Toy

Утро выдалось обманчиво тихим — сон липкий, сладкий, будто погружаешься в тёплое марево. Но что‑то настойчиво дёргает за край сознания, вибрирует где‑то возле уха, вырывая из полудрёмы. Моргнув, пытаюсь сфокусироваться. Рядом — Эмма. Что‑то не так… Её тело скрючено, лицо искажено, а из горла вырываются тихие стоны, перемежаемые сдавленным кряхтением. — Ама… Амабель… — её голос звучит глухо, будто пробивается сквозь толщу воды. В голове — туман. Мозг отказывается понимать, цепляется за обрывки сна. Но потом до меня доходит. Резко, как удар током. — Рожает?! — выдыхаю, и в тот же миг Эмма вскрикивает: — Я больше не могу это терпеть! Аааааа… — Вот чёрт! Эмма, держись! — подскакиваю с постели так резко, что чуть не падаю. Комната превращается в хаотичный калейдоскоп: предметы расплываются, мысли скачут. Что делать?! Что вообще делают в таких ситуациях?! Метаюсь по комнате, словно загнанный зверь. Руки сами тянутся к телефону, но пальцы дрожат, не могут набрать номер. В голове крутятся обрывки знаний: «вызвать скорую», «глубокое дыхание», «тёплая вода»… Но всё это кажется таким далёким, нереальным. — Ты только держись! — кричу, хотя понимаю — мои слова звучат жалко, беспомощно. Подбегаю к ней, хватаю за руку. Её пальцы ледяные, но сжимаются с нечеловеческой силой. Смотрю в её лицо — глаза полны боли, но в них ещё теплится упрямая решимость. И тут осознаю: ей страшно. Но мне — страшнее. Потому что я ничем не могу помочь. Я — ведьма, способная заставить предметы летать, но сейчас моя магия бессильна перед самым естественным и самым пугающим процессом на свете. — Дыши, Эмма, дыши! — повторяю, как заклинание, хотя сама едва удерживаюсь от панической истерики. Её стон переходит в хриплый выдох. Она пытается улыбнуться — криво, сквозь слёзы: — Ну… хоть кто‑то будет рад этому ребёнку… И в этот момент я понимаю: нельзя поддаваться страху. Нужно собраться. Для неё. Для малыша. Для нас всех. — Мы справимся, — говорю твёрже, чем чувствую. — Я с тобой. До конца. — Амабель, скорую вызывай! — точно! Как же я сразу не догадалась вызвать скорую? — Уже! Уже! — бегаю с телефоном по комнате. — Неужели так трудно набрать 911? — Эмма глубоко и раздраженно вздыхает. — Заряд сел, — и я села рядом. Закон подлости никто не отменял! Но как говорится, без выходных ситуаций не бывает! Эмма все равно родила… До роддома мы успели добраться в последний момент — когда Эмма уже едва держалась, а я, бледная от страха, трясущимися руками вызывала такси; в приёмном отделении всё слилось в хаотичный вихрь белых стен, резких ламп и чужих голосов, но потом наступила тишина — и раздался крик: на свет появился здоровый волчонок. Сейчас, глядя на этого крошечного, сморщенного малыша с едва заметными волчьими чертами, я до сих пор не могу поверить, что он — реальность, а не сон. После выписки жизнь Эммы превратилась в бесконечную череду кормлений, смен подгузников и бессонных ночей, и колледж с дипломом отошли на задний план — теперь я фактически учусь за нас обеих, передаю конспекты, объясняю пропущенные темы, прикрываю перед преподавателями и даже тайком сдаю за неё небольшие задания, но это не тяготит, а наоборот, даёт ощущение хоть какого‑то контроля в этом безумии. Их отношения с Томом напоминают качели: то он появляется с цветами и обещаниями, то исчезает на недели, и теперь, наконец, я вижу, что бабка была права — Том и вправду прохвост, красивый, но пустой, не готовый к ответственности, для которого ребёнок — скорее экзотическая игрушка, чем сын, ведь он забывает о встречах, пропускает важные моменты и лишь красиво говорит, не делая ничего. Эмма терпит, верит, что он повзрослеет, но я вижу: он сам ещё ребёнок, а у неё нет родных, она одна, и потому я стараюсь быть рядом — приношу еду, сижу с малышом, когда она выбивается из сил, просто слушаю её, когда она плачет, злится или смеётся сквозь слёзы, и порой мне кажется, что я стала для неё семьёй, хотя ещё пару лет назад мы были просто соседками по общежитию. Качая на руках спящего малыша, я вдруг осознала, что быть матерью‑одиночкой — это не слабость, а подвиг, что любовь не всегда спасает, а дружба — это не про веселье, а про то, чтобы стоять рядом, когда всё рушится, и Эмма сильна, но даже сильным нужна опора, и я буду этой опорой, потому что если не я — то кто. Тома я больше не люблю — чувства словно выцвели, и теперь я смотрю на него совсем другими глазами, видя не того парня, в которого была влюблена, а легкомысленного человека, не способного взять ответственность за свои поступки. Порой накатывает отчаянное желание бросить всё и уйти, раствориться в неизвестности, чтобы ничто не напоминало о разбитом сердце и ощущении предательства, но