Элениэль. Гори-гори, моя звезда!

POV Леголас       Снег сыпал белыми пушистыми хлопьями, словно и без того было мало огромных сугробов, которые оставил вчерашний буран. Стоя на смотровой стене замка, я видел покрытые белым нарядом деревья Мирквуда, которые простирались столь далеко, насколько хватало глаз. Гонимые ветром снежинки ложились на плащ и капюшон, медленно таяли на щеках, от чего ледяной воздух обжигал ещё сильнее. Зима обещала быть суровой и затяжной, а это значит, что приехавшие на праздник зимнего солнцестояния гости останутся до весны. Надеюсь, у меня хватит выдержки, а Владыка не поседеет. Хотя, судя по всему, мой отец физически не способен на подобное, иначе бы за последние двенадцать лет точно это сделал.       Спустившись со стены по заснеженным ступеням, я пересёк широкий внутренний двор, который лишь недавно был расчищен от сугробов, но уже вновь грозил стать непроходимым из-за непрекращающегося второй день снегопада, распахнул створки высоких резных парадных дверей и, войдя, тут же прикрыл их за собой. В холе было тепло, факелы озаряли ярким светом тёмные от времени камни стен и наполняли воздух запахом дыма - я люблю его так же, как острый запах сжигаемой по осени листвы. Отряхнув с плаща снег, я направился по одному из тускло освещённых длинных коридоров. Что-то подозрительно тихо у нас с утра, неужели наши гости ещё не оправились от вчерашних возлияний, как ведь славно горланили свои песни - до глубокой ночи в замке никто уснуть не мог.        Остановившись около двери в тронный зал, я приоткрыл её и заглянул внутрь: там, у весело потрескивающего огнём камина в деревянной кадке стояла молодая пушистая ель, лишь на половину украшенная детскими игрушками, яблоками, цветными шёлковыми бантами и лентами, золочёными орехами и тончайшей работы сверкающими серебряными шарами - подарком приехавшего к нам на праздники Гимли; он, кстати, каждый год зимой с подарками приезжает, уже по традиции став негласным Дедом Морозом. Уезжает он тоже с подарками и елью в кадке - её он сажает возле врат Эребора; мы ездили, кстати, оценить этим летом, нужно сказать, гномий ландшафт очень улучшился. Мы каждый год ездим в подгорное царство, только когда тепло. Разумеется, мы стараемся вести себя прилично и размеренно, показывая этим разницу в нашем с гномами воспитании и манерах. Но всё это проваливается полным крахом, когда Лаэру и Лафасу, двум очаровательным сорванцам с ангельски-невинными глазами и несносными характерами, приходит в голову выкинуть очередной свой фортель. Уж как я краснел в этом году, когда они предложили одной из почтенных гномесс выщипывать не только брови, но всю остальную растительность на лице, дабы госпожа была прекрасна, как ночная луна, а не как её бородатый муж. И это ещё были цветочки против того, что они устроили на следующий день, заманив неизвестно каким образом в нижние ярусы подземелья двух кудлатых горных козлов и устроив на них скачки. Шум от стука острых копыт разносился эхом по всем ярусам, и создавалось впечатление, что это проснулся злобный горный дух. Переполох был знатный. Сорванцы были пойманы и осведомлены о том, что неприлично будить спозаранку хозяев Эребора подобным шумом, но очень сомневаюсь, что приняли это близко к сведению, так как на следующий день на том же ярусе в то же время во всю распевали – О, Элберет Гилтониэль!       С ели я перевёл взгляд вниз – туда, где на покрытом ковром полу (ковры, кстати, сразу после рождения внуков заказал в Дэйле мой отец, чтобы его драгоценные отпрыски не ступали по холодным мраморным плитам; знал бы он, где они ступают, хотя, судя по всему, догадывается) сидели прекрасная юная светловолосая эльфийка и двое белокурых проказников, из-за которых в последние годы в Мирквуде напрочь забыто значение слова "покой". Это были никто иные как моя безмерно любимая жена Элениэль и не менее любимые сыновья, занятые сейчас таким мирным делом, как вырезание снежинок из королевской бумаги для писем, запасы которой, очевидно, в скором времени придётся пополнять снова. Вырезая, они о чём-то шептались и смеялись - наверняка очередную шалость замышляют. Говорят, наши близнецы-сыновья похожи на меня, как две капли воды, не берусь об этом судить, но, даже если это и так, характером они определённо пошли в свою мать. От их бесконечных проказ порой голова шла кругом и хотелось просто взвыть и заорать, но ор не помогал, да и слушались они всё равно только Элениэль, которую уже на полголовы обогнали в росте. Долговязые для своих двенадцати лет мальчишки с утра до ночи неустанно тренировались в стрельбе из лука, бились на пока деревянных мечах, донимали поваров на кухне, часами торчали в конюшнях, учась у конюхов ухаживать за лошадьми, или же вместе с Эрманом, сыном подруги моей жены Тивиэль, удирали в лес, и тогда ищи-свищи до полуночи - оно же интересно втихаря с какого-нибудь дуба или вяза наблюдать, как тебя разыскивают отец и стражники, а потом, свалившись кому-нибудь из них на голову, доказывать, что ты просто заснул.        Оперевшись о косяк, я с улыбкой наблюдал, как любимая свернула из листа бумаги самолётик и, рассмеявшись на вопросы сыновей «что это?», запустила его. Бумажная птица рассекла воздух и вошла в ветви ели, отражаясь белыми изгибами крыльев в прекрасных серебряных шарах. Прекрасных и лёгких, как мои воспоминания о мирных, светлых годах, о счастье, которое наполнило до краёв мою жизнь, о счастье, которое дарила мне Элениэль с первого дня, как ворвалась в мою жизнь. И пусть я вначале не оценил чудесного подарка судьбы и даже имел наглость роптать на неё, но теперь знаю - так должно было случиться, я должен был влюбиться в это ветреное создание, чтобы осознать всю неполноту и недосказанность моей жизни до того дня, когда впервые увидел маленькую хрупкую фигурку, завёрнутую в не по размеру большой плащ и растрёпанные светлые локоны.        Красные всполохи огня отражались в серебряных шарах и золочёных орехах, в зале слышался смех сыновей и звонкий, как колокольчик, голос мой любимой, а в голове яркими птицами взвился вихрь воспоминаний.       *** - Эрхул, ты сказал, что привёз гостью владыки, эльфийку. Я же вижу нечесаного гнома у окна, как тебя понимать? - Это и есть эльфийка, Аранен, - негромко произнёс Эрхул в тот момент, когда тоненькая девочка, оторвавшись от созерцания скучного декабрьского пейзажа за окном, обернулась к нам, - Элениэль, позвольте вам представить Леголаса, сына владыки Трандуила. Аранен, позвольте вам представить Элениэль, гостью вашего отца, - торопился он представить нас друг другу, очевидно, стараясь сгладить возникшую неловкость.       