Еще одна попытка

Эсми торопилась везла меня в клинику к мужу, а я сидела на заднем сиденье боясь лишний раз пошевелиться. Это адски больно, одно обнадеживает, что скоро малыш появится на этот свет. Я цеплялась за кресло, упираясь руками, чтобы не замарать чем-нибудь, что из меня может выйти, может кровь, а может еще какая-нибудь жидкость. Я ничего не знаю о родах, читать в книжках, это совсем не то, что ты испытываешь, когда из твоего чрева появляется ребенок, когда ты отдаешь частичку своего тела другому существу. Я старалась крепиться, чтобы не стонать от боли, но это получалось плохо, я искусала нижнюю губу в кровь, теперь кусаю указательный палец, его не так-то просто прокусить, но мне хватит остроты зубов, чтобы в скором времени прокусить кожу до красной жидкости, ну или мяса. - Белла, терпи, мы уже подъезжаем, я позвонила в больницу, доктора нас уже встречают. Я не могла ничего ответить, только сдавленно выдала «угу», хватаясь за живот. Мой малыш, моя кроха, вот-вот он появится на свет, освобождая меня от оков, или все-таки сажая меня в клетку? Эсми остановилась около больницы, которая мне стала как дом родной. Колеса мерзко скрипнули от резкости торможения, а меня по инерции толкнуло вперед, я лишь успела опереться на руку. От этого стало еще больнее. Врачи сами вытащили меня из машины, посади в инвалидное кресло, и повезли внутрь. Они делали все сплоченно, с профессиональной точностью. Мне уже подготовили палату. Доктора помогли пересесть на больничную койку, я решила прилечь и сразу пожалела, живот стало тянуть, все болело, резало, кололо. Словно меня погрузили в бочку фокусника, который втыкает кинжалы. Прибежала медсестра что-то мне вколола, а потом посмотрела на меня и убежала. Через короткое время боль утихла, но не прошла, она просто притупилась. Прибежала снова медсестра, помогла переодеться в больничную одежду. Следом пришла подмога младшего медперсонала и привезла какие-то агрегаты, я не рассматривала что это, но мне уже стало не по себе. Схватки усилились, и медсестра начала делать очистительную клизму. Все происходило быстро. Врачи сказали мне не садиться, чтобы я ходила по палате и глубоко дышала, они оставили меня одну, но в коридоре я слышала звонкий голос Элис, она спрашивала у медперсонала, в какой палате лежит Белла Каллен. Я только глубже начала дышать. Пока меня искала Элис, я вспомнила об Эдварде, он остался совсем один дома и ему не меньше моего нужна помощь докторов. Я переживала за него чуть больше чем за себя. - Боже, Белла, наконец-то я тебя нашла, - Элис залетела как вихрь в палату, и села на койку. - Элис, как же больно, - жалуюсь я, когда схватки начали учащаться. - Терпи дорогая, присядь, - участливо предложила сестра. - Нет, врачи сказали ходить и дышать. – Снова схватки, слишком часто и больно. - Белла, я знаю, это больно, но ты справишься, ты у нас девочка сильная, ты вытерпишь. – Элис поддерживала меня. Она подошла ко мне придерживала за спину и держала за руку, я стиснула ее ладонь, а она открыла рот в немом крике. – Теперь я точно уверена, что ты сильная. - Я… не могу больше… - слишком больно, пот стекает по моему лицу, мне жарко и тяжело дышать. - Кажется, начались потуги. - Я позову доктора. – Элис выскочила в коридор, в палату заехала та же медсестра, что делала мне клизму. Она усадила меня на кресло и повезла в родильное отделение. Меня завезли в достаточно просторный кабинет, в центре стояло женское кресло, со специальными подставками для ног и поручнями для рук. Меня усадили на него, и началось самое тяжелое. Я мало запомнила из происходящего, помню только страшную мученическую боль, когда расширяется матка и из нее выходит маленькая жизнь, рядом со мной стояла Элис и вытирала пот со лба, она что-то шептала утешающее, когда я кричала от боли. - Тужься! Дыши! Отдыхай, - повторяла гинеколог, я покорно выполняла требуемое, - не понимаю, что-то не так, плод расположен правильно, но очень плохо