Стеклянная маска

«Don't even try to save me tonight Don't even try to save me tonight Don't even try to save me tonight Cause I don't know No I don't know But here I go Here I go Here I go Here I go But here I go Here I go» Hollywood Undead «Save me».

- Ты дебил что ли? - удивился он. Бальзак ничего не понимал. Он слишком устал. В последнее время он мечтал заснуть вечным сном и никогда не просыпаться. Он сделал последнюю затяжку и выбросил окурок, апатично наблюдая как он летит вниз. И тут он вздрагивает от неожиданности, чувствуя, как его внезапно сгребли в медвежьи объятия. Все тело автоматически цепенеет. Вырваться он не может. «Как же холодно и одиноко», он даже не замечает, что шепчет это. Холод проник под кожу и уже ничто не может его согреть. Душа умерла, вместе с верой в людей. «Хватит, хватит уже об этом думать!», устало стонет, надо думать, одна из извилин его мозга. Это было сущим адом. Его мозг снова и снова прокручивал воспоминания, анализируя со скурпулезной точностью. Это было жестоко и он уже изрядно устал от этого. Только пуля в голову ловко выпущенная из дула пистолета сможет успокоить его. Только это заставит его больше ни о чем не думать, не прокручивать в голове видео из ситуаций, слов и боли. Снова и снова. Как он устал. И чего этот тип к нему привязался? Ну и сиганул бы, кому какое дело, это его жизнь. Что за слащавый альтруизм?! Он мягко выскользнул из объятий и из-под лобья посмотрел на мужчину и убежал прочь. - Дикий какой-то, - удивился Нап. Он рассыпался вновь и вновь на кусочки, пазлы, сомнения и страхи. В особенности, страхи. Он даже устал бояться, жить в страхе глупо и поэтому, он уходил в свой внутренний мир, туда где его никто не мог достать. Там было спокойно и хорошо. Он любил представлять себя в другом месте. Он знал, что все это не навсегда, многое может поменяться, хотя верилось с трудом. На улицу больше не хотелось, но и дома оставаться не желал. Ни туда и ни сюда. Он был потерян, раздавлен обстоятельствами жизни, да и можно ли это было назвать «жизнью»? Скорее «существование». Да, жалкое бестелесное существование. Иногда, он представлял, что вместо него осталась лишь оболочка. Это тело. Ну, к примеру, была же «Голова профессора Доуэля», чем он хуже?! Ох уж, эта демагогия! Хватит. Бальзак устало потер переносицу и засел за чтение давно волновавшей его книги Эрика Аксла Сунда «Девочка-ворона». Занятная книженция. Он подобрал ноги и осторожно откинулся на спинку кресла. Кожа все еще болела. Сидеть конечно было непривычно из-за больших колец в спине, которые Жуков не разрешал снимать, но ему не привыкать. Эстет, блин! Маршалл любил любоваться этими проколами на спине. Пока их было всего два, у лопаток, но у него жадно горели глаза на всю белоснежную спинку любовника, которую он желал замарать и уничтожить. Маршалл хотел опустить Бальзака, такого гордого и холодного, до уровня плинтуса и сделать домашним зверьком. Не зря же с детства мечтал о собаке, но родители переезжали с места на место и не позволяли заводить щенка. В собственных глазах, Баль и так был несчастным, жалким ничтожеством. Что ни говори. Кто будет жить с деспотичным ублюдком с садисткими наклонностями? Только тот, кому деваться некуда и идти не к кому. Кому он нафиг вообще нужен? Его мать так ему и выкрикнула: «Думаешь, отцу ты больно нужен?!», когда он захотел уехать в Мурманск, где жил отец. «Да, и в самом деле, у него другая семья, а тут я как снег на голову. Получается, даже матери я не нужен, раз она такое говорит», тоскливо думал тогда 11-летний Бальзак. Но это еще не самое худшее, вскоре у него появился отчим и... Щелчок. Дверь распахнулась и Бальзак вздрогнул и выронил книгу. Осторожно на цыпочках вышел из комнаты. Ввалилось «оно» с окосевшим взглядом и мешком рухнуло в прихожей. Дверь конечно же не закрыл и там с интересом разглядывал эту сцену сосед. «Как неудобно», подумалось Бальзаку, который поспешил закрыть дверь, а она-падла не поддавалась, потому что Жуков растопырил свои ручищи и ни в какую убирать