Еще одна попытка

- Я вас слушаю, - с деловым тоном ответил Хейл. - Я стала случайным участником разговора с тем молодым человеком. – Джаспер напрягся. – Вы не подумайте, я не сделаю ничего плохого, просто в ближайшее время мне потребовался бы загранпаспорт. Глаза Джаспера округлились, наверное, он подумал, что я решила сбежать с деньгами Калленов куда-нибудь в Швейцарию. Он прокашлялся и ровным голосом спросил. - Возможно это не мое дело, но позвольте поинтересоваться, для каких целей он вам нужен? - Истекает срок моего брака с Эдвардом, а я бы не хотела оставаться в этой стране, вы не подумайте, просто мне тяжело, без мужа и ребенка. - Так почему же вы решили уйти? - Я бы не хотела об этом говорить это очень глубоко. Просто назовите цену. Джаспер взял салфетку и нацарапал на ней ручкой цену. Что ж, я ожидала что-то более страшное, чем половина той суммы, которую я имею. - Надеюсь, вас удовлетворит такая цена? – Я согласилась коротким кивком. - Насколько быстро я могу получить документы? - Вам, в течение недели. – Я воодушевленно с облегчением улыбнулась. Он участливо кивнул головой и ушел наверняка искать Элис. Я посмотрела еще раз на бумажку, может мне показалось, что это не та сумма? Но нет, именно тысяча долларов. Интересно было бы посмотреть на весь прайс-лист. Вечер подходил к концу. Я гуляла по залу, выходила на улицу подышать свежим воздухом не пропитанный дымом дорогих сигар и отвратительным ароматом мужских одеколонов, иногда со мной разговаривали светские львицы с опытом работы, мне было не особо интересно вести с ними беседы типа «какое замечательное платье! А сколько вы за него отдали?» или «вы уже придумали имя ребенку?» возможно, я не приучена к такому количеству внимания, но по моему эти дамочки заучили несколько рабочих фраз и пользуются ими бездумно, считая себя верхом образованности. Элис все время где-то пропадала , иногда она появлялась чтобы позвать меня в уборную, привести в порядок ее макияж, и постоянно крася губы своей помадой. Но зачем ей красить губы, если благодаря Хейлу она все равно размажется. Эдвард всегда со мной был рядом и одновременно далеко. Он вел себя странно, если я общалась с кем-то, то и он рядом стоял в соседней компании, как только уходила я, следом уходил и он. Я так и не могу найти логического объяснения поведению Эдварда. Это может быть месть, притворство, талантливая игра, даже игра в любовь, но не просто любовь. Этот человек не может любить. Даже если и может то только не меня, и не моего ребенка. Это страшный шаг – отдать своего ребенка этому мужчине, но в первую очередь я отдаю его бабушке и дедушке – Эсми и Карлайлу, они точно смогут позаботиться о малыше. Вечер закончился, и я задремала в машине по пути домой. Мне снилась какая-то поляна, залитая солнечным светом. Я шла по ней, а мои босые ноги мокли в холодной росе. Но я продолжала идти, куда, я сама не понимала, но я шла, вперед и вперед, пока не уткнулась на призрачную стену, я не могла сделать шаг вперед, я била, кулаками пытаясь пробиться, но я словно под куполом, заперта. Я кричу и бью ногой по стене, ничего не выходит. - Белла! Белла проснись! – Эдвард тряс меня за плечи. Я подскочила, по лбу стекал пот, дыхание такое тяжелое, словно я бежала дистанцию пять километров. Рядом сидел Эдвард. Он был испуган и прижимал меня к себе. Почему я не вижу Элис? - Элис, где она? - Она уехала с Джаспером. Ты не заметила? - Нет, я почти сразу уснула, как села в машину. – Я посмотрела в окно, мы стоим на ночной трассе. Мне стало не по себе. Я и Эдвард. На пустой дороге. Если он захочет что-нибудь со мной сделать, меня никто не спасет. От одной