Toy

Будет смешно звучать, но мы такие красивые и нарядные до бара доехали на последнем автобусе. Так сказать, сэкономили деньги на обратную дорогу. Уже чувствую, что будем ехать в такси и совсем неадекватные. Глупо хлопали глазами и мило улыбались сидящим пассажирам автобуса. Кто-то ехал уставший домой с работы, посмеивался над нами, а может даже и завидовал. — Эмма, это все из-за твоего платья! — нацепила красное, чуть ли не бальное платье. — Это ещё с выпускного? — Пусть завидуют! — гордо задрала подбородок и отвернулась в сторону окна. — Я на гулянки, а они домой! Я бухать, а они чай пить! – да, тут не поспоришь с ней. — Действительно! — с трудом сдерживаю улыбку. Она может ляпнуть какую-нибудь несуразицу. Мы зашли в наш привычный бар — обычно мы всегда выбираем именно его: хоть цены тут чуть выше среднего, зато спиртное качественное, без подвоха, а внутри неизменно чисто и уютно, что, казалось бы, не совсем типично для бара, но именно эта особая атмосфера притягивала нас снова и снова — мы никогда не проходили мимо. — Сегодня, что? Понедельник? — Эмма важно посмотрела на меня, будто пытается анализировать, почему так мало народу? — Какая разница, — пихнула её и пошла за столик, который ютился у окна. — Мне и так хорошо, — мотаю головой под музыку, которая играла даже тише обычного. Сегодня было действительно бар был пуст, почти пуст. Усевшись поудобнее, я невольно обернулась назад — и тут же наткнулась взглядом на шумную компанию мужиков, дружно опустошающих кружки с пивом. Косвенно я их знала: сородичи Тома, всё как на ладони. Глаза сами забегали по лицам — видимо, интуиция всё ещё цеплялась за шанс увидеть среди них его. Если бы Том вдруг оказался там, я бы, не раздумывая, убила взглядом — но, к моему горькому разочарованию, его не было. «Неужели и правда нашлись какие‑то дела?» — мелькнула мысль, пока я продолжала разглядывать компанию. И в тот самый момент, когда я уже собиралась отвернуться, один из них заметил нас — судя по вспыхнувшей улыбке, он искренне обрадовался, что в баре появились новые лица. — Девчонки, идёмте к нам! — а вот и тот, что заулыбался. Нутром чую, противный, скользкий тип. Или это я по рассказу Тома сужу его, неважно! — Да брось, вредничать, с нами весело! — я отвернулась, будто это было не нам. — Да как же разбежались! — сказала не громко, но знаю, что эти сверхъестественные все слышат. — Принесите нам по коктейлю «Кровавая Мэри» и, если можно, каталог песен! — подаю знак рукой официанту. — Будете петь? — глупо улыбнулся официант. «Нет, просто полистаем!» - мысли так и язвили. — Если позволите? — и чего тупит парень? Он хлопнул глазами, показывая, что все понял и быстро удалился. Зато Эмма тут глаз не сводит с чужого столика. Что-то мне не по себе от этого. — Эмма, хватит пялиться на этих отморозков! — пока я тут заказываю, она себе неприятности рассматривает! И не себе, а нам обеим! Вот почему я была не против, чтобы нас Том сопровождал. С ним как-то было спокойнее, хотя бы его сородиче не клеились. — Амабель, ты только взгляни! — глаза горят у этой дурочки. Кого-то уже себе присмотрела. — И не подумаю! — фыркнула в сторону и не повернулась. Ей надо пусть и высматривает кого хочет. Хотя она права, там полно симпатичных парней, но мне кажется, что не сегодня. — Да брось! Он среди них новенький, — О, Боже мой! Новенький! Кого она там уже разглядела?! — Плевать! — пытаюсь подавить свое любопытство, которое она так отчаянно разжигает. — Ну что ты такая вредная? — переводит на меня взгляд обиженный. — Я же хочу, чтобы ты заценила? — смотрю на нее и мне смешно. Она ждет моего одобрения, стоит оно того или не стоит? — Ладно, — закатываю глаза. — Который? — из чистой бабской солидарности поворачиваю голову к их столику. — Ну и? — снова бегаю глазами по мужикам, а самой так неловко. — Ну, вон тот. С зелеными глазками, — и точно: вижу его впервые. — Да, да симпатичный! Дерзай Эмма, — поворачиваюсь к официанту, который подносит коктейль и книгу с песнями. — Спасибо, — беру и начинаю листать каталог, отпивая глоток с трубочки. — Эмма, прекрати! Это уже просто