Жизнь и необыкновенные приключения Оливера Хейли

Он брел сквозь туман. В последнее время белые клочья влаги заполняли Страну Чудес все чаще, и Оли слышал сквозь них голос, тихий, мужской, который звал его по имени и просил вернуться. А однажды голоса стали громкими, такими, что мальчик отчетливо слышал каждое слово: — Скоро страховка закончится! И что будет тогда? — Тогда я сниму деньги со своего пенсионного счета! — Ты не сделаешь этого, Питер! На что мы будем жить на старости лет? — женский голос становился все визгливее. — А какой смысл было рожать столько детей, если они не смогут содержать нас на пенсии? — Вот именно! У нас их еще пятеро! А ты торчишь здесь целыми днями, словно он у тебя один. Врачи сказали, что надежды почти нет! Он — овощ, прими это, наконец! Ругались его отец и мать. — Я не позволю отключить Оливера от аппарата жизнеобеспечения… «Что? От чего?» — клочья тумана разлетелись в разные стороны. Оли открыл глаза и закашлялся, пытаясь избавиться от вставленной в горло трубки. Противно пищали приборы, белый свет слепил глаза. — Сынок! — счастливый голос отца. — Но… Я… — растерянное и вечно виноватое лицо матери. Быстро вошедшая в палату медсестра. Злосчастную трубку извлекли изо рта, Оли, наконец-то, сделал свой первый самостоятельный вздох, как выяснилось, за десять месяцев. — Папа, что случилось? — это был даже не шепот, а сип. Потом голос вернулся и воспоминания тоже. Он сидел на лавочке на конечной остановке и ждал автобуса. Вышедший из гостиницы ревнивый пьяный мужик сначала пристрелил из дробовика ухажера своей подруги, а потом прицелился в него, Оли… Вот и все, десять месяцев в коме. Практически весь год. С конца февраля по Рождество. Никто не ожидал, что он очнется. Произошедшее называли чудом, Рождественским чудом. Оли же обуревали противоречивые чувства. Как в анекдоте, когда человек видел, как его богатая теща падает в пропасть на его новом спортивном автомобиле. Оливеру было хорошо в том созданным его подсознанием мире. Он в нем прижился, стал своим. Там остались его друзья, там он познал первые чувственные наслаждения и горечь первой несчастной влюбленности. Понять, что все это было лишь сном, очень правдоподобным, почти неотличимым от реальности, но лишь химерой, было очень тяжело. А, с другой стороны, Оливер испытывал безумное облегчение. Все стало правильным, обычным, привычным. Его ранили, он потерял много крови. Чудом было уже то, что его смогли довезти до больницы живого. Его оперировали, ожидая, что он умрет. А он все не умирал и не умирал, но впал в кому, в которой пребывал долгих десять месяцев. И вот, очнулся прямо под Рождество. Рождественское чудо! Все это Оли узнал от отца, братьев и словоохотливой Риты, которая в кое-то веки вытащила наушники из ушей. «Тебе еще повезло! Ни один крупный сосуд задет не был, а то ты умер бы за две минуты…» — вешала сестренка, повторяя слова, которые, вероятно, раз сто слышала от родителей. Мать в коридоре сидела с младшими сестрами, она словно боялась попадаться сыну на глаза. Женщина в которой раз упрекала себя в отсутствии любви к нему, корила себя в том, что не верила. «Наверно, она радуется, что их с отцом пенсионные накопления остались целы», — Оливер умом все понимал, но есть вещи, которые не прощают. У миссис Хейли, и вправду, детей теперь осталось ровно пять. — Мелкий, ты нас так напугал, — Алекс, старший брат, вымахал просто огромным, даже выше отца. Он приехал из колледжа домой на Рождество. Вся семья была в сборе. Хейли Старший просто светился. — Что ты вообще делал на той остановке? — Джо задал всех интересующий вопрос. — Автобус ждал, свою остановку проспал… — голос у Оливера был хриплым, но мальчик уже не сипел. И, сидя, опершись на подушки, пил сок, глотать было немного больно, но врачи сказали, что это пройдет, что это из-за трубки. — Пап, а Джеймс Харрис