выходит, нужна помощь Карлайла, Мисс Каллен? Элис набирала номер отца, но он не отвечал, она набирала снова и снова его номер. Наконец он ответит. - Папа, Белла рожает, что-то идет не так, нужна твоя помощь. – Тараторила Элис. - А пока, тужься! – я снова вдохнула воздуха и снова начала «выдавливать» из себя ребенка. Мои крики было слышно, наверное, в самом Сиэтле. - Пустите, там рожает моя жена! – Кричал знакомый мужской голос. Эдвард. Не хватало, чтобы он видел меня в таком положении. - Миссис Томпсон, Мистер Каллен ломится к своей жене, говорит, что должен быть с ней рядом. - Запустите, все равно он вас не послушает, - сказала Элис, у которой уже посинела рука от того как я ее сжала. В палату влетел мой муж, его волосы были чистыми, а самые большие ссадины заклеены пластырем, вокруг головы был намотан бинт, местами алый от крови. На его побитом теле была темно синяя рубашка и джинсы. Длинные рукава скрывали синяки на руках, а там где не скрывали, то цвет побоев сливался с цветом одежды. Он сам был сплошной гематомой. Костяшки пальцев были красными, сбитыми, в общем как не старался Эдвард скрыть свои «приключения» у него это не получилось. Увидев меня, он изменился в лице. Даже интересно, что его так удивило, можно подумать, что он не видел меня в похожих положениях. Будто он не видел меня избитой или запуганной и зареванной. Или все вместе. Сейчас я ничем не отличаюсь от тех моментов. Наверное. - Эдвард, что ты стоишь, помоги, - он покорно подошел к сестре и взял меня за руку. Я сжала ее, она была холодной, это так приятно, он с заботой глядел на меня, и вытирал капельки пота с лица. - Тужься еще! – не унималась, доктор. – Не понимаю… - Где же отец, - причитала тихонько Элис, потрясывая руку, синева ее ладошки постепенно спадала. - Белла, тебе больно? – Глупый вопрос. - Хочешь на мое место, испытать? – отвечаю сарказмом, и снова кричу от боли. - Если Мистер Карлайл не появится через десять минут, то мы можем потерять ребенка. Он попросту задохнется. - Делайте кесарево сечение! – Взвыл Эдвард. - Нельзя, тогда можем потерять роженицу. Вы готовы на такие жертвы? – Эдвард ничего не ответил, он уткнулся лицом мне в волосы. - Папа снова не отвечает. – У Элис наворачивались слезы, мои уши заложило, давило на виски. Не думаю, что каждая женщина такое испытывает. - Спасите моего ребенка, – выдавливаю из последних сил слова и теряю сознание. Туман. Молочного цвета облако осевшее, в моей голове, такое влажное, тяжелое, от него трудно дышать, он, словно вата заполняет мои легкие, встает комом в горле, перекрывая все пути для воздуха. От него мне страшно шевелиться, я закрыта в собственном сознании, хочется дернуть рукой, но это только желание оно никак не преобразуется в явь. Я ничего не вижу, как будто пленка на глазах застилает мне окружающий мир, заставляет слезиться глаза, они катятся по моему лицу, а я не могу их контролировать. Тяжело думать, что-то шумит в этом тумане, как будто кто-то сгребает сухие осенние листья, они хрустят, разламываясь на мелкие коричневые кусочки, которые когда-то были зелеными и сочными. Я боюсь, а вдруг я навсегда заперта в своей голове? Вдруг мое тело больше никогда не почувствует тепла объятий, мои губы страсти от поцелуев, а душа никогда не заживет? Может я умерла? Нет, нет, нет, я не могла умереть, я прекрасно помню, как меня везли в роддом, как Элис и Эдвард были рядом со мной, как я страдала от боли…Как доктор сказала, что возможно выживет только один…Мой малыш! Жив ли он, справился ли он со своим первым испытанием, почувствовал ли он вкус воздуха, увидел ли яркие лучи солнца и почувствовал любовь и заботу семьи? Умоляю, пусть мой ребенок живет, заберите мою жизнь, только оставьте его. Пожалуйста… Туман, он стал ледяным, вата в горле стала невыносимо до ломки морозить, дыхание стало еще тяжелее, я задыхаюсь, больно, холодно. Чувствую щупальца, как они своей слизью скользят по телу, обволакивая каждый миллиметр, теперь я