неприлично! — смотрю на нее и не могу поверить, что моя подруга ведет себя, как оголодавшая. — Ужасно Эмма, ведешь себя, как дикая. Впервые мужиков видишь? — Вечно придираешься! А он заметил мой взгляд и несколько раз поймал его, — надеюсь всё обойдется обменом номерами. — Ещё бы он не заметил, так сверлить его взглядом, — уже не обращаю внимание на неё. Пусть делает, что хочет! — Ты ещё не выпила коктейль, а уже крышу сносит! — листаю книгу с песнями. — А как же Том? — ну все же спросить интересно. Она решила Тому дать отворот — поворот? — Ой, да ну этого Тома! Ни рыба ни мясо! — скорчила недовольную гримасу и посмотрела так, будто я ей весь улов обломила. — Вот это новость! А что любовь прошла? — как-то неожиданно от Эммы это слышать. Она прям так вздыхала о нем и тут такое выдает. Интересно стало, глаза открыла на реальность? — Ты, конечно, извини меня, что так всё получилось с Томом, я уже извинялась, но мне кажется, что я тебя спасла от этого придурка! — Откровенность — это ещё одно качество, из-за которого мы с ней остались подругами. Пусть будет правда, какой бы страшной она не была. И вот как раз-таки сейчас думаю, Эмма права, хотя кому такие извинения нужны. А если бы Том оказался классным мужиком? На этот вопрос у меня напрашивается только один ответ, он бы мне не изменил. — Лучше сменим тему? — снова поворачиваюсь и пытаюсь разглядеть повнимательнее, кого же там рассматривает Эмма. — Да я и не против, — и снова за свое! То есть за новенького. — Может, вместе споем? — она смотрит на него, не отрывая взгляда, а я тут со своими песнями пристаю. — Амабель, не мешай! Я его гипнотизирую, — вот ду-у-ура! Или уже ей коктейль в голову долбанул?! Обидно! Она, как всегда, променяла меня на какого-то мужика. Черт бы подрал этих волков! — Эмма? — пытаюсь её оторвать от него. — Ну, нашу любимую — I Wanna Be Yours! Она лишь отмахнулась от меня рукой — вот предательница! Ну и ладно, обойдёмся без неё. Встаю, прихватив книгу песен, и направляюсь к небольшой сцене, что уютно устроилась напротив столиков. Не хочет петь — её дело. Я и сама справлюсь, не впервой выходить на публику. В груди уже знакомо затрепетало: то ли от волнения, то ли от предвкушения. Поднимаюсь на сцену и с довольной улыбкой замираю у микрофона. В ту же секунду все взгляды мужиков из зала прикованы ко мне — любопытно же, что это за птица взлетела на подмостки. «Никак спляшет нам? Или споёт?» — читаю в их недоумённых, но заинтересованных взглядах. А мне уже всё равно, что они думают. Да и какое мне дело до их предположений? Сейчас есть только я, сцена и музыка, которая вот‑вот зазвучит. — Готова? — бармен кивнул мне. — Да, — кивнула в ответ и стою. Стою у микрофона, а бармен уже включает песню — и вот медленная музыка плавно заполняет всё пространство заведения, обволакивает, задаёт тон. Эту песню я пела уже сотню раз, но сердце всё равно колотится как сумасшедшее: волнение накатывает горячей волной, ведь на меня смотрят люди — пусть немного, и пусть не просто люди, а мужчины, пусть не толпа, но всё же. Глубоко вздыхаю, стараюсь унять внутреннюю дрожь и напоминаю себе: я делаю это прежде всего для себя, для собственного удовольствия — и от этой мысли становится чуть легче, а в груди разгорается знакомый азарт. Стараюсь не смотреть на зрителей, чтобы не сбиться с текста — хоть слова и бегут строкой по экрану, волнение всё равно щекочет нервы. Пытаюсь зацепиться взглядом за Эмму, но она уже где‑то далеко со своими мыслями и планами, мне до неё не дотянуться. Глаза невольно скользят по залу — так и тянет выяснить, кто следит за моим выступлением, а кто поглощён разговором. И вдруг — встречаюсь взглядом с парнем за чужим столиком: зеленоглазый, и теперь, когда вижу его в упор, он чертовски симпатичный. Лет тридцать, может, чуть меньше; тёмные волосы, рельефные мышцы, ослепительная улыбка. Что‑то в нём не так, не похож он на обычного посетителя бара — слишком выверенная осанка, слишком наглый, уверенный взгляд. Оборотень, без сомнений. Новое пополнение в их стае, тогда как в моей — по‑прежнему ни души. И от этой мысли