То, о чем не стоит жалеть

Они больше не сидели в креслах — только рядом, только касаясь стекла, только… — Ненавижу зеркала! У меня впечатление, что они забирают тебя. Они рассказывали друг другу все, до последних мелочей. Не желая скрывать эмоции, мысли и чувства. Они были собой… впервые. — Я тогда подумал, что он не выдержит. Плюнет мне в лицо и уйдет, или заплачет. А он гордо поднял голову и заявил: «Директор, вы как всегда предвзяты в своем отношении к некоторым коллегам. И позвольте заметить: к коллегам, а не ученикам!» Ты представляешь? Они молчали часами, прижимаясь к зеркалу и думая о своем. Они жили от встречи до встречи. И это было страшно. — Я ощущаю себя смертельно больным в коме. Иногда прихожу в себя, вижу тебя у кровати, мы беседуем. Но ты не можешь даже взять меня за руку, потому что я сразу умру. А потом опять кома. Я живу, только когда ты приходишь меня навестить, а остальное — бред отключенного сознания. — Не придумывай, Поттер, — Северус сразу переводил тему. — Как ты сходил к друзьям? — Отлично, они пригласили меня стать крестным ребенку. Он родится в марте. — И ты, конечно, отказался встретить с ними рождество. — Откуда знаешь? — Уверен. Решил провести его со мной. — Ты против? — Нет. — Тогда к чему эти разговоры? Гарри зевнул и потянулся. Северус вздрогнул и повысил голос: — Иди спать. — Не хочу уходить от тебя. — У тебя снова будет болеть спина. — И у тебя. — Поттер, я кому сказал? А ну марш спать! — Да, сэр! Слушаюсь, сэр! Ночью Гарри спустился за водой и увидел сидящего в кресле Северуса. — Ты почему здесь, Поттер? — Пить захотел. — А волшебная палочка тебе зачем? Гарри подошел вплотную к зеркалу и громко сглотнул, глядя на Северуса в одних пижамных штанах и с бокалом в руке. Воздуха как-то сразу стало мало, а тот, что остался в комнате, нагрелся за доли секунд. Ладонь сама потянулась к резинке штанов. Северус жадно всматривался в действия Гарри. Словно кобра перед заклинателем, не мог отвести взгляд от руки, что двигалась под мягкой тканью домашних брюк. Амплитуда движений нарастала, дыхание обоих участилось, а тихие стоны Гарри перебивались рычанием Северуса. В одно мгновение раздался крик удовольствия и звон разбитого бокала. Поттер не сразу понял, что случилось. Только увидев кровь, капающую со стиснутого кулака, он вздрогнул. — Ты поранился. Больно? — Больно. Но не от этого, — Северус спустился с кресла и подполз к зеркалу. — Мне больно, потому что… –… мы не можем быть вместе. Гарри с болью в глазах смотрел на Северуса, который поднял руку, размазывая кровь по стеклу в районе паха, закрашивая влажное пятно на поттеровских штанах. — Поттер, мы сходим с ума. Это же мазохизм. Надо разбить. Это. Чертово. Зеркало! Разбить! Северус стал колотить израненной ладонью по стеклу, разбрызгивая багровые капли. — Нет! Поттер упал на колени. Лицо Северуса расплывалось в красном мареве, а перед глазами алел отпечаток ладони. — Не надо, Северус. Не надо. Взгляды встретились, острая боль смешалась с вожделением, и Северус грубо стянул штаны, охватывая возбужденный член. Размазывая кровь, он рычал, глядя в зеленые с красными всполохами глаза, и Гарри не мог оторваться от действа, полного агрессии и страсти. Снейп содрогнулся, изливаясь на зеркало. Белесые капли, смешиваясь с кровью, стекали медленными розовыми ручейками. — Пусть мы сойдем с ума, — Поттер несмело улыбнулся. — Я не смогу от этого отказаться. Северус опустил голову, уткнувшись в ладони, его плечи задрожали, будто он рыдал. Но когда измазанное кровью лицо поднялось, Гарри понял, что Снейп смеется. От такой картины стало жутковато. — Поттер, разве ты не понял? Мы уже сошли с ума. Дрочить на мертвого мальчишку в зеркале! Разве это можно назвать нормальным? Снейп развернулся и ушел. Но каждую ночь они встречались, чтобы больше не сдерживаться, быть вместе и сходить с ума… — Гарри, приласкай себя. Проведи по соскам. Нежнее, сожми его. Да, так. Покрути, а теперь оставь. Что ты чувствуешь? — Мне хорошо. Теплый комочек сворачивается где-то внутри и превращается в натянутую струну, стягивая нервы и прошивая тело насквозь. — Ты поэт. А теперь живот. Веди медленнее. Медленнее. Нет, не трогай. Погладь рядом. Погладь бедро. Еще. — Северус-с-с. — Терпи. Расставь ноги. Сильнее. Раскройся, чтобы я видел. Вот так. Ласкай себя там. Постой. Масло. Налей немного на промежность. Да, хватит. Теперь аккуратно вводи палец. Ласкай. Закрой глаза и представь, что это я тебя растягиваю. Вставляю сразу два пальца, поворачиваю их, нахожу бугорок… Гарри вскрикнул и изогнулся, расставляя перекинутые через подлокотники ноги еще шире. — Я глажу его, сильнее, еще. Мои пальцы танцуют на кончиках твоих чувств. Их становится больше, теперь три. Я вхожу в тебя быстрее, каждый раз задевая центр удовольствия. Давай же, давай. Еще! Гарри закричал, выгибаясь дугой, и излился на живот, так и не коснувшись члена. Северус кончал молча, сжимая зубы и не закрывая глаз. Он довел себя до пика несколькими движениями по болезненной эрекции, стимуляции почти не понадобилось. Смотреть на чувственного, безумно сексуального Поттера он мог бесконечно, постоянно находясь в возбуждении. Распластавшись в кресле, Гарри учащенно дышал, приходя в себя. Влажная от пота кожа мерцала в свете камина, и Северус готов был повторить, но не стал. Он набросил халат и уже собрался уходить, когда Гарри проговорил: — Не уходи. Посиди со мной. Мне бы так хотелось, чтобы это был ты… — Мы же договаривались. — Прости, больше не буду. Просто посиди. И они сидели. Прислонившись спиной к спине. Молча. И обреченно.