I've hurt myself by hurting you

POV Эрик       Меня завели в какую-то серую комнату, в которой веяло сыростью. Надеюсь, Кристин не в такой ужасной комнате, потому что если она заболеет, я себе этого не прощу, да и им тоже. Со мной сидел этот молодой блондин, а офицер постарше куда-то ушел и его не было около получаса. И все это время я не знал ни где моя жена, ни где мои дети, ни где этот детектив. А этот паренек сидел здесь просто нянькой для меня. Его пристальный взгляд порядком стал надоедать мне за половину часа… — Ах, мистер Дестлер, надеюсь, я не заставил Вас долго ждать? — в комнату без окон вошел детектив. Ну, наконец-то! — Нет, все нормально. Где моя жена? — свой вопрос я почти процедил сквозь зубы. — Она в порядке, сидит в коридоре с детьми и моей помощницей. Хотя я ей сказал, что она может ехать домой, — идиот, она не уедет без меня, она ведь упрямая! — Я с ней уже переговорил и она мне все рассказала. <tab>Что значит, «все рассказала»? Проклятье, что Кристин ему рассказала? Она ведь не стала бы говорить, что я… Нет, она ведь любит меня, правда? Конечно, любит! И почему я сомневаюсь в ее чувствах, когда она сидит и ждет каких-то новостей обо мне, вместо того, чтобы ехать с детьми домой?! Она не могла ничего такого рассказать… Во всяком случае, я должен думать так, как думала моя жена. Что она бы сказала ему? Она бы сказала, что я никак не связан с Призраком Оперы и что мы познакомились где-то вне Оперы… — А теперь я хочу послушать Вас, — продолжил детектив Смит. — Где Вы с женой познакомились? — В парке, — ляпнул я первое, что пришло в голову. — Была зима, я замерз до жути, потому что был в отчаянии и не знал, как дальше жить. Она спросила, все ли со мной хорошо… — Кристин действительно так бы поступила! Я знаю, как она думает и как поступает. — Я болел, а когда выздоровел — мы поженились. — Могу я попросить Вас снять маску? — Смит поднял одну бровь и перекинул ногу через ногу. Разумеется, нет! — Зачем Вам это? — спокойно спросил я. — Мистер Дестлер, позвольте напомнить, что вопросы задаю здесь я. И мои просьбы Вам лучше бы выполнять, — вежливо сказал детектив. — Раз Вы настаиваете… — холодно произнес я и мои пальцы коснулись маски. Я медленно ее снял и наблюдал реакцию двух мужчин. Блондин тут же отвернулся, его лица я не видел, а вот детектив Смит крепкий орешек. Даже глазом не моргнул, лишь смотрит прямо мне в глаза. — Довольны? — И как Вы заработали эту «красоту»? — я понял, что он говорит с сарказмом. — В детстве был несчастный случай. Могу я одеть маску, чтобы Вашему коллеге было удобнее со мной находиться? — я бросил взгляд на парня, который стоял к нам спиной. — Да, конечно. Скажите, мистер Дестлер, если Вы пострадали в детстве при несчастном случае… — на минуту он помедлил, - то, что с Вашей дочерью? — А что с ней не так? — я сделал удивленное лицо. — По-моему, моя дочь в полном порядке, месье. Прошу прощения, мистер Смит. — Не извиняйтесь за свои привычки, Эрик. Но у Вашей дочери те же отметины, что и у Вас. Как Вы это объясните? Тоже несчастный случай? Ваша жена об этом ничего не упоминала… — Мне откуда знать, что с моей дочерью? Она такой родилась и мы это приняли нормально. Или на что Вы намекаете? Что у Призрака Оперы уродство было с рождения и Кристин уже была беременна, когда вышла за меня замуж? Хотите сказать, что она меня обманывала? — Ну, почему же сразу… — Так вот, я скажу Вам так, — я не дал ему договорить, — мистер Смит, когда мы поженились, Кристин была абсолютно чиста. Этому было подтверждение на утро после первой брачной ночи. Я не слеп, месье! — Тогда у меня появляется подозрение, что именно Вы и есть Призрак Оперы. — Я ведь рассказал Вам, что не имею никакой связи с этим мерзавцем, домогавшемся моей жены! — прошипел я. — Или что, мой рассказ и рассказ моей жены не совпали? — Да нет, в целом истории похожи, просто у Вас подробностей меньше. — Ну, женщины всегда все в подробностях любят рассказывать. К тому же она еще и беременная. Не вижу ничего странного, — после этого я замолчал. Что им еще от меня надо? — Поговорим о Призраке Оперы. Что Вы о нем знаете? — Я знаю о нем только по слухам и рассказам жены, — я сглотнул, стараясь сдержать себя, чтобы не болтнуть ничего лишнего. — Носил маску из-за уродливого лица, был безумно влюблен в Кристин, терроризировал Оперу и убивал там людей. — Если быть точным, то он убил Джозефа Буке — рабочего, актера и певца Убальдо Пьянджи, и еще были жертвы того, что он намеренно оборвал трос люстры во время представления, — разъяснил детектив. Как будто я не знаю?! Меня и так это уже долгие годы мучает. — Погодите, Убальдо Пьянджи был жив… — А с чего Вы так уверены, мистер Дестлер? — удивился детектив. Черт возьми, это был подвох! — Не знаю, просто… Кристин говорила, что он был жив, — я ведь придушил его