На кончиках пальцев

Ждать дольше нет сил. И времени. И терпения. И смысла. Всё сходится в одну точку, и вот я иду вдоль гостиничного коридора. Очередное перевоплощение, уже напоследок: короткое тёмное форменное платье, белый передник и металлическая тележка со сладостями на белоснежных тарелках и кофейником крепкого горячего кофе. На этот раз он узнает меня. Но хочется подурачиться. Детектив и горничная – это же довольно пикантно. Коридор залит сливочным светом настенных ламп под круглыми хрустальными абажурами. Мягкая ковровая дорожка заглушает шаги, и я будто бы плыву над полом вдоль светлых дверей с изящными цифрами номеров. Огибаю большое растение с длинными узкими листьями и легко стучу в нужную дверь. Вдалеке звякает лифт, выпуская ещё бодрствующих постояльцев. Едва-едва слышно доносится музыка из бара. Я покачиваюсь с носочков на пятки. Эл открывает дверь. - Здравствуйте, вот ваш заказ, - ослепительно улыбаюсь и шагаю в номер. - Но я не… - Всё, как заказывали! – тележка надвигается на него, заставляя пятиться. Шаг назад, ещё и ещё – и, наконец неохотно вынув руки из карманов, Эл невольно садится на край широкой кровати. На корточки как всегда. Нас разделяет только тележка. Осматриваю его цепко, нагло, пристально – ищу изменения, которых нет. Прошло уже четыре года с тех пор, как мы виделись. Это значительно/очень много при нашем образе жизни – а он у нас схож. Произошло немыслимое множество событий, крупных и совсем незаметных. А Эл всё такой же закрытый, спокойный, невозмутимый. Самодостаточный и не нуждающийся в компании. По-прежнему один. Я не вижу его в работе, но это нетрудно понять. *** Тогда, в Доме Вамми, у нас ничего не было. Только я изредка прибегала к нему в его личную комнату – посидеть на прохладном полу в тишине и одиночестве, поделиться сладостями из кухни, понаблюдать, как он расследует дела, не сходя с одного места – подушки перед экраном компьютера, стоявшим прямо на полу. Я уже не вспомню, как так получилось – но я пришла к нему раз, другой, а потом стала приходить всё чаще. Увидев меня, он мягко улыбался, и если был не слишком занят – молча позволял остаться. Он ни с кем близко не дружил в старших классах, так что я, четырнадцатилетняя девчонка, была ужасно горда таким… не доверием, а миролюбивым терпением, что ли. И он хвалил мою способность перевоплощаться. Когда я прибегала к нему в образе хулиганистого уличного мальчишки, в образе разносчика пиццы, в образе моей соседки по комнате, он отвлекался от экрана и, окидывая меня взглядом, рассеянно добродушно замечал: - Молодец, Вейг. Тебя действительно можно не узнать. Конечно, тогда все эти мои попытки выглядели наивно и глупо, как будто я пришла на детский утренник в костюме, но слова Эла действительно заставляли поверить в себя ещё больше. Я таяла от радости – Роджер-то меня вечно ругал за вылазки из приюта без спросу. А как я могла проверить, получается ли у меня, если не на посторонних людях? Раз за разом протягивая Элу тарелку с печеньем, я молчала, в немом восхищении наблюдая за его работой. Потом начала рассказывать о себе и своём классе – я была младше на два года. Эл вежливо слушал и пил холодный кофе, глядя на меня с каким-то немного хмурым спокойствием. А потом я научилась вызывать его улыбку. Потом открыла, что он боится щекотки – мы опрокидывали кофейник, катались кувырком и, наконец стальными руками отцепив меня от себя, взъерошенный Эл тяжело дыша забирался в угол и держал оборону. Потом я вытаскивала его посреди дня на улицу учить меня играть в теннис – о, он божественно играл в теннис! – а когда мы возвращались, Роджер сверлил меня гневным взором, потому что мне полагалось мирно спать в это время. А потом Эл ушёл из приюта. Раньше на полгода сдал последние экзамены и ушёл. - А мне некогда сейчас отвлекаться на влюблённость, - говорил он, отворачиваясь к компьютеру, когда я жаловалась ему на одноклассников. И это было как раз тогда, когда я начала осознавать, что гораздо больше хочу сидеть здесь, в этой полутёмной комнате, чем целоваться под лестницей с очередным поклонником, который сразу же начинает тискать меня горячими влажными ладонями. Руки Эла были сухие, тёплые и такие необычно бледные… - Нет, стоп, я немного устал, - вновь пряча взгляд и смущаясь, говорил он, когда я лезла тормошить его, чтоб вытащить погулять. И деликатно уворачивался от моих ладоней. Он понял меня гораздо раньше. Но ушёл почти сразу же после того, как я начала понимать сама себя. Осознала, что чувствую уже что-то гораздо большее, чем просто дружеское восхищение им. И оставил мне жгучую обиду, ярость, недоумение и уныние на долгие два моих последних года до выпуска. Со всеми остальными в приюте уже не было чего-то… волнующего, как в общении с ним. Все мы были примерно равны по способностям, лишь Эл всегда стоял особняком. А я была чуточку причастна к его такой необычной жизни… И сейчас увидеть Эла было нереальным событием. Далёкого неясного мирового детектива, букву «L» с экранов телевизоров и из сводок новостей, живого человека, про которого знали, что он тот самый детектив, не больше полутора десятков человек, и я в том числе. Да, именно живого человека. Который, оказывается, всё так же обожает сладкое, боится щекотки и не спит целыми ночами напролёт, сидя на корточках перед неизменным спутником – компьютером. А я всё такая же вредная, и мне нужно расшевелить его, заставить что-то чувствовать – за те мои два тоскливых года…