становится досадливо, почти обидно. Зато этот зеленоглазый словно пригвоздил меня взглядом — его глаза будто опутывают невидимой сетью, затягивают в какой‑то гипнотический водоворот. И что самое паршивое — я чувствую, как поддаюсь, как невольно тону в этой зелёной бездне, хотя умом понимаю: нельзя, нельзя! «Блин, Эмма меня точно прикончит, — мелькает паническая мысль. — Она ведь всё видит, каждую секунду, каждый мой неосторожный взгляд!» А как потом оправдываться? Как доказать, что это не я, не мои намеренные игры, а просто… просто магия его наглого, уверенного в себе взгляда, от которого внутри всё переворачивается? С каждым словом я всё глубже погружаюсь в роль певицы, и странное ощущение нарастает внутри: кажется, будто эта песня звучит только для него одного. Его взгляд прикован ко мне, а мой — к нему, и я теряюсь в догадках: то ли он искренне увлечён моим пением, то ли во мне самой просыпается необъяснимое притяжение к этому незнакомцу. Мысль о том, что Эмма наверняка всё замечает и потом устроит мне разбор полётов, лишь подстёгивает волнение. Но вот песня подходит к концу — я стремительно спрыгиваю со сцены и возвращаюсь на своё место, старательно избегая его взгляда. Спасение в том, что теперь я сижу к нему спиной: больше не нужно играть в эти опасные переглядки, притворяясь, будто ничего не происходит. — Амабель! — возмущенно восклицает Эмма. — Что? — ну давай ещё за него подерёмся! – И вообще на твоём месте, я бы точно молчала! – рыкнула в её сторону. — Он на тебя пялится! — злобно смотрит на него, а потом на меня. – Ты злопамятная! — Не на меня, а на мою спину, — тихо шепнула ей. — Я тебе предлагала петь! — пожимаю плечами, - а ты дура! — Так нечестно! — вижу, как у неё падает настроение. — Эмма, ему нравятся девочки, которые поют, — намекаю ей на книгу с песнями. — Не уверена, что теперь этот номер прокатит, — возмутилась, но от каталога не отказалась. Да, он чертовски симпатичен — этого не отнять, но связываться с оборотнями? Спасибо, не надо. Знаю я их натуру: снаружи — идеал, картинка, а внутри — грубые, дикие, вечно ненасытные создания, у которых ревность зашкаливает до безумия. С ними одна головная боль: сегодня ты в центре внимания, а завтра — в эпицентре бури из‑за косого взгляда в чью‑то сторону. Нет уж, спасибо, я не ищу приключений на свою голову. Пусть Эмма, если до сих пор не просекла, что от таких лучше бежать без оглядки, разбирается со своими иллюзиями сама — я же предпочту тихо отсидеться в стороне и не нарываться на лишние проблемы. Эмма поёт одну песню за другой, а я старательно отворачиваюсь, не смотрю в ту сторону — пусть у неё получится его подцепить. А она старается вовсю: и пластикой играет, и взглядом стреляет, и вообще выложилась на сцене по полной. Но от этого зрелища у меня уже голова кругом — так и тянет зажмуриться, представить, что я где‑то в другом месте, где нет всей этой напряжённой игры, пристальных взглядов и негласного соперничества. Как бы просто взять и испариться, раствориться в воздухе, чтобы не чувствовать этого липкого дискомфорта и не ломать голову над тем, что будет дальше. Эмма, конечно, эффектная блондинка — сияет, как новогодняя гирлянда, — но сегодня её чары на него, похоже, не действуют. А вот остальные «волки» в зале явно пришли в охотничий азарт: сидят, языки высунули, чуть ли не слюной брызжут, пожирая её взглядами. От этой картины меня начинает подташнивать — то ли от кислотно‑ярких переливов её сценического образа, то ли от вязкого воздуха, пропитанного вожделением, то ли просто коктейли взяли своё. — Всё, Эмма, расплачиваемся и уходим, — подхожу к ней, пытаюсь стащить со сцены. — Амабель? — делает жалостный вид. — У меня только стало получаться! — Получаться что? На него это не действует. Сегодня не наш день! — Амабель… — игнорирую её нытье. Подхожу к барной стойке и расплачиваюсь за наш столик. — Ну ещё одну песню! — Эмма стоит с микрофоном уже готовая к очередному выпендрежу. — Я в дамскую комнату, — закатываю глаза и соглашаюсь. — Но до того, как я выйду, чтобы ты допела! — Ура-а! — Эмма нахрюкалась хуже, чем я!