мысли мне стало не по себе, и я отодвинулась от Эдварда подальше, насколько позволяет салон автомобиля. - Что с тобой? – Удивился Эдвард. - Ничего, - мой голос предательски дрожал. - Белла, - он придвинулся ко мне так, что наши лица были близки, я почти чувствовала его дыхание, немного хмельное. - Прекрати, - через силу кладу ладошку ему на губы и стараюсь отодвинуть его голову. – Едем домой. - Прошу… - его горячее дыхание опалило кожу на ладони, а по телу забегали мурашки. - Я сказала, едем домой! – Буквально визжу я, и ему ничего не оставалось, как закрыть дверь машины и поехать дальше. Мы ехали быстро и молча, Эдвард все сильнее вдавливал педаль газа, а мне все сильнее было не по себе. Боюсь быстрой езды. Он не смотрел на меня, а только уперто смотрел на дорогу. Я снова вжалась в сиденье, я почувствовала себя той девочкой, которой была девять месяцев назад. Такая хрупкая беззащитная теперь еще и одинокая. Любой может спокойно задеть мое сердце, потому что оно не защищено. Оно любит и разрывается от этого. Эта боль не сравнится даже с потерей родителей. Она разъедает изнутри, терзая душу до кровоточащих ран, которые не успевают заживать, которые не успевают даже затянуться пленкой. И никто не сможет остановить эту кровь, выключить боль или просто заглушить, она будет всю жизнь эхом отдавать в голове одним словом «одиночество». Возможно, я смогу кого-нибудь полюбить, но эта не будет та любовь, которая сейчас во мне, которая как шальная пуля проходит, насквозь оставляя зияющие дыры. Понимание того, что я полюбила своего личного дьявола пришла так же неожиданно, как вопрос когда? Это страшно и одновременно приятно, ощущать. Приятно чувствовать это тепло, которое как бальзам лечит меня, но холодный липкий страх просто слизывает эту панацею, оставляя после себя яд, растворяющий как известь. Столько противоречивых чувств и столько боли. Слишком тяжело, я не могу. Я не знаю, что меня ждет завтра, что будет через неделю и месяц, будущее в тумане, оно скрыто за семью печатями, и я могу только гадать, рассуждать и думать, но точного я ответа не получу. Подъезжая к дому, моя голова уже гудела от мыслей. Выйдя около крыльца, я сняла ужасно неудобную обувь, подобрала полы платья и пошлепала по холодному полу босиком, о как горели мои ноги, и какое блаженство я сейчас получаю, ступая по холодному паркету. Идти было хоть и приятно, но очень тяжело, спина болела от нагрузки. Ребенок толкался, говоря о том, как сильно он и я устали, поэтому дойдя до своей комнаты, я сняла все вещи, из последних сил натянула на себя футболку, и уснула, лежа на спине раскинув руки и ноги в стороны. Утром я встала от сильных толчков в животе. Мне это начинает порядком надоедать, помимо того, что у меня ужасно болит спина, словно в позвонки вкручивают шурупы, так еще и живот болит от пинков, и это все из-за одного ребенка. На часах не было еще и девяти, но я поднялась надела свободные штаны, чтобы не светить своим нижним бельем, и, пошла на кухню, чтобы покормить себя и своего ребенка. В гостиной меня ждал самый неприятный из сюрпризов, какой только может быть. На диванчике Карлайл и Эсми мило беседовали с Джейкобом Блеком. Как только меня заметив, он слащаво заулыбался своими чересчур пухлыми губами, а его глаза стали меньше от прищура. До какой же степени мне стало противно, что я была готова подойти и плюнуть ему в лицо. Но мне хватило гордости, чтобы подняв выше нос пройти мимо коротко сказав «здравствуйте». После этого беседа троих заметно оживилась. А меня бросило в дрожь, и я не понимала то ли это от холода то ли от присутствия еще одного врага. Но я попыталась отвлечься