Una

Тсунаеши чувствовал тепло. Оно, словно большое мягкое одеяло, окутывало его. Это было настолько приятно, что хотелось мурчать, как кошка, и никогда не вылезать отсюда. Раньше шатен чувствовал такое же тепло, нежась в своей кровати в выходной. А потом его будил репетитор, с наслаждением наблюдая, как парнишка летит на пол. И даже несмотря на это в душе Тсуна чувствовал такое же тепло и умиротворение. Он любил свою жизнь, хоть все было не так уж и просто. Любил поиграть в мяч с Ламбо и И-пин. Любил ходить в школу, весело болтая со своими друзьями. Ему нравилось слушать ворчание Гокудеры по поводу «бейсбольного придурка», общаться с Кёко и Хару, ужинать в большой, шумной компании. Он любил свою маму, которая всегда улыбалась. Савада любил свою жизнь, которую ему подарил пятилетний малыш в черном костюме и с желтой соской на шее. Где-то глубоко в душе Тсуна был безмерно благодарен Реборну за то, что тот появился в его жизни. За то, что наполнил ее новыми красками. А потом все исчезло. Ни друзей, ни родителей, ни любимого садиста-репетитора. Все это исчезло, растаяло, словно мираж, оставляя после себя лишь пустоту и боль. Ноющую, тупую боль, которая поедала его изнутри все это время.