Кажется, я уже и не слушал слов воина, друга моего детства, взор приковала к себе эта очаровательная шальная посланница весны, чудом ворвавшаяся в мою гнетущую зиму. Правильные точёные черты лица, маленький носик, мягкая линия подбородка, изящные скулы и огромные серебристые глаза в обрамлении густых чёрных ресниц – ох, как же колко взглянула она тогда на меня, как забавно попыталась скопировать моё раздражение. Один взгляд - и ледяное сердце было разбито на тысячи хрустальных осколков, внутри него, оказывается, жило другое - пылкое и страстное. Словно проснувшись, словно впервые увидев свет, оно билось теперь с неистовой силой, заставляя испытывать неизвестные доселе чувства, уча любить, желать, гореть.        И я учился. Учился любоваться и не прикасаться, чтобы не навредить, не сломать мой хрупкий цветок. Учился терпеливо слушать и вникать в слова, даже если хотелось просто прикасаться. Учился утешать, обнимать, не смея нарушить оказанного доверия. Учился жить в долгой разлуке, не смея поехать на поиски, чтобы не напугать своей страстью. Порой я срывался, и украденные поцелуи тому свидетели.       ***       Лотлориэн! Прекрасные мэллорны и хрустально чистый воздух, почти безвременье, почти весна среди зимы. Как давно я мечтал сюда попасть, но не во время войны, когда до смертельного исхода нужно стоять в бою, когда Враг неимоверно силён и не знаешь, какой новый удар он нанесёт, а рядом безрассудная в своей кипящей юности возлюбленная, от страха и волнения за которую обливается кровью сердце, и знаешь, что никак, ничем не можешь её защитить от Него. Любви нет места на войне, сердце должно быть камнем, а не пылающей лавой, осознание этого злит, разъедает подобно кислоте. - Леголас! - прекрасный голос ворвался в мои мрачные мысли, мой лучик весны, Элениэль, поманила меня к звонкому ручью, вслед за ней я влез на огромный мэллорн и на его верхушке среди сплетения серебристых ветвей увидел прекрасный золотой цветок, распустившийся до срока, среди зимы. Этот цветок навсегда стал для меня символом нашей любви - такой же прекрасной и такой же преждевременной, слишком рано сорванной, сладкой и горькой, как дикий мёд.       ***        Проснувшись среди ночи после празднества, устроенного в честь победы в Хельмовой Крепи, я сначала не мог понять, где нахожусь, но это было и не важно, единственное, что волновало и будоражило меня - это прекрасная эльфийка в белоснежном шёлковом платье, которая, доверчиво прижавшись к моей груди, сладко спала. Зря она мне так доверяла, очень зря. Прекрасно понимала, на что я способен, и всё же доверяла. Руки мои уже гладили её плечи, пальцы скользили по нежной коже, прижавшись губами к шее девушки, я наслаждался биением её пульса. А затем, спустив фонарики рукавов, стянув лиф, я залюбовался полушариями груди, пальцы против воли скользнули к ним, сжимая, лаская и гладя, а взгляд переместился на её лицо. - Привет, - шепнула она, когда я встретился взглядом с её распахнутыми глазами.       Оказывается, своими действиями я разбудил любимую, глаза её были полны смущения, но она не оттолкнула меня, как не делала этого и прежде, сколь бы далеко я не заходил.       Слишком доверяла мне, слишком. - Сейчас ты не боишься меня? - напряжённо спросил я, накрывая и сжимая ладонью её грудь, она лишь отрицательно качнула головой. - Выгони меня за дверь, сейчас же, - борясь с закипающей в крови страстью приказал я ей, - закричи, чтобы кто-нибудь услышал. - Зачем? - кажется недоумевая, спросила она. - Иначе произойдет то, к чему ты не готова, - предупредил я, полностью стягивая лиф с её груди и сжимая пальцами мгновенно затвердевший сосок. - Кричи. - Нет, - она выгнулась под моей рукой, неимоверно возбуждая, опаляя своим прерывистым дыханием. - Не будь дурочкой, - рыкнул я, из последних сил пытаясь контролировать себя, прижимаясь лбом к её плечу. - Я не смогу сам от тебя оторваться. Я не смогу остановиться. - Не хочу, чтобы ты уходил, - прошептала она в мои волосы. - Пожалуйста! Я хочу, чтобы это был ты, а не Он! Хочу быть только твоей!       Как можно так отрезвлять и одновременно сжигать словами? Глухо застонав, я навис над ней, ища в прекрасных глазах ответ на свой вопрос. И я нашёл его, она действительно хотела, чтобы это произошло сегодня и со мной, неизвестность того, что будет завтра, страшила - что нас ждало? Смерть? Агония? Пытки? Возможно, вечная разлука? Но сегодня, сейчас мы вместе, рядом, в одной постели, так следует ли помнить о предрассудках? Потянувшись вверх, она робко прижалась губами к моим губам, и я, не задумываясь больше ни о чём, ответил на её поцелуй. Как же я любил её целовать, прижиматься губами к пьянящим, пахнущим ягодами губам, ласкать их, а затем проникать языком в рот, сплетаясь в танце с её языком. Она отвечала мне так упоительно и так неумело. Как мало поцелуев было у нас в прошлом, какая расточительность при такой жестокости судьбы.       Стараясь быть нежным, стремясь не напугать своей необузданной страстью, я медленно целовал её, а потом, усадив на колени, принялся расшнуровывать и снимать белое платье. Вскоре она осталась в одной сорочке и, смутившись, покраснела, но я стянул и этот тонкий покров, укладывая её на кровать, жадно рассматривая прекрасное хрупкое тело - высокую полную грудь, тонкую талию, чуть впалый живот, длинные стройные ноги и манящий холмик между ними. Когда-то я обзывал её коротконогой и был не прав, это рост у моей эльфийки маленький, но ножки очень красивые. Впрочем, не только ножки, всё в ней было прекрасно и возбуждало до нестерпимой боли в паху.        Сдерживаться, контролировать себя получалось всё хуже - я жадно целовал её, кусал припухшие губы, а руки скользили по плечам и ключицам, сбегали к спине, а затем возвращались и гладили грудь, сжимали затвердевшие соски. Склонившись, я втянул один из них в рот, лаская языком маленькую упругую горошину и чувствуя, как любимая выгибается в моих руках. Её стоны сводили с ума, отпустив повлажневший сосок, я целовал столь желанное тело, медленно спускаясь ниже, пока не скользнул языком в её пупок. К более интимным ласкам моя маленькая девственница вряд ли была готова, поднявшись вверх, я прильнул к её приоткрытым губам в новом поцелуе. Элениэль обняла меня за шею, привлекая ближе к себе, я же, лаская языком её губы, увлекая страстным поцелуем, проникнув рукой меж сведённых бедёр, стал ласкать пальцами повлажневшие нежные складки плоти. Она хотела меня, раскрывалась, поддаваясь навстречу руке, это дурманило, сводило с ума, не выдержав, я проник пальцем в тугое узкое лоно. Едва я ощутил тонкую преграду, как она, застонав, выгнулась в моих руках. - Пожалуйста! - коснулся ушей её хрипловатый шёпот, - пожалуйста! - Тише, - шепнул я ей в ответ и, отпустив, поднявшись с кровати, принялся стремительно раздеваться, стягивая и отбрасывая прочь камзол и рубаху, сапоги и брюки. Освободившаяся от давления ткани, затвердевшая, почти каменная плоть пульсировала всё сильнее, сколько я ещё смогу сдерживать себя?        