что‑то неизменно меня останавливает — не мистическая сила, а, скорее, упрямая внутренняя логика, которая вопреки всему велит оставаться. В двадцать я воображала себя мудрой и просветлённой, но сейчас, в двадцать два, лишь смеюсь над той наивной версией себя — жизнь оказалась куда сложнее школьных представлений о зрелости. Порой мы вытворяем такое, что, взглянув на себя в зеркало, испытываешь жгучий стыд: вроде взрослый человек, а ведёшь себя как неразумный подросток. И Том не отстаёт — продолжает подкатывать, то и дело пытается возобновить что‑то, всё ещё надеется, хотя, между нами давно выросла стена, которую уже не разрушить ни словами, ни сожалениями. — Амабель, если бы я только знал, что она забеременеет… — снова начинает одну и ту же пластинку заряжать, как это низко! — Да, да, да, надел бы прейзик! — не даю ему договорить. Начинаю уже по привычке стебаться над ним. Он терпеливо закатывает глаза и вздыхает отчаянно. Понимает, что снова его номер не прокатил! — Вот что ты, в самом деле? Я же до сих пор люблю тебя! — ещё одна попытка вернуть моё расположение. Признание в любви? Серьезно? — Ну всё, хватит! Мы это проходили уже сотню раз! Я тебя больше не люблю! И вообще, посмотри, какой у тебя сын растёт! И вот только не надо его называть ошибкой молодости! — ни раз слышала от него такую гадость. Ещё одна причина перестать относиться к нему серьезно. Но даже если он дурак, разве можно разрывать дружеские отношения? Друзья нужны на то, чтобы не давали скатиться окончательно! — Я о нём ничего и не говорил! Я сейчас о нас! — ближе подсаживается, а я начинаю воротить нос. — А что касается нас? Мы с тобою были и будем всегда лучшими друзьями, - скорее вру, только бы отвалил. Зануда! - Я за тебя, Том, как и раньше, в огонь и воду полезу! — дальше дружбы я ему больше ничего не могу предложить. Как мужчина он потерял всякий смысл. — Ты говоришь — друзья! Но мы больше не общаемся. — Том, мы будем общаться, если ты перестанешь пытаться меня вернуть! — звенит звонок, и я сразу вылетаю из аудитории. Только бы прекратить эти без смыленные разговоры и тем более раздражающие! — Амабель, я обещаю! — кидает мне вслед. — Посидим сегодня вечером в баре? — Я, ты и Эмма! — поворачиваюсь к нему. Пусть знает свое место! — Как раньше! — он кивает головой. Не уверена, что он рад, но выбора особо у Тома нет! Да, знать бы, где упадёшь, подстелил бы соломинку. Я бы точно к тебе на свидания не бегала! Вот только мы никогда не слушаем наших родителей. Считаем, что мы самые умные и сами может разобрать, кто друг, а кто так… Надеюсь, он сдержит своё обещание и прекратит свои жалкие попытки ко мне подкатить. Вечером я попросила знакомую девчонку присмотреть за Дэвидом. Дэвид сын Эммы и Тома. Мы с подругой красимся и наряжаемся, как на парад. Эмма безмерно рада, что мы куда-то наконец выйдем из этой общаги. Или просто делает вид, чтобы никого не обидеть. — Так давно никуда не выходила! Работа, общага, учеба! — Эмма работала после занятий, а за Дэвидом мы смотрели по очереди втроем. Вот только в последнее время Том халтурил и избегал свои отцовские обязанности. Я иногда задумывалась, кого мы из этого малыша воспитаем? Когда сами себя ведем, как подростки. Подростки, которые не прочь напиться или укуриться вусмерть! — Да, точно, не говори! Этот клоповник уже достал! — только начавшуюся демагогию разрывает вибрация смс-ки. Сообщение от Тома и ещё на мой телефон. Почему на мой? «Девчонки, простите, я не могу. Я занят! Встретимся завтра!» — Что? Какого лешего? — злюсь и бубню себе под нос. — Прохвост! — Что? Что там? — Эмма с любопытством подскакивает и читает смс-ку. — Набери его! — и я набираю его номер, но в ответ: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети!» — как же это от него ожидаемо! Не может быть, он снова кинул! Интересно он когда-нибудь изменится? Или мы до этого не доживем? — Вот жук! — надо же быть таким подводило! — Да уж, не говори! И что умываться? — презренно повернула голову Эмма на свое отражение — Или пойдём сами? — Мне пофиг! — тушу экран телефона. Я и так не хотела разделять компанию с Томом. Да и с Эммой не горю желанием. В последнее время я себя и так чувствую, как не в своей тарелке. — Я не прочь и дома посидеть, — плюхаюсь на свою кровать. — Да брось, Амабель! — возмутилась подруга на мое пофигистическое решение. — Я что, зря с работы отпрашивалась, чтобы накрашенная спать лечь?! И Дэвида уже забрали. Так что пойдём вдвоем, — Эмма решительно была настроена на гулянку, и её по всему видимому возмущение будет легче кинуть, чем отговорить. — Гулять, так гулять! — улыбнулась и снова поднялась докрашивать бровки. От которых думала, что отвязалась.