не боюсь, я готова встать на бой с любым своим страхом. Я научилась с ними жить, я научусь с ними бороться. Сквозь вату чувствую какой-то странный запах: антибиотики, ваниль, розы, хлорка, лилии, странный набор запахов, но он пробился сквозь вату, а может так пахнет смерть? Слышу тот кошмарный хруст листьев, он еще громче начал звучать в моей голове. Смерть говорит со мной таким образом? Сквозь лед в горле чувствую странное щекочущее тепло, оно постепенно разливается по телу. Я чувствую тело! Я ощущаю его каждую клеточку от кончиков ресниц, до ногтей на пальцах ног. Невероятно, но я, кажется жива. В глаза светит яркий свет, он осветил мглу тумана своими лучами, теперь все залито оранжево-желтым цветом. С ума сойти! Пытаюсь овладеть телом, оно слабое, пытаюсь дернуть рукой, но только пальцы меня слушаются, с болью, но я смогла ими пошевелить. Незабываемое ощущение. - Карлайл, она очнулась! – Знакомый голос, это Эсми, неужели семья Калленов была рядом со мной? - Это замечательно, дорогая, Белла, ты меня слышишь? – ровный голос главы семейства звоном раздался в голове. В ответ дергаю пальцами, почему-то боюсь отвечать. - Наверное, слышит, - знакомый голос, до какой-то степени родной, но не могу его узнать, словно что-то изменилось. – Белла, если слышишь, открой глаза. Я открыла, около меня сидела Эсми, ее обнимал Карлайл, а на койке у моих ног сидел Эдвард. Их лица выражали долгожданное спокойствие. Эдвард гладил меня по ноге, с улыбкой рассматривая меня. - Долго…я, - мой и так далеко не мелодичный голос напоминал, крик подбитой чайки. - Ты была без сознания два дня, - врачебным тоном отвечал Каллен старший. – Мы боялись, что ты можешь не выжить, но твой организм до последнего боролся. - А ребенок…мой малыш, - в горле першило, но меня это не волновало, меня интересовало только одно. Все трое хитро заулыбались и опустили глаза, на меня нахлынула волна гнева, я не понимала, почему это произошло, но меня до жути раздражало их молчание. - Дорогая, ты сейчас еще слаба, да и швы очень серьезные, - с заботой говорила Эсми, - тебе стоит отдохнуть. – Она погладила меня по голове, убирая волосы со лба. - О каких швах может идти речь, если я не знаю о судьбе моего ребенка. Где он? Что с ним? Эдвард вздохнул, встал с койки и вышел из палаты. Его родители последовали примеру. В палате осталась я одна. Кручу головой, как же болит шея. Осматриваю палату, большое окно, из него можно рассмотреть голубую ель. Около окна стоит пеленальный столик, на нем лежит милая пеленка из махровой ткани. На параллельной мне стене висит телевизор, на углу стоит диванчик и журнальный столик, на нем лежит стопка журналов и ваза с цветами, это был букет из роз и лилий, так вот откуда этот аромат. Никогда бы не подумала, что запахи цветов могут так сильно разлетаться по помещению. Ну, сколько можно ждать? Почему я одна нахожусь в этой палате? Я хочу незамедлительно видеть своего ребенка, здесь рядом со мной. Но, увы, моего внутреннего монолога никто не слышал, поэтому я продолжала лежать на койке в нетерпении, не шевелясь, так как боль охватила тело. Наверняка после это после родов, а не только эти швы в интимном месте. Еще пару минут я лежала и глазела на обстановку палаты, и вскоре услышала шаги за дверью, она тихонько скрипнула и в дверном проеме появился Эдвард держа в руках маленький сверток. Этот сверток был моим ребенком. Моим и ничьим больше, но Каллен с такой любовью и заботой смотрел на ребенка, что мне показалось, что он имеет на него права. Меня снова накрыла волна гнева. - Дай мне его, - с жалобным видом, словно умирающая, прошу, чтобы подержать собственного ребенка. - Это наша, у нас дочка. – Эдвард смотрел на ее личико, которое не видела я, и улыбался, словно эту девочку ждал он, а не я. - В каком смысле наша? – Я смотрела, недоумевая, а внутри закипала новая волна гнева, - ты же сам говорил, что ты в гробу видел, меня и ее? Эдвард, ты ничего не путаешь? – Каждое мое