Территория любви

      Воспоминания. Что они значат для человека, потерявшего частицу себя? Многое. Очень многое. Мы забываем хорошие минуты, но помним боль, которая возвращается всякий раз, когда в памяти всплывает то время. Вот и для меня воспоминания превратились в ночной кошмар и самую настоящую грусть и боль. Такая, что на глазах появляются слёзы и хочется сбежать из города, от людей, но приходится оставаться, понимая, что уже не вернуть то, что кануло в прошлое. Даже сейчас, слушая музыку в квартире родителей, я всё помню отчётливо, словно это произошло вчера. Летнее солнце припекало. Стрелки часов давно показывали четыре часа. Я случайно нашел документы об усыновлении. Шок, я испытал шок от того, что я не родной ребенок и это тщательно скрывалось от меня. Тогда кто мои родители? Я хочу посмотреть в глаза той, что бросила меня. Назвать ее мамой я не мог. Мои приемные родители узнали о том, что я прочитал документы об усыновлении, и я узнал правду, что моя мама умерла и, возможно, отец тоже, так как они защищали свой дом и меня. Мне дали прочитать письмо мамы, и по моим щекам покатилась скупая слеза. Такого шока я не испытывал никогда. Конечно, я обнял своих родителей, ведь дороже и ближе их у меня никого нет. Но решил обязательно летом поехать в родные края и посмотреть на природу, где жил. Может, кто знал моих родителей. Мне очень хотелось узнать правду о них. Потом все постепенно улеглось, снова учеба, друзья, и нас отправили в конце первого семестра на первую практику в строительную фирму «Молния». М-да... Ну и повеселились мы на этой практике. Нет, все было нормально, Марк Васильевич объяснил, что мы должны будем сделать, и, дав нам документы на проверку, пошел к шефу. Меня больше пугали слухи насчет Рината Гольдмана, и я старался не попадаться ему на глаза. Кирилл с Егором смеялись надо мной, а Юля с Олей не понимали, почему я не хожу к Гольдману с отчетами и все отдавал им. Сама история была о том, что шеф продал душу дьяволу или он сам сатана, ему даже кличку дали, я когда ее услышал, был в шоке, Сатана колючая с лидокаином вместо крови. Через неделю нашей практики, Ринат Гольдман стал звереть и кричать на моих друзей, и никто не мог понять почему, а Марк Васильевич лишь говорил, что это временно, и прикалывался. А потом на его кабинете появилась табличка «Осторожно: шеф злой как волк», и я больше не хотел попадаться ему на глаза. Сейчас мы сидели в кабинете и пили чай, ведь всю работу мы уже сделали. И как только пошла секретарша говорить, что колючка вышел из кабинета и идет к нам, я быстро спрятался под столом. Я смог лишь увидеть его ботинки и все.       — Где Дмитрий Розенберг? И вы опять прохлаждаетесь, — уже рычал на них шеф.       — Ну, он только что был здесь, — начал говорить Кирилл.       — Он ушел только что в туалет, — сказала Юля, а шеф только рыкнул и вышел из кабинета. Я вылез из-под стола и посмотрел на девочек, как на убийц. И с вопросом во взгляде.       — Вы ничего нормального придумать не могли?       — Ну, Димка, а что нам оставалось сказать? Что ты спрятался под стол и ждешь, когда он выйдет? А другого я придумать не смогла, — сказала Юля.       — Ладно, спасибо и на этом. Так, ребята, на сегодня мы закончили, отнесите все Васильевичу, а я побежал, меня ждут.       — Опять на свидание пригласил?       