Una

      В комнате был предрассветный полумрак. Первые лучи солнца еще не успели проникнуть сквозь распахнутые окна. Итальянские летние ночи в этом году выдались теплыми.       Перевернувшись на спину, Реборн медленно открывает глаза. Он не спешит проснуться. Сильнейший киллер мафиозного мира никогда не признается, но порой в первые мгновения пробуждения его сковывает страх. Своими липкими щупальцами он стискивает сердце брюнета. Реборн боится, что, однажды, проснувшись, он поймет, что все это был лишь затянувшийся сон.       Но это длится лишь мгновение, потому что чуткий слух тут же улавливает тихое сопение рядом, а рука чувствует шёлк волос. Его чудо рядом. Его Небо рядом. Его сердце рядом. Тсунаеши плотно прижимается к боку киллера, закинув одну ногу на бедро, а рукой крепко обхватив поперек талии. Реборн нежно касается темно-каштановых прядей, попутно очерчивая линию скул. Он до сих пор не может поверить своему счастью. Прижав шатена к себе еще сильнее, брюнет зарывается лицом в копну волос и счастливо улыбается, вдыхая такой родной и самый любимый запах цитрусов. Реборн готов пролежать так ещё примерно… вечность.       На его действия парень недовольно морщит носик, а веки трепещут. Еще пару мгновений и шатен сонно моргает, пытаясь проснуться. На Реборна смотрят самые чудесные в мире глаза. Правый глаз был цвета жженой карамели, левый же после травмы потускнел. Он практически не видел, и в повседневной жизни Тсунаеши предпочитал скрывать его от посторонних взглядов за повязкой. Реборн же считал, что это все глупости, и что оба глаза шатена одинаково прекрасны.       — Доброе утро, — голос парня был немного хриплым после сна.       — Доброе, — брюнет улыбается.       Их губы соприкасаются в мягком, неспешном поцелуе, в который они вкладывают всю свою нежность, все свои чувства друг к другу. Рука киллера скользит по спине шатена, спускаясь все ниже и ниже. Реборн углубляет поцелуй, не встретив сопротивления. В последний раз прикусив нижнюю губу, он медленными поцелуями спускается вниз, прикусывая нежную кожу над ключицами. Тсунаеши не может сдержать стон наслаждения.       Тут дверь резко распахивается и небольшой ураганчик залетает в комнату, вскарабкивается на кровать и плюхается прямиком на парочку.       — Доброе утро, папочки! — девочка задорно улыбается, весело копошась в одеяле.       Тсуна что-то сдавленно сипит, пытаясь скрыть от ребенка всю неловкость ситуации. Брюнет лишь наблюдает за всем этим и тихо смеется.

***

      Никаких моментальных изменений не случилось. Да никто и не рассчитывал. Правда, никто не ждал, что Тсунаеши вновь примет их в свои объятия, в свою маленькую семью. Каждый понимал, что им предстоит много работать. И Реборн это прекрасно понимал, несмотря на то, что находился к шатену ближе всего. Но вот чего киллер точно не ожидал, так застать в один прекрасный день пустую палату и лишь небольшую записку: «Мне нужно подумать».       Сначала брюнет пытался успокоить себя тем, что шатен не станет совершать глупостей и скоро вернется. Но хватило его ровно на две минуты. И брюнет сорвался с места.

***

      Тсунаеши и правда нужно было подумать. Подумать над всеми теми эмоциям, что обуревали им. И сделать это лучше как можно дальше от Вонголы, раскаивающихся Хранителей и, конечно же, как можно подальше от Реборна.       Хоть он и дал уже согласие, но приступать к обязанностям сразу же по выписки из больницы он не был готов. Именно поэтому сейчас он находился в аэропорту, крепко сжимая ладошку малышки. Посадку уже объявили.       — Папочка, а почему мы уезжаем?       Девочка была немного растеряна такой спешкой.       — Почему мы не взяли с собой дядю Реборна?       Тсуна устало вздохнул. Все же он еще не до конца восстановился.       — Я думал, съездить в гости к дяде Юре. Отдохнуть. Посмотреть Россию. Ты не хочешь?       — Хочу! Но как же дядя Реборн? Разве он не расстроится, что мы уехали без него?       — Хм, это будет игрой для «дяди Реборна», — улыбнулся шатен. — Как игра в прятки. Мы прячемся, а он будет пытаться нас найти.       — Но разве это не сложно?       — Ну, дядя Реборн уже большой мальчик, так что пусть пытается.