ломал ногу этим летом? — спросил мальчик, пытаясь понять, насколько эта реальность отличается от той, рожденной его воображением. — Он упал со стула, но лишь копчик отшиб, — ответил Питер Хейли после некоторого раздумья. — А почему ты спрашиваешь? — Мне снилось, что он ее сломал, и я вместо него работал в «Ренессансе» на каникулах, — объяснил мальчик. — О, у тебя губа не дура, — засмеялся Джо. — Работал, кстати, по твоему ай-ди, — сообщил Оливер, улыбаясь в ответ. — Неплохая идея, — на лбу старшего Хейли читалась работа мысли, как это всегда бывало с мужчиной, когда тот задумывался над тем, где бы еще раздобыть немного денег. — Ты бы смог, — констатировал он. — Ближе к весне, они всегда на День Матери зашиваются. Этот мир стремительно начинал становиться похожим на тот. А потом, когда время для посещений закончилось, они все ушли, и Оливер остался в палате один. Его надо было: «Понаблюдать еще несколько дней». Стало грустно, хотелось ТУДА, обратно. И было страшно, потому что ТУДА обратно не хотелось. Оли боялся закрыть глаза, он запутался. Он не хотел оставаться в палате один. Спустив ноги с кровати и осторожно вставая, придерживаясь за ее спинку, он просунул ступни в больничные тапочки и, медленно идя вдоль стенки, дошел до двери и вышел в коридор, в конце которого было шумно. Слышался смех. Вероятно оставшиеся на дежурстве врачи и пациенты, шедшие на поправку, но в силу обстоятельств вынужденные оставаться в больнице, тоже хотели ощутить атмосферу праздника. Судя по доносящимся звукам и цветным бликам на стенах, они собрались вокруг наряженной, подсвеченной гирляндами елки и смотрели телевизор. Закружилась голова и скрутило судорогой бедро, все же, десять месяцев полной неподвижности давали о себе знать Оливер, не дойдя до собравшейся в голубого экрана компании, с трудом опустился на стоявший у стены в коридоре диванчик, и бездумно уставился в экран телевизора. Вроде бы, столько всего произошло, а ничего не было. Хотя, оставалось чувство, что все случилось на самом деле. Переходный возраст — сложное время для человека, когда очень многое хочется, но совершенно нет жизненного опыта. В мечтах многих наивных подростков живет кто-то добрый и сильный, этакий Грей, который приплывет на корабле с алыми парусами и увезет в сказку, где есть тысяча возможностей и безбрежное счастье. Но так везет одному из десяти тысяч, а большинство наивных простачков безжалостно перемалывается миром взрослых, безответственных людей, которые не могут и не хотят нести ни за что ответственность. «Я не хочу, чтобы у меня все было настолько просто, как в коме. Я хочу, чтобы все было красиво и по любви, чтобы мы встретились и прожили вместе, как можно дольше», — Оли не знал, сбудется ли его желание. По телевизору, тем временем, рассказывали об основных событиях прошедшего года. Одним из них было разрешение на браки между мужчинами во всех штатах. «Я хочу поступить в университет и закончить его, я хочу стать писателем, и не хочу быть ничей маленькой грязной тайной. Я хочу, чтобы мой парень меня любил и уважал, чтобы мы с ним поженились и воспитывали детей…» — пусть не сейчас, пусть через несколько лет наступит другое Рождество, он будет сидеть под елкой в своем собственном доме с любимым человеком и детьми… А почему бы и нет? Ведь чудеса под Рождество, все-таки, случаются? Оливер встал и, придерживаясь рукой за стенку, так как ноги с непривычки слушались плохо и подросток боялся упасть, вышел к сидевшим перед телевизором оставшимся в больнице на Рождество пациентам и врачам. — Еще чашечку чая? — Да, дорогая, и передайте, пожалуйста, пирожное… Оли осторожно обошел стоявшую перед импровизированным столом кресло-каталку. — Привет, парень, присоединяйся… — из-за спинки выглянул её обладатель — высокий, мощного телосложения молодой мужчина, одна нога которого была загипсована. «Джокер…» — юный