Стеклянная маска

«Я лишь жертва, пораженный этим недугом, Я лишь воспоминание, что медленно стирается, и только одинокий меня поймет. Стою на крыше здания, и всматриваюсь в мир, что под ногами. На полпути на тот свет, и деваться некуда. Хоть кто-нибудь мне поможет? Нет...» Hollywood Undead «Save me».

      Неужели он еще живой? Остатками сознания он цеплялся за этот мир. Хотя зачем? Итак все было ясно, как божий день. В последнее время он вообще не чувствовал ничего, не воспринимал реальность. Мозг смотрел на все отрешенно и холодно анализируя ситуацию по умолчанию. Не хотелось больше ничего. Ни кричать, ни стонать от боли, но Маршалл против воли вырывал их. Он любил чувствовать власть над ним. Ему плевать на чувства людей. Он с упоением чувствовал свою безнаказанность. Знал, что Баль никуда не денется, ведь старший сержант полиции Жуков найдет ее даже на самом дне адова котла. Жуков натянул поводок и Баль прогнулся в спине, боясь что два кольца оторвутся нафиг вместе с кожей из-за чертовой цепочки, которая их стягивала и заканчивалась в руке надсмотрщика. Баль взвыл и слезы выступили на глазах. Маршалл видя слезы хищно улыбнулся и засадил парню как следует. Парень был в его власти и никуда не денется. Он полностью контролирует его. - Шевелись давай, коняшка! - прокричал недовольно Маршалл и смачно хлопнул парня по заднице. Бальзак стоя на четвереньках пытался как-то шевелиться, но ничего не выходило. Он лишь вцепился пальцами в длинный ворс ковра, как будто он мог его сейчас спасти. В самом деле, ну не глупо ли, а? Он горько усмехнулся. - Кончай, лыбиться! - рявкнул Маршалл, обмотав цепочку поводка вокруг шеи парня. - Да, так-то лучше! - довольно прохрипел он, видя как краснеет лицо парня. Последний, особо мощный толчок и Маршалл тянет на себя цепочку в диком экстазе. - Да-а, охренеть! - протянул он и в конце-концов свалился на Бальзака, который не знал, радоваться ли ему освобождению своей шеи или горевать оттого, что его прижали к полу и в конечном итоге, он все равно не может дышать. Он по чуть-чуть вдыхал, вцепившись пальцами в цепочку и оттягивая ее.       Очнулся он внезапно и на том же месте. - Эй, давай поднимайся. Чё, развалился?!! - Жуков пнул еще раз парня в живот. Тело все ломило и не желало слушаться Баля. Он мысленно простонал. - Хочешь, чтобы я тебя поднял! Подъем!!! - заорал прямо в ухо Маршалл. - Встаю уже — проворчал Баль, поднимая свою тушку. За это ему и влетает со всего маху. Щека горела и кровоточила. Тяжелая однако рука у Маршалла. - Быстро встал и приготовил поесть. Я жрать уже давно хочу, а он развалился! Бальзак поднялся, чувствуя, как стекает по ноге сперма. «Твою мать, опять кончил в меня! И не возразишь даже ничего, сразу в жбан получишь», с обидой думал он. «В этот раз он забыл даже про презерватив, только бы не заразиться ничем», вздохнул он, вспоминая про «загулы» Маршалла. Ему нужны были победы. Безоговорочные и чем больше людей он трахал тем, самодовольнее становился. Баль не был против, лишь бы не трогали лично его. Против измен он не возражал. Но даже так, Маршалл был на редкость любвеобилен и жесток. Что придет ему в голову оставалось загадкой. Баль побаивался больных фантазий Маршалла, который отрывался после тяжелых трудовых будней на нем особенно тщательно и резво. Он сбрасывал напряжение дня бездумно трахая худое тело любовника, оглаживая его бока и шлепая по заднице, пока та не нальется кровью и станет бесчувственной, как и ее обладатель. Однажды на пике ярчайшего оргазма он воткнул вилкой в мягкое место, будто сожрать хотел его задницу. Бальзак бы не очень и удивился. Привык. Но тогда было безумно больно и унизительно, когда всякий раз осторожно садясь на диван слышал гогот Жукова. Обидно, стыдно и