***

      Москва произвела на Тсунаеши большое впечатление. Все же Россия разительно отличалась от Японии. И архитектурой, и людьми. Но было и сходство. Как и в Токио, люди в Москве вечно куда-то спешили, бежали. Это сильно напоминало шатену столицу страны восходящего солнца.       Однако, по сравнению с японцами, россияне выглядели не такими приветливыми и отзывчивыми. Тсуна был безмерно рад, что знал русский язык и мог читать вывески и указатели.       Юрий был рад встрече с давним знакомым. Как и с Вики. Малышка мужчину не помнила, но это не помешало ей полюбить его. Она с большой радостью и удовольствием ходила с ними в зоопарк, каталась на роликах по ВДНХ, с визгом скатывалась с горок в парке Горького.       — Ты замечательно справился, Тсунаеши, — тепло сказал однажды Юрий, по-отечески приобнимая за плечи. — Она выросла замечательной девчонкой. Ее родители гордились бы.       Тсунаеши понимал его. При взгляде на рыжую егозу у него не получалось сдержать счастливой улыбки. Шатен видел, насколько она счастлива вместе с ним. Видел, как блестят ее глаза. Слышал ее звонкий смех. И был счастлив в ответ. Это был его ребенок. Его золотце.       Но несмотря на все это, мысли о Вонголе и Реборне не оставляли его. В словах Реборна была доля правды. Он, и правда, уже успел засветиться в мире мафии. И как неудавшийся Десятый Босс Вонголы, и как одиночный наемник. Да и слухи….       Это было первое покушение. И, хвала всем богам, у него получилось спасти Вики. Но какой ценой? Левый глаз так и остался незрячим. А что будет потом? Когда каждая собака будет знать, что Савада Тсунаеши, наследник крови Джотто Вонголы, жив. Покушения могут совершаться одно за другим. И в какой-то момент он может просто не успеть. Савада понимал, что если с Вики что-то случится, он никогда себе этого не простит. Это был не ее выбор. Она не виновата, что ее отец погряз в этом дерьме уже очень глубоко и не может от него отказаться.       Сможет ли Тсунаеши жить в постоянном напряжении? Постоянно оглядываясь? Шатен усмехнулся. Нет. Он прекрасно понимал, что страх в итоге дойдет до той степени, что он будет бояться выпускать малышку просто из дома. И что же ему тогда делать? Еще и этот непонятный поцелуй. Что это вообще было? Зачем Реборн поцеловал его? Крылось ли за этим что-то? Да, и зачем сам шатен ответил? Столько вопросов, а ответов нет. Хотя перед собой Тсунаеши был честен. Ответил, потому что захотелось. Потому что понравилось. Понравился вкус губ киллера. Понравился едва заметный запах пороха, что исходил от брюнета. Понравились его сильные, горячие ладони. Понравилось чувствовать силу, но в то же время и нежность, заботу, ласку. И на принятие этого у шатена ушло немало времени. Как и на осознание того, что за это время он заново привязался к этому ядовитому, саркастическому садисту, но уже по-новому, иначе. Он уже не воспринимал его, как своего репетитора, своего наставника. Он воспринимал его…. По-другому.       Тсунаеши не строил иллюзий. Он прекрасно понимал, что рано или поздно киллер найдет его. И увезет без зазрения совести в Италию. Но хочет ли этого сам шатен? И хочет ли он снова взваливать на себя такой груз ответственности, как Вонгола?       Да, он согласился, поддавшись эмоциям. Да и поцелуй тут сыграл свою роль. Но простить ребят было нелегко. Савада чувствовал, что обида на них все еще сидит внутри него. И она никуда не делась. И не уменьшилась. Как и доверия к ним особо не прибавилось. «Они прекрасно понимают, что то, что они совершили — непростительно, и не ждут быстрого прощения. Они готовы ждать столько, сколько потребуется. Только дай им второй шанс».       