и взять еду. Я нашла крендельки и манговый сок. Для утреннего перекуса подойдет. Не смотря в сторону сидящих, иду к себе в комнату, но не дохожу, потому что из комнатки Элис раздавались короткие всхлипы. Переволновавшись за сестру, захожу к ней. Она сидела на полу, обхватив подушку ногами и руками и плакала, ее глаза опухли и покраснели от слез, а щеки были мокрыми и покрытые румянцем. - Элис? Что случилось? Это Джаспер? Что он с тобой сделал? – Я боялась, что Хейл сделал с этой крошечной девочкой то же самое что со мной Эдвард. - Нет, он…он не причем…Приехал Джейк…- Элис всхлипывала буквально через каждое слово, - Розали, она…она в клинике…Она потеряла ребенка…- паника смешалась с чувством отвращения. С одной стороны ребенок в любящей семье это хорошо, с другой ребенок от Джейкоба это как минимум мерзко. Не могу представить, как она ложилась с ним в постель. - Что? Когда, это случилось? - Вчера, Розали не хотела говорить об этом семье чтобы сделать сюрприз, а вчера она упала с лестницы и потеряла ребенка. – Элис уткнулась в подушку, ее тело сотрясала дрожь, - Джейк приехал сегодня утром, чтобы сказать Карлайлу об этом. Я ничего не могла из себя выдавить. Трудно почувствовать, то, что чувствует мать, теряя своего, не рожденного ребенка. На секунду я поставила себя на место Розали, находясь долго в браке, имея средства, имея дом, авто, и находиться в самом прекрасном состоянии, в каком только может быть женщина, в один миг его лишиться, тогда и все что ты имела до этого, теряет смысл. Все становится черно белым, теряет краски и аромат. Бесконечная тьма, из которой трудно выбраться. Я бы не смогла. Смотрю на Элис, она продолжает плакать, так жалко ее, но еще больше мне жалко Розали, теперь в ее глазах я везучая соплячка, которая смогла выносить ребенка без осложнений и сама остаться живой. - Белла, я сейчас поеду с мамой и папой к ней в больницу. Я вернусь, как только смогу. - Она в клинике Карлайла? - Да ее вчера привезли. – Она всхлипнула, вытерла нос и пошла в ванную, приводить себя в порядок. Не хочу идти в комнату, там скучно и обыденно, надеюсь, мне хватит сил дойти до сада, спина ужасно болит. В саду как всегда все цвело и благоухало, на одной стене расцвели вьющиеся цветы, они были пурпурного цвета, плавно переходящие в сиреневые и светло розовые тона, это напоминало яркий рассвет, словно яркое пятно на темном фоне из зелени. Ароматы роз, фиалок, ванили разливались по саду, расслабляя и даруя блаженство, на полу, в пластиковых горшках росла лаванда, яркие светло фиолетовые кустики на каменном полу. Здесь был такой уют и комфорт, но в то же время ощущение того я в каком-то парке, свежесть от растений, помещение залитое лучами солнца, тепло от ароматов и осязаемое спокойствие. Я в сказке. Кажется, что из-за кустиков красных роз выбежит кролик, или в декоративных лимонных деревьях прячутся гномы. Но пока они не показываются, и я все-таки перекушу тем, что взяла на кухне. Сажусь за плетеный белый стул, рядом стоит такой же белый столик, раньше на нем я жгла розмарин, теперь на нем стоит горшок с нарциссами. Рядом с ним стоит бутылка коньяка и рюмка с подтаявшим льдом. Видимо кто-то недавно здесь пил. Мне не интересно, хотя я догадываюсь, кто бы это мог быть. Распаковываю пачку с крендельками, делаю глоток сока, чувствую, как он оседает в желудке. Грызу крендель и чувствую яркий запах корицы на выпечке, не сказать, что я любитель корицы, но сейчас она казалась мне такой восхитительно вкусной. Скрипнула дверь и из-за растений появилась голова Эдварда, подойдя к столу, он поставил на него ведерко со льдом. Несмотря на меня, он наливает пол