Вновь ложась в кровать, в стремительном объятии я прижал любимую к себе. Когда наша обнажённая кожа соприкоснулась, по телу прошла дрожь удовольствия. Элениэль начала покрывать моё плечо поцелуями, но терпеть ласк я больше не мог - накрывая своим телом, я прижал её к кровати, увлекая в новый жаркий поцелуй, отвлекая и в то же время раздвигая стройные ноги; стремясь подготовить к тому, что сейчас произойдет, проник в неё пальцем, но уже через несколько секунд не выдержал и скользнул восставший плотью во влажное узкое лоно. Кровь ударила в голову, я едва смог сдержаться, чтобы резким толчком не разорвать девственную преграду, но всё же, наверное, был груб - она закричала в мои губы, когда я, не останавливаясь, до упора вошёл в её тело. Пытаясь вырваться, она колотила меня по плечам, но, сжав тонкие запястья в ладони, я отвёл её руки за голову и, прильнув к губам в ласковом успокаивающем поцелуе, совершил первый толчок. Тело моё жаждало резко и стремительно проникать в неё, изведать всю манящую глубину, но, понимая, что ещё рано, я сдерживался и двигался так медленно, как только мог. Боль её отступала, и наконец, обхватив ногами мои бёдра, Элениэль поддалась вперёд, навстречу моим движениям. Я ощущал, как она начинает получать удовольствие от моих проникновений, но продолжал медлить, в нетерпении она сжала зубами мою губу, но я лишь покачал головой: - Потерпи, я боюсь сделать больнее.        Кивнув, любимая прижалась ко мне, и я понял, что больше не смогу сдерживаться. Отпустив её руки, которыми она тут же обняла меня, я стал входить быстрее, с наслаждением врываясь в столь желанное тело. Целуя возлюбленную, я входил в неё всё глубже, теснота её сводила с ума, и едва эльфийка содрогнулась в волнах нахлынувшего наслаждения, я, совершив глубокий толчок, со стоном излился в её узкое горячее лоно. Придавив её своим телом к кровати, я старался отдышаться; страсть и удовлетворение от долгожданного обладания пьянили, лишь через минуту я смог перекатиться на бок, чтобы, избавив от тяжести своего тела, прижать Элениэль к груди.       ***       Минас-Тирит. Солнечный весенний день, Война Колец уже выиграна, скоро состоится коронация Арагорна и его свадьба с Арвен, а затем и наша с Элениэль. Сердце полнилось радостью и умиротворением, когда, выйдя из Цитадели, мы с отцом, Владыкой Мирквуда, обсуждали планы по поимке разбойников, гнездившихся в непроходимых чащах нашего леса, идя по одной из мощёных цветной мозаикой дорожек, ведущих к клумбе, в которой старательно сажали какие-то цветы Сэм и Элениэль. Рядом на скамье о чём-то мирно беседовали Фродо и мистер Бэггинс, Мэрри с Пиппином носили в деревянных кадках воду и поливали ею уже посаженные растения.       Внезапно будущий сад огласила грубая брань и, отведя взор от склонённой над рассадой головки любимой, оглянувшись, я увидел сбегающего по ступеням дворца Фарамира, вслед за ним, оглашая окрестности цветистыми эпитетами, нёсся Эйомир, а замыкала эту процессию его раскрасневшаяся, запыхавшаяся сестра Эйовин.       Отбросив лопатку, моя наречённая стремглав бросилась к роханскому воину, пытавшемуся кулаком достать рыжеволосого брата Боромира, и через минуту уже повисла у него на руке. - Что случилось? - подозрительно невинно хлопая ресницами, вопрошала она у коневода. - А, - останавливаясь, махнул свободной рукой роханец. - Пришёл я к кладовой перехватить чего-нибудь перекусить, открываю двери, а там этот хмырь, - Эйомер грозно уставился на тяжело дышащего Фарамира, - целует мою сестру, - он оглянулся на пунцовую Эйовин, - да ещё и руки при этом распускает! Вот только ума не приложу, почему дверь была заперта снаружи?       В этот миг раздался громкий хохот выронивших от веселья вёдра Мэрри и Пиппина. - Так это ваших рук дело? - отстраняя Элениэль, обернулся к ним роханец.       Подбоченившись, хоббиты задорно уставились на разъярённого молодого короля в то время, как моя любимая, не разбирая дороги, со всех ног бросилась на утёк и угодила прямёхонько в мои руки. - Ну и что ты натворила на этот раз? - прижимая к своей груди, чтобы не вырвалась, спросил я у неё. - Ничего, - выдохнула она, оглядываясь на разящего бранными словами Эйомера и ухмыляющихся Мэрии и Пиппина. Сэм, как и Бильбо с Фродо, прервав свой разговор, тоже с интересом слушал замысловатый лексикон роханца. - А я вот видел, как ты заперла их в кладовой, - произнёс хранивший до этого молчание Трандуил. Лицо отца, когда мы оба к нему обернулись, оставалось как всегда надменным, но в глубине холодных глаз горела усмешка.        ***        Тронный зал Цитадели был полон гостей и гудел, словно пчелиный растревоженный улей; стоя вместе с отцом и Гэндальфом возле украшенного цветами свадебного алтаря, я в ожидании глядел на двери, из которых вот-вот должна была появиться моя невеста. Секунды складывались в минуты, нетерпение росло, и вот наконец в дверях появились двое: облачённый в серебристо-серые одежды рослый мужчина и хрупкая невысокая белокурая девушка в белом, расшитом кружевом и самоцветами свадебном наряде. Наследник Исилдура и Элендила, государь Гондора, Элессар, вёл к нам свою сестру эльфо-дунаданку Элениэль. Немного не доходя до алтаря, Арагорн остановился и вручил её руку Трандуилу. - Благословляю тебя, сестра моя, Элениэль, дочь Эрамииля, на союз с Леголасом Зеленолистом, сыном короля Мирквуда Трандуила, - промолвил он и отступил на несколько шагов назад, отдавая девушку этим жестом в мою семью. - Приветствую тебя, Элениэль, дочь Эрамииля, сестра Элессара, благословляю на союз с сыном моим Леголасом, - громко произнёс Владыка и, подведя смущённую эльфийку ко мне, вложил её пальцы в мою ладонь.        