Слова Реборна раз за разом звучали в голове парня. И он не знал, что ему делать. Поэтому он решил поговорить с тем, кому он полностью доверяет.       — Вики, что ты думаешь о Реборне? — спросил шатен одним вечером, закончив читать книжку.       — Он мне нравится, хотя может быть иногда таким занудой и придурком.       — Вики, нельзя говорить такие слова, как «придурок», — укоризненно заметил Тсуна.       — Прости, папочка, — а в голосе ни капли раскаяния. — Так вот, дядя Реборн, мне кажется, хорошим. Да и тебя любит, как и меня, — закончила она, ослепительно улыбнувшись.       — Что ты такое говоришь? Как он может меня любить, мы просто старые знакомые, — возразил Тсунаеши, но сердце все же на мгновение сбилось с ритма.       — Любит, любит! Я же вижу! Так же, как и ты любишь меня. Это чувствуется. Он заботится о тебе, беспокоится. Все время пока ты лежал в больнице и не просыпался, он не отходил от тебя. А еще он и обо мне заботился, — снова тепло улыбнулась малышка. — Давай возьмем его к себе домой?       — Малышка, он же не бездомный кот, чтобы мы брали его к себе домой. Тут и мнение Реборна спросить нужно.       — Я уже спросила! — глаза девчушки светились озорством.       — Ты что? — на большее Тсуну просто не хватило.       — В той же больнице и спросила. Хочет ли он жить с нами. И он сказал, что хочет! Так что давай возьмем его к себе, ну пожалуйста, — и Вики сделала те самые просящие глазки, которым Савада просто не мог устоять.       — Ладно, с этим мы еще разберемся, но твое мнение мне понятно, — пробормотал шатен. В смысле Реборн хочет жить с ним?       После минуты молчания и попыток справится с колотящимся сердцем, Тсунаеши снова спросил:       — А что ты думаешь о тех ребятах, что ты видела в доме Кусакабе?       — Ммм…. Те мальчики? Я еще тогда сказала, что они хорошие. Но какие-то грустные, — тихо закончила девочка. — Пап, а кто они? Я их спрашивала, они сказали, что твои друзья. Но это же неправда! Кто они, папа?       — Мне бы самому разобраться, малыш, — Тсуна прикрыл глаза, ласково поглаживая дочку по голове. — Когда-то давно они, и правда, были моими друзьями. А затем стали семьей. Но потом они сделали мне очень больно. А теперь хотят, чтобы я их простил.       — Они извинились?       — Да. Но, понимаешь, Вики, порой простого «извини» не хватает, чтобы тут же забыть обиду.       — Но они же обещали исправиться? Если они были твоей семьей, то, наверное, не просто так? Ты же сам говорил, что все совершают ошибки.       — Да, но так же я тебе говорил, что не все ошибки можно прощать, — Тсунаеши уже устал от этого разговора, который сам и начал. Но он понимал, что ему нужно прийти к какому-то решению, иначе хаос в душе лишь все испортит.       — Пап, ты спрашивал у меня, что я думаю о тех ребятах. Из этого я могу сделать вывод, что ты сам запутался, — тихо сказала Вики, прижимаясь к отцу. — Я видела их. Они правда жалеют о том поступке. Даже тот противный, что хотел забрать мою пироженку. Он постоянно сидел около палаты, даже плакал! Я сама видела! И постоянно извинялся. Другие же ребята сидели рядом, хоть и не плакали, но было видно, как они переживали за тебя. Поэтому я думаю, что им можно дать шанс.       — Хорошо, я послушаю тебя, мое золотце, — губы шатена прижались к макушке девочки.       — А если они снова тебя соберутся обидеть, то я их отпинаю! И дядю Реборна попрошу мне помочь! Он точно не откажется!       Вот с этим Тсунаеши мог согласиться. От такого Реборн точно не откажется. ***       Когда, спустя месяц, Тсунаеши вновь включил свой телефон, то был в немом шоке от количества пропущенных звонков и сообщений. Там был и Хаято, и Ямамото, пару сообщений от Хибари, Рехея, но лидирующее большинство было от Реборна.       