Я кивнул, быстро взял свои вещи, убежал к любимому. Так и проходила наша практика, шеф меня пытался выловить, но я ведь тоже упрям как баран и пытался приходить раньше всех, и прятался, когда он был поблизости, а его это только бесило. Я так и не понял, почему он все время меня искал, но парни уже вылетали из его кабинета, как пробка из шампанского. Их истории меня веселили, и я смеялся на улице, когда они рассказывали, как оказались в его кабинете и больше не хотели идти. Потом они придумали играть в «камень-ножницы-бумага», и я ни разу не проигрывал. А потом еще много каких игр они придумывали, но я так и ни разу не пришел к Гольдману. Практика закончилась, и я уговорил друзей съездить летом в Карелию. Они были не против и стали собирать деньги на поездку. Прошло время. Остался день до Нового года, и Фокс сказал, что нашел другого, и бросил меня. Это был удар. Праздник я провел с родителями, но только напился, когда они ушли к друзьям, и уснул. Когда начался новый семестр, я немного успокоился и натягивал улыбку, чтобы никто не знал, что у меня на сердце. Кирилл сразу заметил и на перемене вывел на мужской разговор.       — Дима, что случилось, у тебя взгляд побитого волка, и твоя улыбка не прокатит, мы давно с тобой дружим, и я вижу: что-то терзает тебя.       — Фокс бросил меня в самый канун Нового года и ушел к другому.       Кирилл больше ничего не говорил, просто обнял меня и погладил по голове. Я прижался к нему и просто вдыхал его аромат. Когда он отстранился, я поблагодарил его, и мы вернулись в аудиторию. Другие не стали спрашивать насчет нашего разговора и не знали, что у меня на душе, а я был рад. Так прошёл учебный год. Но так прийти в себя я не смог, и думаю, на природе мне станет легче.       Летом, сдав сессию, мы с ребятами отправились в Карелию. Остановились мы сначала в отеле, а потом наш путь должен был проходить уже по лесу. В это время отель, в котором располагался детский лагерь, пустовал. Пару дней мы провели цивилизованно, отдыхая и набираясь сил перед походом. Потом за нами приехал проводник, и мы отправились с ним в путь. Этот поход, тогда я не знал, что он изменит всю мою жизнь и обратной дороги у меня не будет. Наш маленький отряд шагал по асфальтированной дороге, идущей от отеля к городам. Мы шли около получаса — всего полпути до поворота. Я шёл в самом конце. Один, с опущенной головой, словно мне было стыдно, не торопился, чтобы не обогнать последние ряды. В голове крутились разные мысли, идеи и затеи. Мне уже надоело здесь и хотелось домой. Возможно, я боялся правды, а может разочарования, что не найду никого, кто знал моих родителей. Своим друзьям я не сказал о настоящей цели своего похода, для них мы ехали в глушь порыбачить и отдохнуть от цивилизации. Мы сели в автобус, долго ехали, потом наш проводник повёл нас уже лесной тропинкой. Но до возвращения оставалось чуть больше недели, и я грустил и скучал, неуверенно топая за своим отрядом. Дойдя до озера, мы переправились на лодке на другой берег, а дальше часа через четыре мы пришли к домику лесничего, там мы разместились в деревянных домиках. Ира, так звали жену лесничего, накормила нас вкусным ужином, и после все разбрелись по домикам. Мне же не спалось. Сегодня полнолуние. В такие дни я не сплю, люблю почитать книги, и меня тянуло на природу. Я сел у костра и долго смотрел на огонь. Мои мысли ровно потекли, и я снова погрузился в воспоминания, а сердце еще болит. Странно, прошло уже полгода, а я никак его не забуду:       «Танцы для меня были всем. И жизнь, и душа, они связали меня с моей будущей судьбой. После восьми лет тренировок в «Байкал Дансе», я перешел в «Лотос». Точнее, перешел не я, мой близкий друг Кирилл пригласил меня. С Кириллом мы знакомы с 10 лет, первое время я думал, что геи — это старые пидоры, кончающие от вида молоденьких парней. Но Кирилл заставил изменить моё мнение как о геях, так и вообще о жизни в целом, он познакомил меня с красивыми парнями, им не было важно, как к ним относятся, им было важно, что у тебя в душе, а не в штанах. В «Лотосе» нас приняли сначала с опаской, а потом я нашел себе компаньона. Это был Женя или, как все его называли, «Фокс». Фокс был симпатичным, высоким 22-летним парнем с черными волосами и темно-карими глазами. Через некоторое время я начал замечать, что Фокс смотрит на меня медленно