Лишь на миг заглянув в мои глаза, она опустила взгляд на наши сплетённые пальцы. Я провёл любимую оставшиеся несколько шагов до алтаря, и Митрандир начал свадебную церемонию. Глядя в добрые глаза волшебника, я вдруг понял, как он любит мою невесту и как трудно ему было знать о той роли, которую ей предстояло сыграть в этой Войне, знать и направлять, не зная, выживет ли она. - Можешь поцеловать невесту, - разрешил мне Гэндальф после того, как провёл обряд эльфийского таинства. Привлекая Элениэль к себе, склонившись, я прижался губами к её губам, даря вольный, страстный, нежный поцелуй. Она смутилась ещё больше, но была так же неимоверно счастлива, как и я. Одно счастье на двоих. Наконец-то моя жена. Это одна из счастливейших минут в моей жизни.       ***       Страшная потеря ждала тогда меня - долгие и мучительные поиски исчезнувшей любимой в чужом мире, и не было в них светлых воспоминаний до того памятного утра в Ницце, когда я наконец нашёл её, увидел входящую в экомаркет светловолосую миниатюрную девушку на высоченных шпильках. И как только она на них ноги не сломала? Но родной запах, который я ощутил, зажав её у стеллажей с фруктами, - это был осязаемым аромат счастья, я нашёл её, и счастливее мига нет. И пусть она не помнит меня, всё исправлю, лишь бы не потерять вновь.       ***       Наша вторая свадьба, устроенная Трандуилом в Мирквуде, была ещё прекраснее, чем первая, точнее, я мало что вокруг замечал, просто моя маленькая жена-невеста опять смущалась, и это было так забавно. Вчера утром она сказала, что хочет, чтобы у нас родился малыш, наш с ней ребёнок, и знать о её желании и согласии, стоя у алтаря, - это величайшее счастье, такое же, как и просить благословения у великого Эру для зачатия младенца.       ***       Моя любимая прекрасная жена изрядно напугала меня своим побегом и отправлением на поиски легендарных пропавших жён энтов, найти её, изрядно помотавшись по Эриадору, целовать, стоя на берегу Лунной, чувствовать, как пинается в её округлившемся животике наш сын - нет прекраснее минут на свете. И даже если я зол на беглянку так, что хочется придушить и её саму, и её наглых дружков хоббитов, я всё равно безмерно люблю Элениэль. Люблю так, что готов вместе с ней искать древниц, стараясь обеспечить её полную безопасность.       ***       Беременная Элениэль была столь прекрасна со своим круглым животиком и трогательной неуклюжестью, что каждую минуту мне хотелось прикасаться к ней, целовать, заботиться, убеждаться, что с ней и нашим малышом всё в порядке. Каждый день ожидания нашего сына был неимоверно важен для меня, мне нравилось кружить её в танце на балу, смотреть, как она украшает к своему празднику, новому году, зимний сад и беседку, как возится с маленьким сынишкой Тивиэль Эрманом. В последние месяцы моя любимая стала невероятно капризной, всё было не так: слишком жарко в нашей спальне, слишком холодно за обедом в столовой, слишком крутые ступени, по которым она теперь не могла спускаться и подниматься самостоятельно - не видела ног за своим большим животом и пышными юбками платья - повар невкусно готовит, а я вообще изверг, не выпускаю её на прогулку в заснеженный сад. Понимая, как ей трудно, я лишь с улыбкой слушал её возмущения, а если видел, что она сейчас подушками и книжками кидаться начнёт, поднимал на руки и подолгу носил из угла в угол по комнате; она успокаивалась и порой даже засыпала, и тогда, сев в кресло, прижимая её к себе, я мог любоваться подрагивающими во сне густыми ресницами, пухлыми чуть приоткрывшимися губами и светлыми шелковистыми кудрями, которые любимая сейчас почти не укладывала в причёски.       ***       Моя юная маленькая жена, всю хрупкость её я осознал, когда в марте начались роды. Её мучительные стоны и побелевшие губы, крик, что разнёсся по всему замку, когда она звала меня, как напугали, потрясли они меня. Моя возлюбленная, я всегда и на всё был готов ради неё, но как облегчить родовую боль, не знал. Она просила побыть с ней, и я был рядом столько, сколько мне позволила целительница. Я водил её по комнате, прижимал к себе, когда судороги пронзали её тело, успокаивал, когда она кричала. Как бы мне хотелось забрать эту боль себе, освободить её от этих мучений, но всё, что я мог - это поддерживать её, пока Имали не выпроводила меня за двери спальни. Через час целительница ненадолго спустилась к нам с отцом и Эрамиилем в тронный зал для того, чтобы сообщить, что роды прошли успешно, и пригласить поздравить роженицу. Она ни слова не сказала о том, кто родился, лишь карие глаза светились неподдельной радостью. До сих пор я помню, как на негнущихся ногах поднялся по лестнице и вошёл в наши покои. Моя возлюбленная, бледная и измученная, полусидела на кровати, опираясь о подушки, и тонкими прекрасными руками прижимала к себе двух младенцев. Двух! Я глазам своим не мог поверить! - Мой принц, позвольте поздравить вас с рождением сыновей, - светясь лучезарной улыбкой, поклонилась мне Имали, - и разрешите вас оставить наедине с женой.        С этими словами она покинула комнату, вслед за ней поспешили выйти помощницы и Тивиэль, я же подошёл к широкой кровати, на которой, теперь казалось, в прошлой жизни провёл столько одиноких ночей, и с трепетом смотрел, как Элениэль, такая уставшая и измученная, с нежностью прижимает к себе завёрнутых в белоснежные пелёнки малышей. Я мечтал о сыне, но чтобы сразу двое - это было просто невероятно! - Элениэль? - как же мне хотелось прикоснуться к ней и младенцам, но, словно зачарованный прекрасным видением, я не смел этого сделать. - Как ты? - Очень устала, - улыбнувшись почти бескровными пересохшими губами, она кивнула мне на одного из малышей, - принимай сына.        Я никогда прежде не держал на руках новорожденных, да что говорить, в нашем эльфийском королевстве так давно не рождались младенцы, что появление на свет Эрмана стало чудом и общей радостью, а теперь и моя возлюбленная подарила мне сыновей - двойное чудо, которое было так трудно осознать. Протянув руки, я взял у неё сына и, стараясь как можно аккуратнее поддерживать под головку, прижал его к груди. Из пелёнок видно было только обрамлённое светлыми локонами-лучиками личико. Сонные, синие, как у моего отца, глаза внимательно вглядывались в меня, словно желая спросить - кто ты, большой великан? И зачем взял меня у мамы? Мой сын - он так прекрасен, нет таких слов, чтобы я смог описать своё им восхищение. Я стал отцом. Розовое тельце в руках, оно плоть от плоти моей, моё продолжение. Бесценный дар, которым благословил нас Эру. Именно сейчас, в эту минуту я понял Трандуила, многие века требовавшего, чтобы я женился и дал ему столь долгожданных внуков - вот оно, то чудо, ради которого мы и живём на земле. Сердце моё полнилось благодарностью к Элениэль за то, что она подарила мне это счастье - стать отцом. - Спасибо, - наверное, это банально, но другие слова сейчас просто не шли в голову, присев на край кровати, я придвинулся к жене и нежно коснулся губами её губ, она ответила на мой поцелуй, но, похоже, наши сыновья не оценили подобного проявления чувств и дружно захныкали на всю комнату. Выпрямлявшись, я вновь взглянул на сына и аккуратно провёл пальцами по его мягкой щёчке, он тут же перестал хмуриться, а глаза стали ещё более сонными.       