Червоточина

      Сильная судорога охватила руки и ноги Мао, и девушка вжалась лицом в подушку, пытаясь подавить боль и стон, рвущийся откуда-то из недр ее тела. Глаза давно перестали видеть, различая только свет, вызывающий резь, и тень. Ее горло отекло, затрудняя дыхание, кости и даже зубы поступательно ломило, а кожа зудела везде, куда только мог упасть взгляд.       Так сказывались соли — синтетический наркотик, поработивший не только тело Тсуме, но и ее разум, создающий теперь психосоматические реакции на наркотическое голодание.       Прошло пять дней с окончания действия последней имеющейся дозы порошка и два дня с начала ломки. Состояние куноичи не позволяло ей даже сесть, не то что бы прибегнуть к суициду, о чем она мысленно уже много раз молила парней, наблюдающих за ней из соседней комнаты.       Страдалица собрала все свои силы и попыталась подняться, но руки не выдержали, и она упала на пол, больно ударившись головой. Ее вой заставил Канкуро в очередной раз вздрогнуть.       — Когда же это закончится, — проговорил он больше себе, нежели брату, сидящему за столом напротив. — Я так долго не выдержу.       — Мы ничего не можем сделать. — В голосе рыжего ясно прозвучали нотки сожаления. — Если мы ее сдадим, у нее могут быть серьезные проблемы. Она не рассчитывала на это.       Внезапно во входную дверь раздался сердитый стук. Недолго думая, кукольник поднялся — на пороге оказался мужик в возрасте с красными глазами, и выглядел он недобро.       — Имейте совесть, прекратите это шум! — взревел он, заглушив болезненный стон из глубины номера суновцев. — Если вы не заткнете свою собаку, я выселю вас отсюда!       — Извините, это наша сестра, ей нездоровится, — сказал шатен, не позволяя соседу заглянуть в номер.       — Так отправьте ее в больницу!       — Извините, — бросил тот и закрыл дверь.       Мао дернулась на хлопок, прозвучавший для нее в разы громче. Руки заламывало то вперед, то за спину, вены вздулись на шее и лбу девушки, однако внезапно произошло полное онемение — все тело сковало, как льдом.       — Притихла, — прошептал Канкуро, взглянув на брата, и тихо подошел ко входу в комнату Тсуме.       Она плакала. Из зажмуренных глаз бежали слезы, а губы почти бессильно кривились от боли. То была минута ясного сознания.       «За что? — вопрошала куноичи, падая в кромешной темноте. — Где справедливость, которую мне когда-то обещали? Где та прекрасная жизнь, о которой все говорят? Впереди? Но я не иду к ней, я падаю. — Прикрыв глаза, шиноби ощутила, как давящий на ее спину ветер перевернул тело, и руки безвольно взмыли. — Мне больно. Мне очень больно. Я чувствую, как все во мне перегорает, словно лампочка. Я еще могу дышать и слышать, но не вижу и ничего не могу сказать. — Ветер прохладной струей вонзился в ее шею и нырнул под одежду. — Где люди, которые были рядом последние дни? Которые обещали убить меня, если мои муки станут ценой жизни других? Больше я не боюсь. Я готова».       Последние мысли эхом отразились в темноте, и новая волна боли захватила юное тело. Новый стон вырвался глубоко из утробы, разлившись по коже дрожью, а в голове закружился волчок, вызвав тошноту в пустом желудке.       Не выдержав зрелища, Канкуро покинул гостиничный номер. Гаара остался на своем месте — у стены, прикрыв глаза. Впервые спустя годы ему было тяжело выносить чужую боль, но он ни на сантиметр не мог позволить себе сдвинуться. Именно его слова стали последним звонком для Тсуме, и теперь происходящее с ней было на его совести.       Соприкосновение с полом обожгло кожу Мао, и девушка издала очередной болезненный стон, выгнувшись против плоскости. Будущий казекаге в этот момент и не шелохнулся.       Так прошло еще несколько дней. Ломка понемногу отступала — куноичи хотя бы начала есть, но почти каждый прием пищи оборачивался тошнотой и рвотой. Она почти не разговаривала, но уже охотнее подавала признаки жизни. Изредка ее тело сковывали судороги, заставляя до крови кусать губы.       В Конохе выпал первый снег. Температура воздуха мягко упала, но недостаточно низко, благодаря чему на земле образовались не прекращающие расти лужи.       — Мне нужно идти, — сказал Канкуро закутанной в одеяла Тсуме, надев свою шапку. — Я скоро вернусь. Никуда не уходи.       Подняв взгляд на кукольника, та кивнула. Дверь за ним негромко хлопнула.       Неизвестно, сколько с того момента прошло времени, но глядя в окно, Мао почувствовала огромное желание выйти наружу, под легкий снегопад, вдохнуть этот морозный запах, посмотреть на небо без деревянных рамок и тяжести теплых одеял. Спустя столько времени взаперти гостиницы и своего тела ей хотелось настоящей свободы.       Замотавшись шарфом, она покинула номер, с трудом закрыв дверь и спустившись по лестнице. Улица встретила девушку легкой сухой морозностью, паром от дыхания и снежинками, плавно опускающимися на шарф и волосы.       