раздевающим взглядом. Однажды, в День моего рождения, я, как всегда, пришел на бальные танцы и, зайдя в раздевалку, увидел, что никого нет, висела только одна куртка, но я никак не мог вспомнить, чья она. Я переоделся и стал ждать. Через некоторое время в комнату вошел Фокс, я спросил: «А где все?», он пожал плечами и сказал: «Сегодня, наверно, не будет занятий». Я стал снимать штаны, как вдруг Фокс подошел ко мне сзади и поцеловал в шею. Испугавшись, я повернулся, он стоял без рубашки, в одних плавках. Он шепнул мне на ухо: «Ты мне нравишься, давай встречаться». Я недолго сомневался в этом, так как парень мне нравился, и дал свое согласие. Разрыв был неприятным, хотя это просто отмазка, и меня тогда поставили перед фактом. Я очень тяжело его переживал, да еще и родители наседали, почему я не встречаюсь с девушками. Кирилл хихикнул. Меня уже пару раз пытались познакомить с «хорошими девочками». В основном мамины подруги, почему-то жаждущие устроить мою личную жизнь. На поверку оказывалось, что девочки и впрямь хорошие, но исключительно на взгляд свах. Хотя с девушками у меня тоже был опыт, но я понял еще в подростковом возрасте, что мне нравятся парни и если выбирать девушку, то по своему вкусу, а здесь же ни одна претендентка не понравилась.       При друзьях я пытался улыбаться, но рана была сильней, чем я мог себе представить. С Егором, Юлей и Олей мы познакомились уже в университете. Егор первый подошел к нам, и мы разговорились, а потом он познакомил нас с девчонками, и мы стали ходить вместе, сдавали все зачеты.»       Посидев еще немного, я решил погулять и побродить, ведь книгу я забыл дома, а лес так и манил к себе. Проходя мимо дома лесничего, меня окликнула Ира и подозвала к себе. Подойдя к ней, она посмотрела на меня и хитро улыбнулась. От ее улыбки меня немного передернуло, но виду сильно не подал.       — И куда ты собрался на ночь глядя? — спросила Ира.       — Да так, погулять недалеко, к озеру, подышать воздухом, никак не могу заснуть.       — Хорошо, но дальше не ходи, сегодня ведь полнолуние, и неизвестно, что можешь встретить. Ведь в лесу обитают дикие животные, и как они отреагируют на человека, сам понимаешь, не маленький.       — Я только посижу около озера и обратно.       Ира дала мне фонарик и небольшой сверток.       — Держи, там чай и пара бутербродов.       Она вернулась в домик, а я направился к озеру. Выйдя на тропинку, я вошел в чащу леса. Шел достаточно долго и остановился, осмотрелся. «Странно, озеро уже должно быть, а тут только деревья. И куда меня занесло?»       Лунный свет освещал верхушки деревьев, вокруг ни черта не видно, и только фонарик помогает мне видеть, что под ногами. Повернулся обратно, хотел вернуться, но тропинки нет. И на весь лес я заорал:       — Блять, куда меня занесло? Я что, потерялся в трех соснах и не могу найти выход? Да так и кретином можно себя назвать и поседеть от испуга. — Я выпустил пар, пока орал, и, успокоившись, услышал вой волка. — Охереть, только волка мне не хватало на мою бедную тушку, ведь съедят. Так, успокойся, всё в порядке, ведь вой был далеко, и, может, он меня не заметит и не учует. — Успокаивал себя я. Постоял немного и стал решать, как мне отсюда выбраться. Поискал глазами, может быть поблизости есть тропинка. Я нашел ее, уходящей вглубь леса.       «Может быть, она приведет меня обратно к домикам», — подумал я.       