рюмки коньяка, кидает в него два кубика и выпивает, не жмурясь, словно это не жгучая смесь, а простой яблочный сок. - По какому поводу выпиваешь? – Спросила я в надежде, что он не ослеп и видит меня. - А поводов много. – Развязным голосом отвечал Эдвард. По его глазам было ясно, что выпил он не первую рюмку. – Возьмем, к примеру, Розали, лучше бы ее ребенок был жив, а этот, - он показал на мой живот, - нет. Меня словно облили ледяной водой. Еще вчера он был ко мне нежен, и я могла чувствовать его заботу, а сегодня я вижу прежнего Эдварда, который испортил мою жизнь. Снова этот липкий холод тянется щупальцами по моему телу. Я задохнулась от боли, страха и возмущения. Я не жалела себя, я жалела своего ребенка, который, ни в чем не виноват. Он не виноват в том, что его отец, страшный человек, не любящий, а притворяющийся, талантливый актер, на чьи уловки повелась я. Своими руками, загнавшая себя в угол, посадила в золотую клетку. Не виноват… - Как ты можешь так говорить? Это же твой ребенок… - Я говорила сквозь ком в горле, отчего мне становилось еще больнее. - Да в гробу я видел тебя и твоего ребенка! – Он кричал, - мне плевать на вас, плевать, на тебя, плевать на это, - он ткнул пальцем в живот, - плевать на твою жизнь. – Последние слова он прошептал мне в лицо. В нос ударил резкий запах алкоголя. Он стал той самой каплей, которая вывела меня из того хрупкого баланса, на котором я стояла почти полгода. Страх и обида сменились, злостью. Страшной злостью, я не чувствовала столько будоражащего возбуждения очень давно, наверное, даже никогда. Я разозлилась не за такое отношение ко мне, а за отношение к тому, что он называет «это». Отталкиваю его от себя, поднимаюсь и со всей силы не дав одуматься, даю ему звонкую пощечину. От этого он сам вскипел, но я была непреклонна. Я вспомнила один из классных часов в школе, где нам рассказывали о собачьем бешенстве, а главное одно правило, не смотреть собаке в глаза. Но этой собаке я без страха смотрела в его зеленые горящие бешенством глаза. Он замахнулся, чтобы ударить меня. Я не отвела взгляда, он прошептал ругательства, я не прекратила на него смотреть, я не боялась получить удар, к боли мне не привыкать. Но что-то его остановило. Он сжал руку в кулак, опустил ее и, развернувшись на каблуках обуви, пошел прочь из сада. Снова появилось то желание жечь розмарин и размышлять о вечном. Прошел час, два, может три, я не смотрела за временем, я отвлеклась, ухаживая за цветами, поливая, подстригая их, убирая засохшие листья и собирая букетики из самых ярких цветов. Но в голове снова и снова прокручивала слова Эдварда, словно ища что-то между строк, но ничего не находила и снова срывалась на саму себя. Природная нужда все-таки заставила меня выйти из сада, доделав очередной букетик, я вышла из сада, в доме было тихо, но какой-то странный шум раздавался с первого этажа. Не придав этому значения, я ушла в уборную. Умываюсь прохладной водой, отмываю зеленую краску сочных растений с кожи, расчесываю волосы. В ванной я провела от силы пятнадцать минут. Собираюсь идти обратно в сад, но снова этот шум заставил меня остановиться. Теперь он не раздавался с первого этажа, он был намного ближе. Иду на него, это комната Эдварда. Приоткрываю дверь и из образовавшейся щели вижу, как Эдвард в характерных движениях имеет, а если точнее выражаясь, трахает, знакомую девушку. Приглядываюсь сильнее. Знакомые огненно-рыжие кудрявые пряди. Она стоит на коленях, а мой муж спокойно вставляет в нее сзади. Она стонет, так вот что-за шум. К горлу снова подступил ком, глаза застилали слезы, поэтому я плохо видела, как он берет ее за волосы, а