Уже через минуту к нам в покои пришли Эрамииль и мой отец, которым не терпелось взять на руки внуков и поздравить нас с их рождением, тогда и были выбраны имена Лаэр и Лафас. Когда же целитель и владыка, которого я никогда прежде не видел таким довольным и умиротворенным, удалились, бережно придерживая Лаэра, я прилёг возле прижавшей к груди Лафаса Элениэль. Она была невероятно измучена, но с такой нежностью обнимала новорожденного сына, что от этого что-то невольно щемило в груди. - Спи, моя хорошая, - велел я, оправив свободной рукой её светлые волосы и касаясь губами лба, - спи, я за ними присмотрю.       Она улыбнулась, в серебристых глазах читалось то доверие, которое всегда делало меня сильнее, уставшие веки сомкнулись, и вскоре любимая погрузилась в крепкий сон, я же лежал рядом, любуясь ею и нашими сыновьями, и не было эльфа на свете счастливее меня. *** - Посмотри, Лафас, вот и папа пришёл!        Выйдя на цветущую колокольчиками и незабудками, залитую летними солнечными лучами лужайку, я невольно улыбнулся: расстелив на густой изумрудной траве покрывало, там сидела Элениэль. Недавно начавшие самостоятельно садиться Лаэр и оглянувшийся на меня Лафас деловито изучали возле колен матери раскрывшиеся прошлогодние сосновые шишки, а уже во всю ходивший Эрман пытался поймать голубых мотыльков, которые, словно дразня, садились на цветы, но лишь только он приближался - стремительно улетали прочь. Как истинный мужчина, не хныча, годовалый мальчуган тут же устремлялся к новому мотыльку. - Где его мать? - спросил я, опускаясь возле любимой на красное покрывало, сажая на колени сжимающего шишку Лафаса и кивая в сторону юного охотника за насекомыми. - Скоро придёт, - засмеявшись, когда Лаэр неуклюже взобрался к ней на колени и влажно поцеловал подбородок, ответила эльфийка, - наши карапузы уже съели всё яблочное пюре, Тивиэль пошла на кухни за добавкой.        Потянувшись, чтобы коснуться губами её лба, я тоже получил влажный поцелуй Лаэра - уж он у нас любил понежничать в отличии от презирающего телячьи нежности Лафаса и терпящего их только от своей матери. - Смотри, - кивнула на Эрмана прижавшаяся к моему плечу Элениэль и, взглянув на мальчика, я увидел, что к нему на раскрытую пухлую ладошку сел очень маленький синий мотылёк. То, с каким восхищением и удивлением эльфёнок рассматривал дружелюбного мотылька, было одновременно столь трогательно и уморительно, что мы тихо рассмеялись.       ***       Тёплая сентябрьская ночь окутывала Мирквуд, ветер шептался в листве и загорались первые яркие звёзды; стоя на увитом плющом балконе наших покоев, я крепко обнимал Элениэль. Вместе мы с интересом наблюдали, как Трандуил и Эрамииль, качая своих спящих внуков, тихо беседуя, бродят по садовым дорожкам меж высоких цветущих роз, а затем направляются к одной из беседок. - С такими дедами и няньки не нужны, - улыбнулась любимая, когда её отец аккуратно расправил одеяльце Лафаса. - А что, мне нравится, - подхватив жену на руки, войдя в спальню, я понёс её к постели, - и им хорошо, и нам удобно.       ***        Был поздний апрельский вечер, я задержался на одной из застав, ведь какое бы мирное ни настало время, ещё не все чёрные твари были истреблены, и порой приходилось отгонять их от границ нашего леса, в котором они так и норовили поселиться. Вернувшись наконец в замок, я поднялся в наши покои, гадая, где Элениэль уложила спать Лафаса и Лаэра - в нашей спальне или в детской? Им совсем недавно исполнилось три года, и разумно было приучать их к самостоятельности, но сыновья этого мнения совсем не разделяли и часто путём всяких хитростей умудрялись остаться спать у нас.        Дверь спальни была приоткрыта, оттуда доносились весёлые детские голоса - это говорило только о том, что маленькие сорванцы уговорили свою обожаемую мамочку разрешить им остаться на ночь с ней. Впрочем, доносились и ещё знакомые голоса. Войдя в комнату, я лишь кивнул – так и думал – и, стараясь оставаться незамеченным, сложив руки на груди, опёрся спиной о дверной косяк. Ярко горевший огонь в камине освещал покои красными отсветами и бликами, Элениэль лежала на кровати в своём домашнем зелёном платье, к ней прижались наши облачённые в белые пижамы сыновья, а напротив, в креслах сидели мой отец и Эрамииль. - Расскажите сказку про троллей! - требовал от дедов Лафас, - вы нам давно обещали! - Быть может, лучше про дракона? -приподняв тёмные брови, предложил владыка. - Было! Было! - в один голос закричали маленькие проказники, - про троллей давай! - А может про великанов, которые живут в горах? - рассмеявшись на этот гомон, спросил Эрамииль. - В горах живут гномы и дядя Гимли, - лукаво сверкнув голубыми глазами, ответил ему Лаэр, - а мы хотим про троллей! - И дались вам эти тролли, - крепче обнимая сыновей, которые, похоже, решили, что если сказки не будет, то можно попытаться устроить бой подушками, рассмеялась Элениэль, - про дракона - тоже хорошо.        Оба белокурых малыша тут же заелозили в её руках. - Мама, ты что! - воскликнул Лафас, - тролли - это страшные злодеи, вот Эрману отец про них уже рассказывал! - Ну хорошо, - внезапно согласился Трандуил под громкий смешок Эрамииля, и их внуки тут же затихли, внимательно навострив уши, - только чур потом не жаловаться, что вам кошмары снятся! Давным-давно жил на свете один эльфийский король. Он был светлым и возвышенно-прекрасным, как и полагается всем эльфийским правителям. И просто нечеловечески мудрым и справедливым. Эльфийский народ под его правлением жил мирно и счастливо, можно даже сказать, что каждый житель эльфийской долины процветал… а неподалеку от этой долины, за горой был старый лес, дремучий и беспросветный. И в лесу этом жили могучие лесные тролли. А правил племенем троллей великий и грозный шаман...       В этот момент любимая, как мне показалось, и сама с интересом слушавшая сказку, заметила меня и радостно улыбнулась. В ответ я прижал палец к губам - может детство моё давно и миновало, но я тоже был не прочь послушать отцовскую сказку.       ***        Проснувшись на рассвете, я не обнаружил в постели Элениэль - и куда эта егоза могла подеваться в такую рань? В последнее время её игры и забавы с Лаэром и Лафасом наполнялись всё большими шалостями, троица могла такое вытворить, что волосы на голове вставали дыбом и возникал вопрос, где моя супруга видела, чтобы так воспитывали детей? О том случае, когда на прошлой неделе все трое залезли так высоко на вяз, что пришлось их снимать, я промолчу - ну мало ли, чего не бывает? Но у меня до сих пор не укладывается в голове, зачем было отправляться искать в лесу какого-то там лешего, а потом ещё и водяного на болотах звать, у нас что, своей нечисти мало? Может им троим и было весело, а вот стражникам, которые были приставлены их охранять, не очень. Особенно когда на болотах отозвались. И даром что это был не вовремя проснувшийся в своём дупле филин, разговоров надолго хватило.        Наскоро одевшись, я поспешил в детскую, разумеется, там никого не оказалось, пришлось быстро осмотреть замок, из бодрствующих были только повара и стража, но они никого не видели. Чертыхаясь, я отправился в сад и там увидел изумительную по своей красоте и сумасбродству картину: верхом на осёдланном белом лосе Трандуила по одной из мощёных дорожек ехала моя прекрасная жена, а впереди неё в седле радостно смеялись наши четырёхлетние близнецы. - Папа! - воскликнул первым заметивший меня Лафас, - представляешь, а стражники нас за ворота не пустили, сказали здесь газоны топтать. - Рафаэль ещё мало объезжен, и владыка не позволяет его выводить из конюшен, - ответил я сыну и, уперев руки в бока, сурово взглянул на его покрасневшую мать, - что здесь происходит? - Ну, ты ведь сам говоришь, что лось не объезжен, - скромно улыбнувшись, она пожала плечами, - вот мы его и объезжаем.       Взяв под уздцы кажется вполне довольное происходящим животное, я наверное с час водил его по саду, пока все трое проказников не накатались и, лишь ссаживая их на землю, заметил стоявшего на балконе библиотеки отца, который с интересом за нами наблюдал. За последние четыре года он сильно изменился, конечно, властность и надменность короля никуда не исчезли, но он обожал своих внуков, мог часами возиться с ними и спускал любые шалости, а также очень привязался к невестке, которая подарила их ему, и это тоже делало меня счастливым несмотря на дневные хлопоты и волнения от их всё новых проделок. Я знал, как сильно моя жена любит наших сыновей, как оберегает их и заботится, но всё же хотелось бы хоть немного больше серьёзности и строгости, а не этого вечного озорства, впрочем, тут правы Эрамииль и Гэндальф - я знал, кого беру в жёны, и роптать мне не о чем, Элениэль принесла любовь, радость и счастье, детский смех в мою жизнь, и за это я люблю её ещё больше, хотя, кажется, больше просто уже невозможно.       ***       Поля Пеленнора с проложенной по ним широкой дорогой остались позади, а перед моими глазами до сих пор стояли битва и пожарища, развернувшиеся на них при обороне Минас-Тирита, переименованного теперь Арагорном в Минас-Анор. Слышался разрывающий уши крик назгула, выхватившего прекрасную маленькую эльфийку прямо из седла её лошади и уносящего её так высоко в поднебесье, что я, едва соскочивший с борта корабля, уже ничего не мог сделать. Нет ничего страшнее тех минут, о которых заранее знаешь, нет ничего страшнее, чем осознать своё бессилие что-либо изменить. - Папа, я тоже хочу как Лафас! - вырывая из тяжёлых воспоминаний, потеребил меня за рукав сидящий впереди в седле Лаэр. Натянув поводья, я чуть притормозил Эрода и, проследив за взглядом сына, увидел, что Элениэль позволила его брату встать на луку седла, и теперь он, смеясь, балансировал, как акробат, одной рукой держась за плечо матери. - А ведь я звал тебя ехать со мной, - добродушно рассмеялся ехавший рядом с нами на своём высоком пони Гимли, - папа-то такого точно не позволит. - И мама сейчас одумается, - громко произнес я, свободной рукой крепче прижимая к себе заелозившего сына, но ехавшая впереди Элениэль не обратила на мои слова никакого внимания, продолжая ловко править Тиви и удерживать довольного новой забавой Лафаса. - Мама не одумалась, когда за такого болвана замуж выходила, а теперь уже как-то поздновато, - заметил гном, делано-внимательно рассматривая невидимую соринку на рукаве своего кафтана, - не будь занудой, порадуй сына. - Ну пап!        Скрипнув зубами, я аккуратно приподнял Лаэра и помог ему встать на ноги, довольный эльфёнок тут же завертелся, и пришлось крепко схватить его за руку.        В это время Врата Белого Града открылись, и навстречу нам выехало несколько всадников. Близнецы, вспомнив о приличествующих им манерах, тут же скользнули в сёдла, и я направил Эрода вперёд навстречу Арагорну, которого узнал сразу же - мой друг несмотря на высокий сан как всегда был облачён в скромное серое одеяние. Озорно улыбнувшаяся мне Элениэль пристроила кобылу сзади, среди сопровождавших нас воинов, из этого я сделал вывод о том, что она не писала брату, что наши сыновья – близнецы, отличающиеся лишь цветом глаз. - Приветствую, Элессар, - склонив голову, произнёс я, когда наши скакуны поравнялись. - И я тебя, Аранен, - улыбнувшись, также легко поклонился дунадан, - мы ждали вас ещё два дня назад, что-то случилось, или мы ошиблись в подсчётах? - Случилось то, что дети шалят, а некоторые спутники им в этом вовсю помогают, - улыбнувшись, когда Гимли проворчал что-то недовольное о строгих отцах, которые забыли свои детские забавы, я чуть приподнял от чего-то смутившегося сына, - позволь представить тебе твоего племянника Лаэра. - Ну ты прям вылитый отец, - улыбнулся моему сыну Арагорн, и Лаэр гордо приосанился, а гном тут же упомянул ксерокс, но кроме меня и хихикнувшей сзади жены этого замечания, разумеется, никто больше не понял. - Приветствую тебя, мой славный друг Гимли, - улыбнулся шутнику король Гондора и тут же попытался взглянуть за мою спину, - а что, моя сестра теперь меня смущается?       Ещё один звонкий смешок, и Элениэль наконец выехала вперёд. - Вовсе нет, братец, - улыбнулась она, - позволь представить тебе твоего племянника Лафаса.        Лафас в отличии от своего брата смущаться не собирался и даже произнёс довольно церемонное приветствие - вот уж истинный внук своего деда. - Это что, родство с Элрондом сказывается? - удивлённо произнёс Арагорн, пристально рассматривая обоих своих племянников. - И не говори, - тут же поддержал его Гимли, - я, когда этих мальцов в первый раз увидел, решил, что перепил и в глазах двоится. Не слыхал больше ни про одну эльфийскую семью, в которой бы близнецы рождались.        