Жители Страны Огня радовались первому снегу — они смеялись и обсуждали планы на зиму, оставляя следы на еще не успевшем растаять тонком слою инея. Кто-то даже упомянул в своем рассказе Суну — он хотел бежать от холодов в страну, в которой снег — это аномалия, случающаяся, наверное, раз в десятилетие.       Радоваться вместе с коноховцами куноичи было очень сложно, ведь в ее душе сейчас зияла черная брешь, подпитываемая все не угасающей болью.       «Кажется, худшее уже позади, но почему мне до сих пор так больно? — думала она, прижимая руки к телу. — Каждая кость в моем теле ноет, кожу щиплет. Я должна вернуться в Суну и обратиться к врачу, но я ничего уже не хочу. Я не хочу жить с этой болью ни единой секунды. И все это для чего? Он не смотрел на меня, когда я употребляла, и не будет смотреть теперь. Так зачем я страдаю? Не проще ли покончить с этим?»       Не в силах продолжать движение, Тсуме завернула за угол, оказавшись в тупике между домами. Она прислонилась к стене, пытаясь отдышаться. Прохладный ветерок пробрался под одежду, уколов невидимыми иглами каждую клетку кожи. В голову вернулся волчок, пробудив тошноту.       «Быть может, получится найти здесь укромное место, в котором я смогу укрыться и тихо умереть? Я больше не буду обузой, больше не принесу проблем. Больше не буду очернять чью-то память своим существованием. — Девушка тяжело вздохнула и почувствовала, как запекло глаза от горячего пара, сорвавшегося с ее губ. — Заснеженная Коноха — что может быть лучшей могилой?»       Холодная стена служила хорошей опорой, не давая Мао упасть и заснуть. Казалось, вопреки ее мыслям именно сердце не хотело успокаиваться. Хоть ему и было больно находиться в прогнившей грудной клетке, оно билось птицей в жажде жизни, но постепенно холодело.       Услышав тихие шаги, шиноби распахнула заледеневшие глаза. Перед ней оказался Гаара, изучающим взглядом осматривающий ее бледное лицо, потемневшие от мороза губы и ресницы, легко покрывшиеся инеем. Хорошо были заметны и болезненные изменения: насколько истощилось тело, как потускнел взгляд, до этого дерзкий и пронзительный.       Куноичи даже не сразу заметила, как по щеке скользнула горячая слеза.       — Тебе настолько плохо? — едва слышно спросил тот и получил в ответ лишь поджатые губы. Недолго думая, парень запустил руку в карман брюк и достал деньги, после чего вложил их в ладонь Тсуме. — Не мучай себя больше. Купи того, чего хочется больше всего.       Ошарашено взглянув на купюры, а затем переведя взгляд на рыжего, девушка разжала пальцы. Бумажки тут же унесло ветром.       — Если бы у меня были силы, — проговорила она с трудом, — я бы кинула их тебе в лицо.       — Я просто хотел помочь, — спокойно и тихо, но уверено сказал он.       — Дурак! Мне не нужны твои деньги и помощь! Ты сказал мне бросить ради того, кто мне дорог, и я не хочу опять проходить этот ад! — Каждое слово вырывалось из груди Мао пулей, и оскорбленные чувства служили выстрелам порохом. — Я не поведусь на этот соблазн, не вернусь в исходную точку, потому что я хочу жить, слышишь?       — Ради кого ты страдаешь? — спросил парень, решив воспользоваться запалом. Злость разожгла в куноичи жизнь, и он нашел в этом отличную возможность отвести ее от края пропасти.       — Ради тебя, — выдохнула она и замерла.       Все вокруг замерло.       «Мне не послышалось, — подумал про себя будущий казекаге. — Все эти дни она мучилась из-за того, что я толкнул ее на это. Она была так безразлична, ничего в ней не говорило о чувствах. И если бы я только знал, возможно, мне бы удалось остановить ее раньше».       — Но теперь это не имеет значения, — продолжила та. — Худшее позади, хуже уже не будет. Как только мне станет лучше, я вернусь в Суну. Возможно, даже уеду из Страны Ветра. И больше ты меня не увидишь.       С этими словами девушка, придерживаясь рукой стены, направилась на выход из тупика. Гаару разозлили ее слова, и он грубо взял ее за плечо, рывком вернул обратно и прижался к ее губам своими. Тсуме затрепетала от страха, ее руки из последних сил уперлись в плечи парня, но тот не отступал, не прекращая мягкого, но требовательного поцелуя. Куноичи не сдавалась, и через короткое время рыжий отстранился и заглянул ей в глаза. В это мгновение Мао осознала произошедшее и замерла под его пристальным взглядом. А он, недолго думая, взял ее за руку и не спеша повел прочь из тупика, в сторону гостиницы.       Она с трудом перебирала ногами, следуя за будущим казекаге. В голове был туман, но больше не было боли, и червоточина в душе ощутимо затягивалась. Возможно, этот момент стал началом новой истории, в которой больше нет места бреши в сердце, боли и дрожи. Только нежный слой инея на ресницах, густой горячий пар изо рта и теплое соприкосновение рук.