Пройдя несколько метров, я увидел золотистые глаза, что бежали чуть подальше от меня. Я испугался и замер. В голове пронеслось «волк», не шевелясь, следил за ним, но он побежал мимо меня и не заметил. Подождал еще немного и убедился, что волк убежал, направился дальше по тропинке. Я перевел дыхание, но мой взгляд упал на щенка, скулившего и озирающегося по сторонам. С опаской подойдя ближе, я присел на одно колено и дотронулся до его шерсти. Она была мягкая, словно лён, и красивая: светло-рыжего цвета, с тёмными пятнами на спине и белой шерстью над глазами. Я осторожно провёл рукой по шерсти, потом по голове щенка. Его янтарные глаза смотрели на меня, словно он пытался понять, что я буду делать дальше. Я сидел и смотрел в глаза щенка. И только сейчас начал понимать, что передо мной самый настоящий волчонок. Его глаза просили о помощи, поддержке. Проведя рукой по его шерсти, я замер, волчонок дрогнул, когда я провёл по его правой задней лапе, и зарычал. Ему было больно. Он не мог идти, его лапа сильно болела. Это и мне, непросвещенному в ветеринарии, было ясно. Волчонок лежал и жалобно скулил. Я не знал, что делать. Поднимать волчонка я боялся. Сейчас даже не помню, чего я боялся больше: ощутить остроту клыков или причинить ему боль. Я сидел и смотрел в глаза волчонка, но не знал, что мне делать. Прошло не более четверти часа, когда, сделав глубокий вдох, я стал медленно поднимать раненного хищника на руках. Волчонок был тяжеловатым, но верил, что его можно вернуть в родную стаю, я медленно направился вглубь леса, откуда доносился приглушённый вой. Становилось не по себе, ведь вой принадлежал взрослому волку. По спине прошёлся холодок. Я шёл всё дальше на вой, не задумываясь о том, как я выберусь из леса и выберусь ли вообще. Я нёс волчонка, как курьер несёт ценный груз: боясь его повредить, лишний раз дёрнуть, неаккуратно положить. Нет, груз — это в основном какая-то вещь, а у меня на руках лежал волчонок — живое существо, которое дышит, живёт и боится за свою жизнь. Идя сквозь лес, ориентируясь лишь на вой, который становился громче и отчётливее, резал слух и сводил с ума, я озирался, нет ли кого поблизости, чтобы помогли волчонку. Моих знаний, вернее, их полное отсутствие, в области ветеринарии явно было мало. Всё, чем я мог руководствоваться, — воспоминания из курса биологии о том, как помочь человеку, сломавшему руку. Это лучше, чем ничего, но я не знал, как это применить в случае волчонка. Тропа заканчивалась. Впереди виднелась поляна, а волчий вой стал оглушающим. Мы вышли на поляну, на которой бы свободно вместилось несколько фур, с возможностью развернуться. Я окаменел. На ней, ближе к противоположной стороне поляны, лежала волчица, у которой сосали молоко четверо волчат. В центре участка стоял волк, как я понял, самец. Он смотрел в небо. И выл. Его голос был наполнен грустью и страхом. Волчонок, лежавший на моих руках, за все время пути задремал, но, услышав знакомый вой, он попытался вскочить, но лапа не дала ему это сделать, и тот всего лишь заскулил. Волк прекратил выть и повернул голову в мою сторону. Он смотрел на меня так, словно хотел испепелить глазами. По спине поползли мурашки. Я осторожно, идя вдоль края поляны, шёл к волчице с волчатами. В моей голове вертелось только две мысли: волчонок голоден и не нападёт ли его отец на меня из-за того, что я иду к волчице и к его потомству. Когда волчица встала, не дав волчатам насытиться материнским молоком, я замер. Волчонок, лежавший на моих руках, посмотрел на неё и радостно заскулил. Положив волчонка возле его матери, я отошёл к ближайшему дереву и сел, оперся спиной на тёплую кору. От дороги до поляны мы с волчонком прошли около километра. И это практически напрямую. Естественно, в бунгало, а именно так называла Ира наши домики, вернуться я не мог, дорогу не запомнил, да и ориентироваться не на что. Я сидел и молча наблюдал за волчьей семьёй. И еще меня поражало, что здесь были деревянные дома, и их было много. Но людей я не видел и не мог понять, что происходит вокруг меня... Волчица вылизывала горе-беглеца, приглаживая его шерстку и готовя к ужину, волк следил за остальными волчатами. На меня они не обращали внимания. Я сидел и пытался совладать с усталостью, но глаза слипались, и я провалился в сон.