она от этого еще сильнее стонет. Моя ладонь накрыла рот, чтобы сдержать крик боли и остановить рыдания. Как он так может? Еще вчера он говорил, что привязался ко мне, а сейчас имеет эту девку? Что в голове этого человека? Почему в нем нет ни капли понимания своих действий? Он делает мне слишком больно, он видимо этого добивался, возможно после того первого поцелуя утром он уехал трахать эту девицу. Действительно, невооруженным глазом видно, насколько, она лучше меня, точеная фигура, тонкие черты лица, красивые ухоженные волосы, и те вещи, которые разбросаны по полу, однозначно идут ей. Закрываю дверь, она слишком громко хлопнула, и меня наверняка услышали, убегаю, куда глаза глядят. Отвратительное чувство дежавю. Я помню, как он ее имел на дубовом столе в день свадьбы. А сейчас на той кровати, где я спала. Но какое это имеет значение? - Белла! Какого черта? – Кричит Эдвард, я обернулась, он застегивал штаны, а девица укутанная в одеяло выглядывала из-за его плеча. – Да уйди ты! – Крикнул он на девушку. Прячусь в детской комнате, закрываюсь в ней и спускаюсь на пол, теперь я могу спокойно дать волю эмоциям. Я снова кричала, тянула себя за волосы, била кулаками по полу. За дверью послышались шаги, но они быстро утихли, наверное, показались, тем более в таком шуме от собственной истерики, мало, чего можно расслышать. - Белла, Белла открой дверь, я все объясню, - слышу протрезвевший голос Эдварда, и как он стучит по двери. - Оставь меня в покое! – Кричу, надрывая голос, - ты мне все объяснил! – В горле больно от криков, внутри больно от очередного предательства. - Это все неправильно, Белла, открой дверь, прошу тебя! – Он не перестает стучать, - умоляю, прошу в последний раз! - Сколько можно испытывать меня? Я не железная! Я так же как ты хочу, чтобы поскорей все это закончилось, но не ставлю тебя в такое дурацкое положение! Эдвард ты чудовище, ненавижу тебя, уходи! – Тишина за дверью не принесла ожидаемого утешения, я только сильнее заплакала. Внутри все разрывалось на миллионы молекул, частицы, которые поодиночке совершенно бесполезны, но вместе приносят ужасную боль. Меня словно тянут на дыбе. Незажившие старые раны, на них посыпали соли, снова и снова, эти ледяные щупальца душат меня, тянут за собой в пучину, желая сделать своей рабой. Резкая боль в животе и, в глазах помутилось от острой режущей боли, я закричала и схватилась за живот. Ребенок? Нет, малыш, но только не сейчас, пожалуйста, но резкая боль повторилась снова. Я крикнула снова. - Белла? Тебе больно? Открой дверь! – Теперь голос Эдварда обрел испуганный характер. Я пыталась дышать, ровно и размеренно, чтобы боль утихла, и она правда начала угасать. Теперь боль осталась только в пояснице, а я еще неудобно сижу и ногу стянуло судорогой. Осматриваю комнату, та же детская, все нетронуто с тех пор как ее закрыли, поворачиваю голову, вижу еще одну маленькую дверь, интересно, что за ней, пытаюсь подняться, но это тяжело судорога не унимается. Через силу ступаю на ногу, дергаю за дверцу. - Белла, скажи мне хоть слово, я волнуюсь. – Эдвард все еще за дверью. - В гробу я видела твои волнения, - вспоминаю его же слова и отправляю ему обратным письмом. Дергаю за ручку, она оказалась не на ключе. Открываю шире, знакомые коробки, знакомые ленты. Читаю бирки. На них написано «счастливой свадьбы» «совет да любовь» «с уважением семья Пен», меня осенило, это же подарки с нашей свадьбы. Тогда, когда Элис предложила их посмотреть, я отмахнулась и попросила спрятать их как можно дальше. Наверное, Элис следовала великому закону воров, самый лучший тайник, когда лежит все на виду, как то так, но