мучительно больно. Будто сердце проткнули шилом и насыпали в рану дюжину чертовых осколков стекла. Совершенно не замечая в каком состоянии находится его тело, Баль поперся на кухню и поставил на огонь кастрюлю. Принялся чистить картошку, но руки упрямо дрожали и пальцы едва слушались. - Блять, так я никогда не поем! - прокричал Маршалл и Критик вздрогнул. - Марш, в душ! - скомандовал он и Бальзак с радостью унесся на всех парусах, лишь бы подальше от этого деспота. - Все приходится делать самому, - просетовал он. - С тебя причитается! После этого Жуков как-то странно утробно гоготнул, отчего у парня побежали мурашки. «Потом-потом, все потом», успокаивал себя Баль и решил насладиться полным одиночеством в душевой кабине. Тут он отгородившись от реальности мог свободно думать и мечтать, что когда-нибудь отомстит Жукову, но прекрасно понимал, что подобное невозможно. Скорее всего он уже в пожизненном рабстве. Это факт. Тело продолжало дрожать даже когда он сделал погорячее воду. Руки тряслись, да и глаз в последнее время нервно дергался, как только Маршалл приближался к нему. Да и вообще, он прекрасно чувствовал, когда Жуков заполнял собой помещение, его взгляд и доносившийся уже после запах алкоголя и сигарет. Капли стекали по телу, даруя спасительную энергию. На спине кожу неприятно щипало там, где находились металлические кольца, видимо Маршалл нещадно оттянул ее. Спасибо, что не оторвал! Хотя, какая разница... что так, что так... Маршалл быстро поел пюре с сардельками и довольный собой ушел. И это было единственное, что несказанно обрадовало Бальзака. Богатырь помчался оттягиваться по полной. У них вечеринка. Днюха у Горького. Там видимо вся их братва из полиции: Горький, Драйзер, Гамлетесса и Штирка да Габен. Остальных он не знал, а воочию видел только Габена с Горьким. Гамлетессу, которая сказала что, Бальзак слишком зажатый и не умеет общаться с людьми, он хорошо запомнил. Она тогда взяла над ним шефство и принялась лепить из него образцово-показательного человека, ковыряя все его болевые точки. Она сразу ему не понравилась, Горький и то лучше. Тишина. Даже не верилось. Клонило в сон, но он так хотел насладиться в полной мере одиночеством и спокойствием. Он так устал. Устал от этой проклятой собачьей жизни, устал от жестоких и двуличных людей и даже устал от себя и своих мыслей. Когда же это закончится? Чтобы ни о чем больше не думать, он натянул шмотки и покинул квартиру. Поднялся на крышу. Солнце уже садилось и красноватым светом освещало землю. Он достал из кармана толстовки сигареты и невольно усмехнулся, вспомнив слова песни:

«Если есть в кармане пачка сигарет, значит все не так уж плохо на сегодняшний день».

Облокатившись на периллу заборчика он с наслаждением затянулся. Цой определенно знал о чем пел. В это же время Наполеон уставший возвращался с работы. Хотелось как следует надраться и поехать к бабам. Он на ходу потянулся, отчего захрустели кости и зевая, задрал голову. Остановился, ошалело смотря наверх. Там стоял человек в черной одежде и на фоне ясного голубого неба, его длинные волосы развевались от порыва ветра. Самое поразительное было то, как красиво красноватые лучи заходящего солнца падали на фигуру. Несомненно, это была девушка. Неужели, она собирается прыгать? - Балда! - крикнул Наполеон и припустился бежать со всех ног. Он запыхался, пока добежал до крыши, а с дипломатом в руке это было сделать труднее. Он открыл дверь и его ослепило солнце. Он прищурился. - Не прыгай! К нему обернулись. Он впервые видел такое тонкое изящное лицо с добрыми страдальческими серыми глазами и темно-русыми длинными волосами, которые красиво обрамляли лицо. Кожа только была бледной, а под глазами фиолетовые синяки. - Парень? - удивился Наполеон.