слово все больше и больше наполнялось ядом. - Белла? – Эдвард недоумевал, его сияющие глаза медленно потухали, словно возвращались в суровую реальность. - Дай мне ее. – Четко, дикторской речью заявляю свои требования. Сияние в глазах Эдварда потухло, легкая улыбка поникла, даже уголки губ опустились. Он с сожалением посмотрел на ребенка, будто что-то осознавал, но не мог ничего изменить. Аккуратно протягивает мне сверток, а я изо всех сил преобладая боль тяну руки, чтобы взять то сокровище, которое вынашивала девять месяцев. На моих руках тихонько сопела, маленькая девочка, до такой степени крошечная, что напоминала, теплый комочек, своим личиком она была похожа на отца, очень миленькая копия своего страшного отца. Этот носик, тоненькие губки, пухлые щеки, чернота ресниц, и форма бровей, даже сейчас были похожими на Эдварда. Только короткие редкие волосы были такими же черными как мои, чему я была очень рада, без бронзового отлива, который принадлежит ее папе. Но сколько бы я сейчас не злилась, любить она будет его, а меня она даже на фотографиях не узнает и тем более не признает. Я понимаю, что мне будет больно позже расставаться, но я не хочу отпускать ее со своих рук, я хочу на протяжении моего нахождения в больнице не отпускать ее от себя, она частичка меня, а я частичка нее. Я слабо улыбнулась и погладила ее по головке, она вздрогнула и открыла свои глаза. Боже, ее глаза были такими же изумрудными как у Эдварда. Даже ярче, красивее, они сияли слабым светом, наверное, любые глаза детей сияют после рождения. Или это видят только матери. Она посмотрела на меня и захныкала. Эдвард рывком забрал у меня мою дочь. - Отдай ее. – Грубо отвечаю мужу. - Она плачет, ее нужно успокоить, - говорит Эдвард с безмятежной улыбкой. - Она просто голодна, - я рукой указываю на свою грудь. – Дай мне малышку. Девочка продолжала плакать, Эдвард смерил меня взглядом, но сдался и подал мне конверт с ребенком. Я аккуратно достаю свою набухшую грудь и не очень метко подаю сосок к плачущему ребенку, она сразу почувствовала это и начала сосать молоко, Эдвард молча наблюдал за происходящим. По его лицу было непонятно что он испытывает, или о чем он думает, его взгляд был стеклянным направленным в сторону выключенного телевизора. Если бы я захотела то смогла спокойно любоваться его профилем, но все мое внимание было сконцентрировано на маленькой крохе, которая умиротворенно пила молоко. Это продолжалось минут пять, вскоре девочка уснула и моя грудь вернулась обратно под больничную пижаму. Невозможно отовраться от этого милого кукольного личика, я нигде не видела, чтобы было столько сосредоточено доброты и света. Моя девочка, мой лучик света, моя отрада. Возможно, это покажется шоком, глупыми думами, но я благодарна Эдварду, из-за него я теперь стала матерью, подарила жизнь маленькой крохе. И теперь мне нет смысла держать зло ни на малышку, ни на Эдварда. - Возьми ребенка, - шепчу я еще пока мужу. Эдвард аккуратно взял маленький сверток на руки. И убаюкивая, положил на пеленальный столик. Странно, еще несколько минут назад он не хотел давать мне ребенка на руки, а сейчас сам не стал держать его, видимо амбиции соперничают с актерским мастерством, значит, ребенок его не особо интересует. - Мне нужно с тобой поговорить, - не громко говорит Каллен, - это важно для нас обоих. - Я слушаю, - хотя в моей голове еще шумели те листья, я старалась услышать и понять слова парня. - Когда ты потеряла сознание, я думал, что все, - он заикнулся, -Но пришел отец, выгнал из палаты меня и Элис, мы не знаем что происходило, но буквально через десть минут мы услышали детский плач, вышла акушерка, сказала что у нас девочка, - Эдвард взял меня за руку, - когда Элис спросила о тебе, она только пожала плечами, я думал, что…что мои слова сказанные в саду, ты сочла за правду. – Я глубоко вздохнула, голова гудела от напряжения. - В палате была тишина, мы с Элис не могли найти себе места, но потом моя