смысл уловим. Рассматриваю коробки, нахожу среди них конверт, на девственно белом конверте написано «Маленький капитал для большой семьи» видимо у кого-то не очень с чувством юмора. В конверте лежали две тысячи долларов. Я не поверила глазам. Несколько бумажек, дающие мне возможности сбежать из этого ада. Конечно, не красиво отказываться от подарков, а потом их тайком принимать, но сейчас я готова закрыть глаза на свои слова и съесть свою гордость, в обмен на спокойное будущее. Забираю купюры из конверта, прячу их в кармане, закрываю дверцу и встаю на ноги. Чувствую себя окрыленной, хотя на душе склад камней. За дверью кажется тихо, никого нет, аккуратно поворачиваю замок, двери резко отталкиваются, меня впечатывают в стену, что мне стало больно спину, я вскрикнула. Хватка на руках ослабилась. - Белла, - Эдвард был крайне серьезным, - выслушай меня. Я смотрела на него с полной серьезностью, сжав зубы и стиснув руки в кулаки. Хочется ударить по этому милому лицу, бить снова и снова, не думая о боли, ни о своей, ни о его. - Я ничего не хочу слышать от тебя. – Цежу сквозь зубы слова. Его лицо в секунду стало серьезным даже сердитым, я бы его напугалась, если бы не знала его так близко. - Хочешь меня слушать или нет, я все равно скажу, - он сжал сильнее мои запястья. - Ты меня до горла закормил словами, они пусты так же как твоя душа, - также цежу слова и отворачиваю голову, чтобы не видеть его лицо. - Какая же ты упрямая, - от безысходности почти воет Эдвард. – Белла, то, что ты увидела, этого не должно было быть, Виктория сама приехала ко мне. - А ты не упустил возможности воспользоваться ею. - Да не так все! Она приехала, начала говорить, что любит, что не может меня забыть, начала вешаться на шею, а я был пьяный, не понимал что делаю. - Ты всегда не понимаешь что делаешь. Эдвард, когда бы ты мне что не объяснял, ты всегда не понимаешь. Тебе самому не противно? – Снова острая боль. Я хотела схватиться за живот, но руки мои так и были зажаты. Я зажмурилась от боли. - Тебе больно? - Нет! – Закричала я. - Не ври, тебе больно, - он хотел притронуться к моему животу, к моему самому сокровенному, - не трогай меня, - откуда то появившиеся силы оттолкнули Эдварда. – Ты никогда не ценил, то, что имел, так будет продолжаться всю жизнь, прикрываясь словами «не понимал». Я повернула голову, недалеко от дверного проема стояла Эсми и Джейк. Я вышла из комнаты, а Эсми встречала меня полными жалости глазами, Джейк же злорадствовал, сколько же желчи может быть в одном человеке. Я дошла придерживая живот, его все сильнее и сильнее резало. Мимо меня вихрем пролетел Эдвард, он стремительно уходил, когда меня приобняла Эсми, входная дверь хлопнула со всей силы. Он ушел. Хозяйка дома Калленов, повела меня в комнату, а Джейк говорил по телефону : «Сэм, передай Квилу, что сейчас самое время». Я не предала этому значения, хотя стоило. Стрелка часов медленно переплыла за одиннадцать вечера, я сидела на диване рядом с Эсми, мы пили горячий чай и смотрели какую-то непонятную передачу про историю средневековья. Сказать, что мне было интересно, но интриги тех времен были чем-то ужасным, столько крови, столько предательств. В моей голове мелькнула мысль, что мне стоило родиться в средневековье в семье крестьян. Тогда бы мое положение можно было логически объяснить. - Эсми, - я сидела и дрожала как лист на дереве, - как Розали, - я весь вечер боялась это спросить. - Ей уже лучше, Элис осталась с ней, хочет ее поддержать. Бедная Роуз, она так мечтала о ребенке. – Эсми покачала головой, шмыгнула носом и глотнула чая. - А она ваша сестра? - Да, моя младшая сестра, у нас разница