***

Яркий свет больно ударил в глаза, а точнее в глаз. Зажмурившись, шатен аккуратно прикоснулся к левому глазу, ощупывая повязку. Он боялся даже думать о том, что под ней. Полежав еще минуту, Тсуна предпринял вторую попытку увидеть свет. Глаз слезился, но ему все же удалось разглядеть белый потолок и стены. Больница. Эта мысль послужила рычагом, и воспоминания бурным потоком хлынули на него. Кадры, один за другим, всплывали в его голове. Похищение Вики, поиски, бессонные ночи, страх за девочку, жалкие людишки, посмевшие покуситься на самое ценное, пламя, кровь, боль во всем теле, крик ребенка, Реборн… Наконец до конца осознав, что произошло, Савада в панике осмотрелся, уже собираясь, сломя голову, нестись на поиски ребенка. И тут же замер. Под боком, тихо посапывая, спала его малышка. Ее волосы, отливавшие медью, разметались по белым простыням, а ее правая рука лежала на его груди, приподнимаясь в такт его дыханию. Но не это удивило шатена. Справа, крепко держа его ладонь в своей, и опустив голову на его колени, дремал Реборн. Тсунаеши невольно затаил дыхание. Он все еще не мог привыкнуть к тому, что его репетитор теперь не пятилетний ребенок, а высокий, жгучий мужчина. Это будоражило, вызывало интерес и… смущение?.. Савада поймал себя на мысли, что ему неудержимо хочется прикоснуться к золотистой коже, зарыться рукой в волосы, похожие на колючую проволоку. От этих глупостей сердце забилось быстрее, а на щеках появился легкий румянец. Но он не стал отказывать себе в удовольствии. Как-то однажды Котару сказал, что от жизни нужно брать все, и Тсунаеши был с ним полностью согласен. Будет ли у него еще когда-нибудь шанс так безнаказанно прикасаться к итальянцу? Холодные пальцы осторожно, будто боясь спугнуть, прикоснулись к скуле мужчины. Тсуна, как завороженный, следил за тем, как его пальцы скользят к губам, как большой палец медленно очерчивает контуры губ, а потом снова поднимаются вверх, ласково зарываясь в мягкие волосы. Он не заметил, как его губы растянулись в легкой улыбке. — Вижу, ты уже хорошо себя чувствуешь, — негромко проговорил Реборн, открывая один глаз и усмехаясь. — Р… Реборн! — щеки шатена вновь поалели. Сейчас он чувствовал себя не взрослым, уверенным в себе и своих силах, мужчиной, от которого сходят с ума не только девушки, но и некоторые парни, а все тем же пятнадцатилетнем мальчишкой. Отдернув руку, Савада попытался принять невозмутимое выражение лица, но румянец, не желая уходить, выдавал его. — Что ты тут делаешь? — Отдыхаю, — усмешка не сходила с его лица. Выпрямившись, брюнет потянулся, разминая затекшее тело. — Сейчас в Вонголе такая неразбериха. — Но почему именно здесь? Других мест, не было что ли? — Реборн откровенно любовался мальчишкой. Щеки того все еще предательски горели, а глаз бегал по палате, не желая встречаться с мужчиной. Брюнет наслаждался тем, что ему удалось смутить своего ученика. — Нет. Тебе может угрожать опасность. Сейчас, когда нынешнего Босса Вонголы убрали, многие семейки попытаются либо уничтожить Вонголу, либо захватить. — Я, кажется, уже говорил, — голос Савады вновь стал уверенным. В нем слышались нотки раздражения. — Я не собираюсь и близко подходить к креслу босса Вонголы! — Что ж, думаю, у тебя просто нет выбора. В мире мафии ты уже успел ранее засветиться, как наследник. А если учесть, что слухи, что ты жив, уже начали расползаться… Ты же не хочешь, чтобы это повторилось вновь? Взгляд Тсунаеши непроизвольно упал на девочку, что так доверчиво прижималась к нему. Больше всего на свете сейчас он хотел защитить ее. — Мир огромный, и спрятаться в нем нам с Викой не составит особого труда. Я как раз хотел навестить Юрия, так что в этом проблемы я не вижу. — И как долго ты собираешься убегать? — их взгляды встретились. — Столько, сколько понадобиться, чтобы вы навсегда исчезли из моей жизни, — да, возможно, это звучало жестоко. Да, возможно, это была ложь. Но всему этому было лишь одно объяснение — страх. Тсунаеши больше не боялся боли, не боялся пауков, высоты и даже смерти. Все это пройденный этап. Больше всего Савада Тсунаеши, мальчик, которого в пятнадцать лет бросили на произвол судьбы, который учился выживать собственными силами, на собственных ошибках, больше всего он боялся вновь довериться. У шатена было много знакомых, но доверял он лишь маленькой девчонке, такой же брошенной всеми, и людям, что помогли ему в тот самый роковой момент. К остальным он доверия не питал. Даже общаясь с Котару, Тсуна находился в напряжении, ожидая снова получить удар в спину. И теперь его просят вернуться к тем, кто причинили ему столько боли. Возможно, Тсунаеши давно уже простил их, ведь все мы люди, все мы ошибаемся, но довериться им снова… Ему было плевать, что за последние годы в его душе образовалась черная пустота. Плевать, что сердце болело, прося любви, тепла, ласки. Плевать, что его так и тянет к этому чертову мужчине, сидящему рядом. Он переступит через все это, если это спасет от очередного предательства. Его он просто не выдержит. Лучше быть одному, так легче. Реборн внимательно смотрел на него, пытаясь заглянуть глубже. Но ничего не выходило. Шатен прочно огородился от него. — Глупый, ничего ты не понимаешь, — усмешка вышла какая-то грустная. Тсунаеши с минуту смотрел на него, а потом его прорвало. — Это я ничего не понимаю? А что понимаешь ты? Что ты вообще обо мне знаешь? Знаешь ли ты, каково это, лежать на земле, чувствовать каждый удар, наносимый людьми, которых ты считал лучшими друзьями, и не понимать за что они так с тобой?! Знаешь ли ты, каково это, очнуться и понять, что у тебя больше ничего нет?! Абсолютно ничего! Даже одежды! Каково это, узнать, что родители бросили тебя? Что ты на это скажешь?! Это хорошая тренировка для будущего Босса? Мне было пятнадцать! Пятнадцать!!! Я не знал ни куда мне идти, ни что теперь делать! Каждую чертову ночь меня преследовали кошмары, в которых меня снова и снова убивали! В то время, когда вы жили припеваючи в своей прекрасной Сицилии, я работал, оставляя лишь пару часов на сон! Хах, а сколько раз мне приходилось стирать кулаки в кровь, чтобы выжить. Ведь, насколько ты помнишь, без тех волшебных таблеточек мне не удавалось зажечь пламя. Что же, теперь ты можешь мной гордиться! Они мне больше не нужны! — он горько усмехнулся. К горлу подкатывал противный ком, но ему стало буквально жизненно необходимо выговорить все, что так долго держалось внутри. — Правда, прежде пришлось несколько раз побывать на краю от смерти. Раньше я боялся убивать, но оказывается это так легко сделать. Один выстрел, один удар ножом и человека нет. А еще людям свойственно предавать. Мы все эгоисты, в первую очередь думающие о собственной заднице. Предательство… это больно. Я только начал все забывать! Только начал жить новой жизнью! А тут вы!!! Реборн, вот скажи честно, ты бы сам доверился тем, кто уже раз всадили тебе нож в спину?! А вы требуете этого от меня! Нет уж, увольте! Я никогда не… Тут терпение Реборна кончилось. Наклонившись над шатеном, он впился в его губы, сминая их, тем самым заставляя молчать. Первые секунды Тсуна был в шоке. Он не мог понять, зачем брюнет это делает. Но потом ощущения полностью захватили его. Ведь именно в этом он нуждался все эти годы: в тепле, заботе, ласке. Руки сами собой обвились вокруг шеи, и он неумело ответил. Итальянец целовал жадно, но в то же время аккуратно, покусывая периодически то верхнюю, то нижнюю губу, и сразу же зализывал место укуса. Когда Тсунаеши стало определенно не хватать воздуха, он, наконец, отстранился. — А теперь слушай меня внимательно, — облизав губы, Савада постарался сфокусировать взгляд на мужчине. Тот внимательно проследил за юрким язычком, но все-таки продолжил. — Мне уже порядком надоели все эти твои кошки-мышки. После того, как тебя выпишут, мы возвращаемся в штаб Вонголы. Они тебя ждут, глупый Тсуна. И они прекрасно понимают, что то, что они совершили — непростительно, и не ждут быстрого прощения. Они готовы ждать столько, сколько потребуется. Только дай им второй шанс. Шатен смотрел в черные, словно бездна, глаза, и не мог ничего ответить. Дать второй шанс? Закрыв глаза, он медленно вздохнул и прислушался к себе. Он столько лет старался забыть их. Но безуспешно. Савада Тсунаеши, ученик средней школы Намимори, Никчемный Тсуна. Очень добрый, мягкий и отзывчивый. Немного неуклюжий, немного ленивый. Больше всего дорожит своей семьей и друзьями. Да, когда-то это был он. Тсуна до сих пор помнил, как он радостно улыбался, общаясь с ребятами, как переживал за них, как из-за всех сил пытался защитить, не жалея себя. А еще он помнил те взгляды. Тогда, при их первой встрече, спустя столько лет. Сейчас он смотрел на них с другого ракурса. Они действительно сожалели. Они действительно корили, винили себя. Что-то внутри дернулось. Ему хотелось вновь пережить те самые счастливые моменты. Хотелось вновь беззаботно дурачиться со своими друзьями, слушать ворчание Гокудеры, смех Ямамото, услышать вновь гимн Намимори. Ему хотелось вновь просыпаться и видеть эту самодовольную ухмылку репетитора, предвещавшую очередное испытание. Вновь подняв глаза, он прошептал. — Хорошо. Я попытаюсь вновь научиться доверять.