сестра ушла к Роуз, я остался один. – На его глазах были слезы, - Белла, понимаешь один, никому не нужный, чужой, брошенный, я чувствовал, что от меня оторвали что-то жизненно необходимое. - Я не понимаю, к чему ты это все сказал. – Мне снова стало плохо, дыхание сбилось, в голове зашумело, телу стало жарко, а затекшие суставы онемели. - В тот момент, я понял, как ты жила все это время, - Эдвард взял меня за руку, - Белла, пожалуйста, не покидай меня, никогда. В этот момент заплакала малышка, Эдвард подскочил с койки, и взял ее на руки, что-то шепча и напевая. Сразу же вошла медсестра, она объяснила, что мне придется еще три недели здесь «отдыхать», но сидеть нельзя, только лежать или стоять, иначе мои швы разойдутся. Но никто мне не объяснил, почему я потеряла сознание, и почему был риск моей смерти и смерти маленького ребенка. Меня это особо не интересовало. Главное что я жива и жива моя дочь. Медсестра, которую звали Шарлотта, вколола мне в руку обезболивающее и дала ложку со снотворным, затем забрала малышку у Эдварда и покинула палату. Все времяпрепровождение в больнице протекало ужасно медленно, вся моя жизнь заключалась в четырех стенах и маленькой уборной, доходить, до которой я смогла только через неделю, но помимо всего у меня, откуда не возьмись, появилась температура, и за мной как за парализованной ухаживали медсестры. Как по расписанию утром и вечером отметка на градуснике уверенно стояла на тридцати восьми, мой лечащий врач назначал мне сначала таблетки и какой-то горько сладкий сироп, но в конце он, закатывая глаза и ворча, что я не борюсь за свое здоровье, прописал уколы. Оказывается, я очень не люблю, когда мне в ягодицы вкалывают шприцы, хотя последние инъекции мне вкалывали, когда мне было восемь лет. Все это время рядом со мной находился представитель семьи Калленов, но чаще всего Эдвард, он нянчился с ребенком, разговаривал со мной, иногда забегала Элис, но она чаще всего была в палате Розали. Я не сержусь на нее, я почти всегда была в приподнятом настроении. Элис приносила мне книги и журналы, один из них я узнала, он был посвящен красоте Востока. Этот журнал я прочитала от начала до конца, очень много раз. Через неделю мне разрешили вставать и медленно ходить, но переставляла ноги я с помощью Шарлотты или Эдварда, поэтому преодолевать расстояние от койки до телевизора было легко. Вечерами, когда я была одна, я включала телевизор и смотрела все, кроме светской хроники, поэтому чаще всего это были исторические каналы, передачи про спорт и иногда сериалы. Я не о чем не думала, я наслаждалась моментами легкости и свободы, я могла дышать свободной грудью, расправив крылья. Но в одно утро все изменилось. Меня выписали. Из роддома меня встречала семья Калленов и Блеков. Розали выписали из больницы на неделю раньше, поэтому она встречала меня, с излюбленной маской безразличия, однако остальные не исключая Джейкоба радовались моей выписке. Эдвард, как счастливый отец шел рядом, придерживая меня за руку. Даже не верится, что почти год назад этот человек только и делал, что хамил, пил, и спал с каждой кто готов раздвинуть перед ним ноги, конечно, это продолжалось и в браке, но с завидной редкостью. Хотя я много не знаю. Дома меня ждал «сюрприз» от Элис. На пороге меня ждали гостья и множество розовых украшений. Как потом мне объяснили, что все приглашенные очень сильно хотели увидеть новорожденную мисс Каллен, и настояли устроить званый ужин. На этом вечере присутствовали семья Аро, вернее он и его дети десятилетняя Джейн, с длинными волнистыми волосами золотистого цвета, голубыми глазами и пухлыми губами, и ее пятнадцатилетний брат Алек, он был полной противоположностью сестры, брюнет с проблемной кожей, и худым телом. Так же прибыли Элеазар и Кармен, они не отпускали мою малышку с рук, она очень им понравилась, но кажется, и они ей понравились, она дергала своими ручонками черные волнистые волосы горячей испанки и смеялась, так