так, чтобы он лишь потерял сознание, а не умер! По крайней мере, когда я его оставил лежать на полу, он был жив, а там уже не мои проблемы… — Как мне кажется, Ваша жена могла и опустить факт про певца, который был в любовных отношениях с ее конкуренткой, — Смит лукаво улыбнулся. — Кристин не злопамятная, — это общеизвестный факт, который знают все наши знакомые. — Сколько бы Вы ей зла не сделали, она все равно простит, — в отличии от меня! — Убальдо был жив! А если и умер, то уже не с помощью Призрака! Вероятно, он был болен… — Мистер Дестлер, Вы понимаете, что этими словами подтверждаете то, что причастны к событиям в Опера Популер?! Весь Ваш рассказ просто выдумка, как я полагаю, как и рассказ Вашей жены. Ну, мы все узнаем, когда прибудут французские жандармы, занимавшиеся Призраком Оперы пять лет назад. А пока что прошу любить и жаловать наши скромные обители! Грейсон, отведи мистера Дестлера в камеру… А Вам, месье, желаю прекрасного препровождения времени наедине с собой за решеткой. Возможно, Вы что-то вспомните еще и соизволите с нами поделиться…       Черт, это совсем не хорошо! Я-то буду в порядке от какой-то там камере, но Кристин будет страдать! Она ни за что не уйдет отсюда в таком случае. Мой ангел, прости, что доставляю тебе столько боли. Лучше бы ты тогда ушла с виконтом, чем сейчас вот так страдаешь! Блондин подошел ко мне с явным желанием одеть наручники, но я показал, что и так спокойно дойду. Ради Бога, хотел бы я сбежать — меня бы уже здесь давно не было и никто бы не догадался каким образом мне удалось удрать. Я все же Призрак Оперы, как ни крути и сколько бы я это не отрицал. Мы вышли в коридор и завернули за угол, и я увидел на лавочке Кристин с детьми. По ее щекам лились слезы, дрожащая рука держала стакан с водой. Господи, ладно я не был святым человеком, но с ней ты за что так? Она ведь самая лучшая женщина во всем мире! Чем она заслужила такие страдания из-за меня, какого-то монстра? Зачем она меня полюбила? — Папа! — в один голос закричали дети и бросились бежать ко мне. Я тут же принял их в объятия, они прижимались ко мне так, словно видели первый и последний раз. Пока в моих объятиях были Густав с Энжелой, я увидел, как Кристин медленно подняла голову и с надеждой посмотрела на меня. — Эрик! — она тоже подорвалась с места и быстро подошла ко мне. — Все хорошо? Мы можем ехать домой? — спросила она дрожащим голосом. О, как же мне не хочется ее расстраивать! Боже, почему каждая ее беременность получает столько испытаний? — Все хорошо, любовь моя, но… — Нет, — резко перебила она меня. — Не надо говорить «но», Эрик! Скажи, что мы можем поехать домой! Все вместе! — я взял ее в объятия, когда дети немного отошли от нас. Кристин громко зарыдала, слегка постукивая меня по груди своим маленьким кулачком. — Кристин, послушай меня, все хорошо! Перестань плакать, этим ты ситуацию не улучшишь и навредишь малышу! Успокойся, мой ангел! — я гладил ее по голове, а у самого сердце обливалось кровью. Нет, не за себя… За свою жену, за своих детей, за своего еще не родившегося ребенка. Почему виноват я, а страдают они? — Эрик, — она отчаянно выдохнула мое имя мне в шею. — Послушай меня, — нужно как-то привести ее в более менее вменяемое состояние, иначе это плохо кончится для беременности! — Кристин, послушай меня! — я взял ее за плечи и немного потряс ее, она вроде как успокоилась, и тогда мои ладони легли на обе ее щечки. — Сейчас ты успокаиваешься, не нервничаешь и едешь домой! Дети уже голодные! И ты тоже! Ты должна уехать отсюда, а я останусь здесь на время. — Что? Как я могу поехать домой, когда ты здесь?! — она смотрела на меня обезумевшими глазами, словно одержимая. Чем я заслужил ее безумную любовь? Что я такого сделал, что меня любит самая потрясающая женщина из когда-либо живших? — Нет, ты поедешь домой! — настойчиво сказал я, все еще держа ее лицо в руках. — Ты прежде всего мать, Кристин, и должна думать о детях! Не только о Густаве и Энжеле, а еще и о маленьком внутри тебя! — при этих словах в моем горле встал ком. — А я буду в порядке, обещаю, и скоро вернусь к тебе! Хорошо? — Да, — она судорожно закивала мне головой, а из карих глаз не прекращались слезки. — Я люблю тебя, Эрик! — И я люблю тебя, Кристин! Больше жизни люблю! — мои губы накрыли ее. О, как я хотел запомнить ее аромат, ее вкус, ее нежность и любовь, касание ее губ, мягкость ее кожи и шелковистость волос. Моя Кристин… Прости меня за все! — Мистер Дестлер, — Грейсон дал о себе знать. — Нам нужно идти. — Да, конечно, — согласился я, выпуская жену из своих объятий. Она так нехотя отпускала меня, мы еле разъединили руки. Не желая уходить, я шел вперед, обернувшись назад на своего Ангела и детей.       Вскоре мы свернули за угол и я потерял их из виду. Кто знает, когда я снова увижу свою семью?!