Саваде было приятно, но он лишь отправил одно единственное сообщение — Реборну:       «Я возвращаюсь».       Шатен был уверен, что тот поймет его.       Поездке в Италию Вики обрадовалась не меньше, чем в Россию. Из Москвы они увозили кучу сувениров и подарков, тонны фотографий и еще больше впечатлений. Юрий сказал приезжать еще, ему, старику, это все было только в радость. И Тсуна обещал приехать.       Особняк Вонголы найти было совсем не трудно. Казалось, о его месторасположении знает каждый второй. Он величественно возвышался посреди леса. Кованные ворота без вопросов распахнулись перед Тсунаеши, что от нервов сильнее стиснул руку дочери.       У крыльца уже стояли Хранители и с неверием и надеждой смотрели на парня.       — С возвращением, — сказал Хаято, поклонившись и даже не смея поднять взгляда.       — И вам привет, — все же сказал Тсуна.       — Приветики! — весело воскликнула Вики, но тут ее внимание переключилось. — Реборн!       И девочка кинулась к киллеру. Тот подхватил ее на руки и тепло улыбнулся.       — Ну и куда вы пропали?       — Папа сказал, что мы играли с тобой в прятки, — сразу же сдала отца девочка. — Но ты явно плохой игрок в прятки. Нужно будет тебя потренировать.       — Обязательно, но сначала я хотел бы поговорить с твоим отцом, — все с той же улыбкой ответил брюнет, ставя девочку на ноги. — Поговорим?       И не то, чтобы у Тсунаеши был выбор. Его просто схватили за шкирку и затащили в дом, а затем в комнату.       — Ну, что, Тсунаеши, в прятки захотелось поиграть? — спросил брюнет, улыбнувшись.       Савада прекрасно знал эту улыбку. И ничего хорошего она не предвещала.       — Реборн….       — Какого черта ты делал, Тсунаеши? А впрочем, теперь я тебя точно никуда не отпущу, — прошептал Реборн и впился поцелуем в теплые губы шатена.       Этот поцелуй отличался от первого. В нем не было нежности и заботы, лишь желание и страсть. Тсунаеши просто не мог сопротивляться напору. Стоило лишь ему приоткрыть рот, как горячий язык проникнул в него, заигрывая, исследуя, доводя до дрожи. Шатен чувствовал, как сильные руки брюнета оглаживают его тело. Как они уверено скользят по плечам, по спине и останавливаются на ягодицах, с силой сжимая их. Парень уже не мог ответить, в какой момент его собственные руки начали перебирать жесткие пряди на затылке брюнета, зарываясь в них.       Лишь спустя долгие минуты Тсунаеши оторвался от губ Реборна, чтобы глотнуть воздуха. Но это не остановило самого Реборна. Стоило ему отпустить восхитительные, мягкие губы парня, как брюнет сразу же переключился на шею, жарко целуя ее и с удовольствием покусывая. Шатен уже откровенно стонал, плавясь в руках мужчины. А так же он готов был поклясться, что слышал урчание со стороны киллера, руки которого уже активно расстегивали рубашку на парне.       Из комнаты они вышли лишь спустя два часа. Тсунаеши был помят, словно его пережевала корова, в то время как Реборн светился и облизывался, как довольный, сытый кот.       Как и было сказано ранее, никаких моментальных изменений не случилось. Отношения между хранителями и новым Боссом Вонголы восстанавливались медленно, со скрипом, скандалами, порой совместными пьянками и душевными разговорами. Это была огромная работа каждого. Каждый приложил все силы на восстановление прежних отношений. Это было тяжело. Это было больно. Но иначе и быть не могло.       Легко и быстро можно порушить доверие, но вернуть его крайне тяжело и практически невозможно. Практически….