшему всё это очень нравится до тех пор, пока Чхве неожиданно не взвывает. - Что? – отстранившись, спрашивает Джиён. - Смотри, что мы сделали с бельём. – Он смотрит: оно всё в склизких пятнах от смазки, которую Чхве размазал по всему Джиёну. – Ещё и подушки, - добавляет Сынхён. – Блин, начерта я вообще их трогал? Как нам теперь спать? Джиён не может сдержать смеха; он даже как-то слишком доволен тем, что это не дошло до старшего в порыве страсти. – Всё нормально, Хён. В шкафу в прихожей есть чистый комплект. Я проверял. Сынхён рассматривает Джиёна пару секунд, прежде чем сказать: - Ты же всё это спланировал, да? - А что, ты правда думал, что я собирался вздремнуть? Ты же в курсе, что я не сплю на животе. - Вообще-то нет, просто я не подумал… Зеркало тоже было специально, да? Ты всё сам так организовал? – Джиён смущённо улыбается, наблюдая за тем, как Сынхён сводит всё воедино. – Ты соблазнил меня! – вскрикивает он. – Своей задницей! Квон кивает. – Я не знал, что это окажется так просто, поверь. На всякий случай даже придумал пару запасных планов, если этот метод не сработает. - Запасных планов? - Мммгмм. – Он наклоняется к старшему, пристраивая свой рот возле его уха. – Я купил новую юбку, - шепчет он. Сынхён резко отклоняется, перехватывая Джиёна и подминая его под себя. – Новая юбка? Правда? Квон, хихикая, кивает. – Да. Но, видимо, она мне больше не пригодится. Выкину её, когда вернусь домой… Сынхён тычется носом ему в шею, проступившая на его подбородке щетина щекочет младшему грудь. – Не сметь.