На кончиках пальцев

Я отпихиваю ненужную тележку в сторону и подхожу вплотную к Элу. Близко подо мной - круглые ошарашенные глаза на запрокинутом лице и чуть заметный разливающийся по скулам румянец. Наклоняюсь ещё ниже, и Эл шепчет в жадно раскрытые губы: - Вейг? «Да». Закрываю ему рот поцелуем и чувствую, что моё хладнокровие медленно растворяется словно дым. Нет-нет-нет, любви не было и нет, это же невозможно! А эти горькие от кофе губы, такие податливые от неожиданности… Так неожиданны. Воспоминания бьют внутри головы грохочущим пульсом, и эмоции… слишком много эмоций. - На два класса младше… «Да», - поцелуй в жёсткие чёрные волосы. Имбирь и свежая клубника. А пальцы скользят вдоль белой кофты. - Вейг… - он не может поверить, что прав, а на меня накатывает странное чувство покоя. Уюта. Сейчас я не милая девчушка с большими невинными глазами, прячущая в сумочке пистолет. Я не стерва, выпытывавшая тайны у больших бизнесменов за общим ужином. Я не офисная служащая в юбке-карандаш и узких очках, за которыми холодные глаза профессионального лгуна. Я не известный телеведущий в роли приманки и не парень-наркодилер в мешковатой кофте и растянутых штанах. Я просто Вейг. Четырнадцатилетняя девчонка. Для этого достаточно всего лишь произнести моё уже порядком заезженное имя голосом Эла. - У тебя нет лица – лишь буква – а у меня, напротив, их множество, - шепчу в чуть тёплые пряди. - Работаешь на ФБР? «Да», - поцелуй. Эл не отстраняется, но и не шевелится. С застывшим взглядом обдумывает ситуацию: - На фото в личном деле ты снова в каком-то образе? - О да. После Дома я окончательно отточила свою способность меняться. Все приютские дети называют Дом Вамми домом, Домом. - И ты… - почувствовав мои пальцы, Эл охает и замирает, прикрывая глаза. - И я? Замираю тоже. - И… ты? Нить разговора плывёт куда-то… Эл сильнее сжимает веки. Нежный румянец пульсирует на скулах. И изнутри рвётся грубое, внезапное, откровенное желание. - Ты что-то хотел сказать. – Замираю вновь. Эл открывает глаза: - Ничего! – голос низкий, с вибрирующими переливами, от которых всё внутри перекручивается, заставляя переждать новый прилив желания со сцепленными зубами. Но я же вредная, так что упорно жду. Вздохнув, Эл сводит руки у меня за спиной и тянет на себя, врываясь сбивчивым шёпотом в волосы за ухом: - Да, и ты по-прежнему упорная… Когда так близко – не остаётся времени на мысли. Когда так близко – исчезают слова, вместо них говорят тела. Ощущения переходят на иной уровень. Ближе, или я умру, если ты не поцелуешь здесь. Ближе. Или я умру, если не попробую твою кожу в ямке между ключиц на вкус. Ближе. И вслед за движением пальца кожа словно воспаляется. След горит, как в огне. Ближе. И влажный язык ведёт свою коварную дорожку. «Давай играть, как будто мы…» - говорила Алиса – та, что попала в Страну Чудес. Давай играть, как будто мы в джунглях Южной Америки. Два голодных, потерянных скитальца, что обезумели от радости, увидев друг друга. Давай играть, как будто мы в космосе. Мы – в центре Вселенной, и лишь вокруг нас вертится мир. Давай играть, как будто мы любовники, что любят друг друга урывками, случайными встречами – потому что им не суждено быть вместе… Хотя нет,эта игра слишком похожа на правду – так к чёрту, к чёрту игры! Я – путник в пустыне, что через месяц иссушающей муки увидел воду. Ты – исследователь, что столкнулся с новым, непривычно ярким соцветием. Ты знаешь так много, ты умеешь так много, ты скрываешь так много – и ты чувствуешь – чувствуешь! – всё то же, что и я, - там, за огромными чёрными глазами, за длинной чёлкой, что часто прячет их. Осторожно целую твою косточку на запястье, словно это величайшая в мире драгоценность. Развожу в стороны острые колени под шершавыми джинсами – на них так удобно ложатся ладони. Гладишь почти невесомыми пальцами мои лопатки, и кажется, что тотчас следом за ними там начинают разворачиваться крылья. Чужое тело – целый мир. И мне отчаянно не хватает времени изучить его. Несмотря на то, что близко, не смотря на то, что… Там, где живём мы, время идёт слишком быстро, оно несётся как сумасшедшее. Воздуха слишком мало, и мы вырываем его друг у друга жадно раскрытыми ртами. Отчаянный вдох – и я проваливаюсь. Абсолютно чёрные глаза распахиваются совсем близко, и я лечу в кромешную тьму. Долгий – или короткий – миг, и эта тьма взрывается тысячей искр и цветовых брызг. Яркие переливы цвета качают меня. Так не бывает… А где-то – рядом, вокруг, во мне – слышится громкий победный перестук. Безумная дробь сердец. Отчаянно сжимаю в руках чёрные пряди, и слышу дыхание в своих волосах. Чёрные ресницы дрожат у моих губ, и я качаюсь кончиком языка чуть солёной кожи. Инь и Янь перестали кружить и сошлись в одной точке. *** Сижу на полу по-турецки и ем шоколадные конфеты из стеклянной чашки. Кусочки фольги блестят золотыми звёздами в пальцах. Шоколад тает на губах, но я ничего с этим не делаю. Эл сидит рядом и медленно ест свежую клубнику. Облачком витает её сочный запах. Капли сока струятся по пальцам. Мягкими чуть душными волнами по комнате разливается молчание. За окном постепенно, протяжно светлеет небо. Чёрные глаза Эла матово отражают утренний свет. Далеко за спиной так и горит экран работавшего всю ночь ноутбука. Я открываю окно, и холодный ветер струится по полу, вдоль пушистого ковра. У каждого своя жизнь, и уже слишком разные обстоятельства, чтобы позволить себе даже дружбу. Поэтому через десять минут я поцелую Эла в клубничный сок на губах и выйду в тихий полутёмный коридор. Мой самолёт прилетает через полтора часа. ========================= *сладкое, клубника, секс*