почти в десять лет, но обычно вся любовь достается младшим детям, но в нашей семье все было наоборот, Роуз немного недолюбливал отец, он считал, что моя мать ему изменила и Розали не от него, он даже на смертном одре ее не принял. – Такая короткая, но грустная история. - Это очень страшно. – Только и смогла я сказать. - Это просто больно Белла, если бы Розали отец просто принял, то она чувствовала себя нужной, я не говорю про любовь, я говорю про терпение. Представь, твои родители отказались бы от тебя. – Внутри все сжалось, она вскрыла самую больную рану. - Мама, - я оговорилась, - простите, Эсми… Я умолкла, мой голос дрогнул, а внутри стало почему-то не по себе, такое странное ощущение пустоты, не боль не страх, а пустота, словно что-то нужное волновавшее меня исчезло, пропало, как будто этого и не было, которое было моей выдумкой. - Белла? На тебе лица нет, - Эсми посмотрела на меня, она взяла меня за руку, она казалась мне такой горячей, такой родной и близкой. Я не удержалась, я рассказала Эсми про все, что произошло со мной после свадьбы, про родителей, про Эдварда, про его « не понимал» про боль и предательство, лишь умолчала о рыжей девушке и деньгах, которые отправляли родителям неизвестно кто. С каждым словом, мне становилось легче и спокойнее, мой каменный склад с души потихоньку разгружали, с каждым камнем я дышала все с большим и большим умиротворением. К концу моей истории я могла улыбнуться. - Дорогая, какая же ты несчастная, - Эсми прижала меня к себе, нежно поглаживая по голове, - знаешь, может это не своевременно, называй меня мамой. Я не настаиваю, если ты не хочешь. - Эсми я… - я подняла голову. В дверном проеме появилась знакомая фигура. Эта фигура включила свет прихожей, и мое сердце пропустило удары. Эдвард стоял, придерживаясь за тумбу для обуви, его бровь была рассечена, губа разбита, вся футболка была в грязи вперемешку с кровью, все лицо в ссадинах и синяках, волосы слиплись от той же крови и грязи, руки были сжаты в кулаки, но я четко видела, что его казанки были разбиты. - Эдвард, - я подскочила с места и моя голова закружилась. Он стоял и тер переносицу, в то же время, корчась от боли. Он не мог пошевелиться. - Боже мой, сынок, - Эсми поднялась на ноги и побежала к Эдварду. – Что с тобой случилось? Авария? - Мама, - он ласково произнес, стараясь не шевелить губами, я внимательно за ним наблюдала. – Все в порядке. Со мной все хорошо, не переживай. - Эдвард не ври мне, – с укором и волнением говорит мама, - к черту идем тебе нужно помочь, - она аккуратно приобняв ведет на диван сына. С той же аккуратностью помогает ему сесть, а он только морщится от боли, геройствует. Эсми побежала за средствами первой помощи. Затылком чувствую чье-то мнимое присутствие. Оборачиваю голову, но никого нет. - Эдвард, - я упала рядом с ним на колени, что с тобой случилось? Волнуешься, не говоришь матери, скажи мне, меня ты никогда не жалел. Мой муж слегка улыбнулся и погладил своей окровавленной рукой мою голову, я взяла его за руку, мне было очень страшно, я боялась за этого мужчину, он был мне дорог, он был мне нужен. - Да Белла, я никогда тебя не жалел, но теперь я понял каким идиотом был, - он усмехнулся, следом поморщился от боли, - ты мне нужна, я хочу тебя оберегать, защищать, чтобы ты больше не плакала, - он высвободил свою руку и протер слезинку на моей щеке, - Белла, прости если еще сможешь это сделать. Я отвела глаза, по щекам лились слезы. Я была беспомощна как никогда. Живот сдавило болью. Мои штаны резко промокли. Отошли воды. Только не сейчас. - Началось, - шепчу я, но этого хватило, чтобы подошедшая Эсми услышала меня.