Хейли понимал, что так пялиться на незнакомого (мало ли там что в коме под влияние подростковых гормонов могло привидеться) человека просто неприлично, но ничего не мог с собой поделать. Внешнее сходство оказалось поразительным. Мальчик просто стоял и смотрел на «Джокера» раскрыв рот. — Простите… — Оливер почувствовал, как у него пересохло во рту и голос прозвучал сипло, как у старика. — Тайлер Кронк, — мужчина, тем временем, представился — Как тебя из палаты то твоей выпустили? — он с неодобрением покачал головой из стороны в сторону. «Откуда он знает?» — Оливер Хейли, я сам вышел, — мальчик, тем временем, «развис» и уселся рядом с Тайлером на свободный стул и, не зная, куда деваться от охватившего его смущения, уставился к телевизор, где показывали первую свадьбу геев штата Мэн. — Осуждаешь? — хмыкнул Кронк. — Завидую, — честно сознался Оливер, совершая первый в своей жизни камин-аут. — О… — мужчина сразу не нашелся с ответом. — Какие твои годы, — улыбнулся он. — Хочешь сок? — Да, спасибо, — подросток чувствовал, что его все больше и больше охватывает чувство де-жа-вю. — Мальчики! Пора по палатам, — сообщила подошедшая медсестра. — Уже познакомились со своим подопечным? — хихикнула она, переводя взгляд с Тайлера на Оли и обратно. «По-моему, она маленько под шафе…» — мальчик подумал, что пить на работе персоналу, вроде, не положено, но на Рождество, наверно, можно? — Он тебе книжки читал, Льюиса Керролла, — женщина потрепала мальчика по волосам. Она действительно была немного пьяна. — Как преподаватель литературы, я ответственно заявляю, что это полезно, — Кронк был смущен. Мужчина проходил в клинике долговременную реабилитацию после того, как его избил бейсбольной битой брошенный им любовник, два удара оказались особо хороши — один по голове, другой по колену, на котором после выхода их комы Тайлер перенес уже вторую операцию. В больнице мужчина страдал от скуки и мысль почитать находившемуся в коме юноше показалась ему хорошей, тем более, никто не возражал против этого. Но, для Оливера это было секретом. Кронк себя спрашивал, стал бы он заботиться о парнишке, если бы тот не был таким хорошеньким? И честно ответил, что нет бы, не стал. У Тайлера было ощущение, словно его поймали на горячем, хотя, ничего плохого, он, по сути, не сделал. — Я слышал, как Вы мне читали, — сок в пакетике закончился и Оли втянул через трубочку воздух. — Вы литературу где преподаете? — мальчик попытался найти нейтральную тему для разговора. — В колледже при университете, — ответил мужчина. — Тогда я, возможно, у Вас учиться буду, если грант получу, — серьезно заявил Хейли. — Обязательно получишь…- мужчина окинул юношу оценивающим взглядом. — Если будут какие-то вопросы по подготовке — обращайся, Спящая Красавица. «Спасибо хоть не Красная Шапочка», — подростку стало смешно. И тут Оливер окончательно осознал, что ничего из того, что ему пришлось пережить в коме в его жизни не было. Не было! Как будто с души упал перепачканный в грязи тяжелый камень. Или он думал, что смертельно болен, но выяснилось, что перепутали анализы и он абсолютно здоров. — Обязательно обращусь, — улыбка у Оли получилась яркая, светлая, а потом его неудержимо начало клонить в сон. Сидя на стуле и медленно погружаясь в дрему, мальчик смотрел на наряженную елку, как в игрушках висевших на ней отражаются блики от телевизора, слушал гул голосов переговаривающихся пациентов и медицинского персонала, Оли смотрел на созданный фонарем треугольник желтого света за окном, снежинки казались большими мухами, летящими на его раскаленное стекло. — Жить хорошо, — сообщил он почему-то развернувшемуся к нему всем корпусом Тайлеру Кронку. «А еще чудеса под Рождество все-таки случаются…» — этого Оливер Хейли вслух не произнес, но он был убежден, что с этого момента все в его жизни будет просто замечательно.