как не смеется ни один ребенок. Еще были люди, но я не рассматривала их, они для меня слились в единую ляпистую стену. Как и во время беременности меня раздражали их пафос и высокомерие, но остальные или с этим смирились или попросту были такими же. Я, слегка уставшая стояла около стола и пила сок, кажется морковный, я не обращала внимания, на его вкус, я наблюдала за реакциями Эдварда, который наблюдал, как Роуз взяла на руки малышку, которая уже давно спала, и как Джейкоб подошел к своей жене и погладил по головке мою дочь. Меня это тоже порядком пугало, у меня было чувство, что он может причинить ей вред, я боялась, что он сделает ей что-то плохое. От этого ко мне вернулся липкий страх, тянущийся из солнечного слпетения, охватывая скользким холодом мои легкие, сердце, горло, добираясь до головы. Казалось, что я скоро потеряю контроль над собой, но Эдвард забрал у четы Блеков нашу девочку и, поманив меня за собой, увел в детскую. Он аккуратно уложил ее в постельку и, взяв меня за руку, прошептал над ухом. - Я боюсь за нее. – Этого я не ожидала. - Что ты имеешь в виду? - Она такая беззащитная, мне кажется, нет, я чувствую, ей что-то угрожает. – Эдвард сильнее сжал мою ладонь. - Эдвард, успокойся, она под защитой у нее столько любящих родственников и друзей, что она самый защищённый ребенок в стране. - Ты не понимаешь. – Он закатил глаза, растянул губы в натянутой улыбке. – Белла, ты же знаешь какая сегодня дата? - Что? Нет, пока я была в больнице я выпала из реальности. – Я насторожилась, не припомню, чтобы Эдвард отличался особой памятью в важных датах. - Сегодня ровно девять месяцев со дня нашей свадьбы, - его голос был таким низким, что мне казалось, я слушаю диктора на старом радио. – А по тому договору, который мы подписывали во время бракосочетания, наш брак расторгается по истечению этого срока Белла, - он взял меня за плечи, - ты понимаешь, мы больше не муж и жена, мы чужие люди, все как мы хотели, - я смотрела в его глаза и не могла понять от чего они так сияют. - То есть теперь, я не миссис Каллен, а просто Белла Свон? И ты не мой муж, а просто человек, который участвовал в зачатии ребенка? И ребенок, который образовал семью из-за нахождения в утробе, теперь разорвал эти узы своим рождением? – Я говорила простые истины, которые мне казались такими глубокими и серьезными, я словно псих, идиотка, смотрела в одну точку и махала указательным пальцем в воздухе. – Да все правильно, значит, завтра я могу делать все, что мне захочется, то есть сегодня помимо праздника по поводу рождения маленькой жизни, отмечают еще и наш развод. – Я смеялась, глотая слезы. Мне было больно и одновременно легко, осознавать, что то, что я так долго ждала, наконец, получила и теперь не хочу пользоваться. Как игрушка, которая еще месяц назад была модная, теперь стала никому не нужной, потому что появилась другая более совершенная. Внутри все рушилось, тот мир, который превратили в руины, теперь растирали в порошок, каждый камешек, каждый кирпичик, все сносили подчистую. – Эдвард, поздравляю теперь ты отец одиночка. – Я выговорила слова, давя внутри себя комок боли, и выскочила во двор, там парковался дорогой джип, из него вышел Джаспер, держа в руках красную коробочку, перевязанную белой лентой. - Белла? Почему вы здесь? - Вышла воздухом подышать, вот задумалась. – Шмыгаю носом, пытаясь остановить слезы. - Странными становятся девушки, когда в их жизни появляется малыш, казалось бы, должна радоваться, а все наоборот плачут. – Он улыбнулся и положил руку на плечо. – Я привез подарок, вашей дочери, но думаю, он ей не скоро пригодится, а вот Вам подарок я так понимаю, скоро понадобится. Он достал из внутреннего кармана пиджака белый большой конверт. В нем мои документы. Видит Бог, я не хотела их принимать, но я не хотела здесь оставаться в качестве няни своей дочери, а в качестве жены меня здесь никто не видит, поэтому мой внутренний голос заставил меня это сделать.