не хотел. Бальзак пытался ногой убрать в сторону, но безрезультатно, а затем уже помогал себе руками. - Тебе помочь? - насмешливо улыбался мужчина. - Сам справлюсь. - Ну-ну. Уходить он видимо не спешил, а Бальзаку-таки удалось извернуться и прикрыть эту чертову дверь. Там же он и рухнул, вспотевший и обессиленный. Взглянул с опаской на тушку рядом с собой. Дрыхнет и хоть бы хны! «Агрессор, блин, называется. Вырубился, небось с какой-нить бадяги, а я тут мучаюсь. Хоть бы пить научился!» На этом радости не закончились. Через пятнадцать минут самым чудесным образом Жуков пробудился. «Спящая красавица» пришла с красными глазами, опухшим лицом и сочящейся слюной изо рта. Настолько уморительно, что Бальзак не сдержался и заржал. - Ты че ржешь, давно не огребал?! Теперь Бальзаку стало страшно от этого раскатистого крика. Маршалл схватил парня, развернул и сжал рукой шею, нагибая к полу. Зачем использовать бандаж и ненужные предметы, он мог справиться и сам. Не нужно большого ума, чтобы подчинить себе кого-то. Он решил, что сегодня окончательно заставит Бальзака уважать и бояться его. Он ждал от партнера покладистости и нежности, хотя сам не проявлял их. В душе он был романтиком, но его не интересовал духовный внутренний мир человека, только эмоции. Сам он ничуть не стеснялся проявления эмоций, скабрезных шуток, которые многие воспринимали холодно и отчужденно. Главное, сам он веселился и панибратски похлопывал товарищей. Полиция была его домом родным, коллективом, семьей. Он был привязан к этим ребятам, с которыми подчас рисковал жизнью. Вместе они боролись с преступностью, разгулом. Вместе шли к цели. Они могли положиться друг на друга. Они — команда. А какой-то Бальзак не желал признавать в нем несомненного лидера и влиятельного человека. Маршалл стянул с пояса свой ремень из натуральной кожи, хлеснул по заднице парня, с диким гоготом и нацепил его на миленькую белую шейку. Дернул конец ремня, используя как поводок и повел его в зал, там бухнулся с удобством на диванчик и резко потянул на себя питомца. Бальзак плюнулся на его колени. - Какой же ты хлюпик! - загоготал Маршалл. Бальзак как-то опасливо посмотрел и весь сжался. Все-таки, приятно когда с тобой считаются. Маршалл был доволен. - Давай шевелись уже! - рявкнул он, тыча свое хозяйство под нос парня. Бальзак прекрасно поняв, что от него хотят, вздохнул и расстегнул ширинку. - Ох... - простонал Маршалл, чувствуя, как его плоть сжигают в этих робких губах. Вскоре дело пошло резвее и он начал вбиваться в рот парня. - Охуеть! Шевели языком давай, сам хуй не кончит! Бальзак покраснел, стало нечем дышать, когда Маршалл с наслаждением прижался к нему и вязкая слизь потекла по горлу. Маршалл в знак одобрения и признательности похлопал ладонью по его щеке. Ремень уже давно висел, чуть ослабленно на шее. Через некоторое время Маршалл развернул парня, стянул штаны с бельем и начал вдалбливаться в узкую податливую дырочку. Бальзак опершись на спинку дивана, весь взмок. А затем Маршалл поставил парня коленями на диван и чуть прогнув его в пояснице, сжал руками бедра. Так лучше было двигаться и удобнее. - Как тебе, а? - подмигнул Жуков и впился в губы парня. Маршаллу определенно нравилась гибкость Бальзака, его поддатливость, не то что эти шлюшки подзаборные даже сосали умело. А Баль делал это робко с трепетом и страхом, черт побери, как хорошо-то! Блять! В один мощный толчок он кончает, как мешок с картошкой рухнул на парня. Ему было хорошо. Впервые он чувствовал такое удовлетворение. Все-таки хорошего он себе парня отхватил: тихий, добропорядочный, неглупый и скромный, и работать может, стоит только заставить. Хватит, ему уже гулять, надо бы почаще дома бывать, а то распустился тут без него! Маршалл чмокнул в висок Бальзака и вырубился. Боль наполняла жизнь смыслом, делала ее реальнее. Динамика всех происходящих вещей была скорее подтверждением, что он был еще жив, дышал и чувствовал. Поэтому Бальзака все устраивало, потому как другого отношения к себе он не видел, не знал.