Город изменился за прошедшие со дня коронации шесть лет. Заброшенных домов почти не осталось, все они были отремонтированы, выбелены и заселены новыми хозяевами, разрушенные крепостные стены и ярусы улиц полностью восстановлены, мостовые заново выложены гладкими камнями, молодые сады и парки утопали в теплых майских лучах. Встреча с друзьями - это тоже счастье, не думал, что так соскучился по Боромиру, которому Шарлотта успела кроме первенца Бертона родить ещё двоих сыновей Бертрана и Бейрона; судя по количеству отпрысков, основные прелести жизни эти двое по-прежнему находили в постели. Фарамир в этом плане оказался поскромнее - у них с сестрой Эйомира был только один сын, четырёхлетний Далин, но они, судя по раздавшейся фигуре Эйовин, стремились нагнать Боромира. Арвен тоже успела порадовать моего зятя наследником, родив ему вслед за дочерью Лориэль сына Эльдариона. Пока наша мужская компания вспоминала былое, обсуждая события нынешней мирной жизни за вином в библиотеке, а наши жёны запоем болтали в саду дворца, дети успели перезнакомиться и дружной стайкой носились по Цитадели, сбивая с ног прислугу, играя в салки и оборвав при этом две портьеры в тронном зале. Но это были ещё цветочки: за три месяца, что мы провели в Гондоре, они успели напугать поваров, налив в готовящееся рагу чернила, честно стыренные в кабинете Арагорна, ободрать колени в попытках попасть на чердак и однажды-таки, попав на него, выбраться на крышу, чем перепугали всю стражу; наловить лягушек у пруда в городском парке и высадить их на стол за ужином, предложив нам послушать их сногсшибательное кваканье; не учли они только того, что эта зелёная нечисть не только квакает, но и прыгает - прямо в тарелки с едой; так затерроризировать пару дворцовых котов, что те тикали со всех лап, лишь заслышав их голоса; разбаловать коней в конюшне яблоками и сахаром на завтрак, попасть в подвал и вернуться из него такими грязными, что пришлось их несколько часов отмывать в горячей воде, и напугать петуха на заднем дворе настолько, что орать он стал в три раза чаще, причем подозрительно заикаясь. Особенно отличились, разумеется, Лаэр и Лафас, даром что все ахали, восхищаясь их ангельскими личиками, я чуть не поседел, когда они подбили остальную малышню влезть на крышу конюшни, чтобы пересчитать, сколько яиц лежит в гнезде у поселившихся там аистов. Да и вообще подозреваю, что заводилами во всех забавах были именно они - кто ещё мог догадаться учить Лориэль, единственную девочку в их мальчишечьей компании, за которой неотступно следовал рыжеволосый Бертон, носить штаны и лазить по деревьям?       В общем, когда в августе мы покидали Минас-Анор, пока Элениэль, Арвен, Шарлотта и Эйовин, прощаясь, обнимались и плакали, а дети с подачи и под присмотром Гимли катались на наших осёдланных жеребцах, мне пришлось извиняться перед Арагорном, Боромиром и Фарамиром за то, что мои сыновья своими забавами подпортили воспитание их отпрысков и научили их тому, до чего сами они пока не додумывались.       ***        Покинув Гондор, мы поехали в Рохан, где погостили неделю у ожидавшего нашего приезда Эйомира. За эту неделю Гимли и молодой Король успели выпить не одну бочку эля, обсудить плюсы и минусы езды на лошадях и пони и поспорить по поводу того, кто из них раньше женится. Мы с Элениэль ставили на Эйомира, поскольку гном был таким завзятым холостяком, что представить его примерным семьянином никак не получалось. Ну а наши сыновья за эту неделю исхитрились раскрасить снятые на починку в тронном зале Медусельда гобелены, изображавшие Эйорла Юного. Златовласый всадник, восседая на могучем белоснежном коне, трубил в рог - это было до, ну а после - волосатое существо неопределённого пола, восседающее на лосе и пьющее из какого-то замысловатого кувшина. В этот раз от выходки сыновей смутилась даже вечно покрывающая все их проделки мама, а Эйомир, внимательно обозрев художества, изрёк, что давно пора было соткать новые гобелены и теперь есть повод этим заняться.       Затем наш путь лежал в Фангорн, ведь очень хотелось узнать, как поживают энты и вернувшиеся к ним древницы. Наведывающийся периодически в Мирквуд в гости Радагаст рассказывал, что встреча их после долгой разлуки была столь трогательна, что они с Гэндальфом едва не прослезились, да и Гимли часто ворчал о том, что упустил такое приключение, а ведь когда-то мы с ним собирались побывать в Фангорне, так что по многим причинам теперь было самое время его посетить.        Роханское раздолье и степные птицы так заворожили близнецов, что они притихли и молчали, пока через густое море колышущейся на ветру высокой травы мы не выехали к прекрасно ухоженным полям и нивам, сразу за которыми начинались молодые сады и опушка леса – очевидно, энтицы решили более не покидать мужей и сажали теперь свои плодовые деревья и злаки подле их земель. Сады их полнились прекрасными яркими цветами и певчими птицами, а когда мы подъехали к вязам, то навстречу нам вышла сама Фимбретиль, а из-за спины её смущённо выглядывал молоденький, стройный, словно клён, Явор, энтёнок. Я поначалу глазам своим не поверил, но это оказалось действительно так, и именно в тот миг я до конца осознал, что моя любимая не зря прошла трудный путь через Эред Луин, что нужно уметь не только наслаждаться своим счастьем, оберегая и пряча его за семью замками, но и приносить счастье в жизнь других, бороться и за чужое счастье, похоже, в этом Элениэль была мудрее меня.       Фангорн изменился так же, как и Мирквуд, когда в нём окончательно поселилась моя непоседливая возлюбленная: теперь здесь тоже стало светлее, тропы шире, молодая поросль буйствовала, закрывая собой непроходимые чащи, а на ветвях вязов, буков и грабов и в начале сентября листва была молодой и сочной, словно весной. Лисы, зайцы, ежи, молодые лоси, олени и косули сновали и бродили по мягкой траве и зелёным лужайкам, почти не пугаясь нас.       Встреча Элениэль и Древобрада была очень тёплой, в этот раз нам всем было позволено пройти в его чертоги, и Лаэр с Лафасом вместе с осмелевшим Фарианором, сыном Фимбретиль и Древобрада, долго смеясь и брызгая друг друга, играли в струях водопада, а Гимли с восхищением рассматривал скальные залу и нишу и не единожды напился энтийского напитка, очевидно, рассчитывал подрасти, как и Мэрри с Пиппином.        Волшебный лес затягивал своей очнувшейся красой, время в нём словно и не шло совсем, лишь звучали смех, долгие разговоры и шум ветра; покинули мы Фангорн лишь в начале октября, чтобы вернуться в так же цветущий несмотря на осень Мирквуд, которому прошлым летом мой отец вернул его былое имя - Великое Зеленолесье.       ***       Весна была в самом разгаре, Мирквуд, за восемь лет полностью излеченный от чёрной магии Эрамиилем и Элениэль, встречал апрель криком птиц, молодой умытой дождями листвой, чистотой рек и ручьёв, осушенными болотами, на месте которых теперь был засажен густой кустарник, весёлыми полянами и лужайками, в изумрудной траве которых цвели нарциссы и анютины глазки, незабудки и белоснежный арабис, барвинок и гиацинты. - Неужели тишина? - в притворном облегчении вздохнул я, обнимая Элениэль и привлекая её ближе к себе.       Мы лежали на моём расстеленном на траве плаще у звонкого ручья, под сенью могучего клёна, листва которого рассеивала яркие солнечные лучи, а грозди маленьких жёлто-салатовых цветов источали сладко-медовый аромат. Сюда, в глубь леса мы сбежали из замка, где уже с утра устроили настоящий бенефис дерзости Лафас и Лаэр - деды пытались заняться с ними точными науками, а они оказывали бурное сопротивление. Почему именно сами Трандуил и Эрамииль? Да потому что педагоги с ними уже не всегда справлялись - маленькие сорванцы слишком часто прогуливали и предпочитали воинские науки грамматике и прочим премудростям, моя же супруга всегда была на их стороне, и потому лучше было увести её гулять и дать дедам шанс провести душеспасительную беседу с внуками. - Почти, - рассмеялась она, намекая на громкое пение иволги, и, прижавшись к моей груди, мечтательно улыбнулась, - здесь так красиво, останемся на весь день? - Можем и до утра, - взглянув на корзинку с ореховым пирогом, которую успел захватить на кухне, предложил я. - А как же наши сыновья? - повернувшись в моих руках набок, приподняла тонкие брови любимая, - хочешь, чтобы они их вымуштровали? Так и вижу, возвращаемся мы утром, а мальчики за троном по углам стоят. - Что-то я сомневаюсь, чтобы владыка или кто-то ещё смог Лафаса в угол поставить. - А Лаэра? - Ты слишком высокого мнения о нашем младшем сыне, он не далеко от своего своевольного братца ушёл, - пожурил я эльфийку, касаясь губами её маленького носика. - Ну что ты хочешь, у них всего пять минут разницы, - немного смутившись за наших взбалмошных отпрысков, попыталась оправдать младшего из них Элениэль, но я привёл её сюда не для разговора о близнецах, все таланты и фокусы которых давно знал наизусть, нет, разговоры меня сейчас не интересуют. Сжав лицо любимой в ладонях, я прижался губами к её тёмно-розовым, словно вишни, губам. Моя сладкая, как я люблю целовать тебя, любовь, что соединила нас - она неземная в своей силе; когда ты рядом, кажется, она вспыхивает миллионами звёзд на синем бархате небосвода, когда мы вместе, я счастлив, и нет никого счастливее меня ни в этом мире, ни в любом другом. Любить тебя - это грань блаженства, к которой я стремлюсь вновь и вновь, сходя с ума от одного твоего стона, от вида совершенной хрупкой фигуры. - Леголас, - шепнула Элениэль, когда, покрывая поцелуями её шею, я стянул лиф белого платья, обнажая красивую полную грудь и подхватывая её ладонями. Сладкая моя, я никогда не устану тебя любить, прикосновения твоих нежных рук - самая чудесная ласка в моей жизни. – Леголас, послушай... - Да? - втянув в рот затвердевшую горошину соска, я обвёл её языком, с удовольствием ощущая, как любимая выгибается мне навстречу. - Пожалуйста... - слова перешли в тихий стон, когда я на мгновенье прикусил нежную плоть. - Что ты хочешь, милая? - заменяя губы пальцами, приподнявшись, я заглянул в туманящиеся в истоме серебристые глаза. - Дочь, - выдохнула она, когда я, дразня, сжал возбуждённые соски. - Дочь? - в самом деле неожиданный ответ. - А почему ночью не сказала? - Ты меня отвлёк, - смутившись от воспоминаний о минувшей ночи, любимая очаровательно покраснела и обняла меня за шею. - А если опять мальчик? - подразнил я её, покрывая поцелуями точёные скулы, - в моём роду только мальчики рождаются, да и в твоём ты - единственная девочка. - А ты напрягись как следует, - с лукавой улыбкой посоветовала она, соблазнительно выгибаясь в моих руках и прижимаясь к губам, даря страстный, пылкий поцелуй.       Ну что тут скажешь? Придётся и впрямь напрячься, ведь любимая подарила мне двух прекрасных сыновей, неужели я не смогу дать ей дочь, о которой она так мечтает? Тут, конечно, известно, откуда ветер дует - недавно пришло письмо от Шарлотты, у них с Боромиром родилась девочка, так же как у Арагорна с Арвен и Фарамира с Эйовин, понятно, что моя жёнушка несмотря на всю безмерную любовь к близнецам вспомнила о том, что у нас ещё нет дочери. И, собственно, я тоже совсем не против подобной затеи.        Шепча молитву Великому Создателю, я, снимая невесомое шёлковое платье, целовал ключицы и хрупкие плечи жены, её плоский живот и ямку под коленкой стройной ножки, изгиб локтя и маленькие ладони, она перебирала мои волосы и гладила спину, между жарких поцелуев повторяя слова той же молитвы и теснее прижимаясь ко мне обнажённым телом. От родного сладкого запаха любимой голова шла кругом, её близость огнём обжигала тело. Можно ль бежать от страсти? Я давно не пытаюсь этого делать, лишь целую руки, которые сейчас меня раздевают, целую пальцы, которые так нежно гладят, с упоением отдаюсь ласкам горячих губ и языка. Счастье быть с нею рядом, счастье быть двумя эльфами с единым сердцем, счастье слиться с ней воедино; когда-то мне только снилось, но сейчас, отдаваясь нежным прикосновениям её рук, я ни за что не променяю те сны на реальность.        Но долго ли я могу выдержать ласки Элениэль? Нет, жажда обладания всегда берёт верх слишком быстро. Оказавшись сверху, я впился новым поцелуем в её губы, одновременно раздвигая стройные бёдра и входя восставшей плотью в тугое лоно. От тесноты перехватило дыхание - это ощущение всегда было словно впервые, до мурашек по коже, до громкого стона в её мягкие податливые губы. С каждым толчком всё сильнее погружаясь в тело любимой, я доводил её до грани наслаждения и, лишь когда она содрогнулась в сладких судорогах, с последним глубоким вторжением излил в неё своё семя.       ***       Ровно через год цветущим, благоухающим черёмухой и миндалём апрельским утром у нас родилась дочь. В этот раз моя любимая не могла похвастаться рано округлившимся животиком, а напротив долго сохраняла свою стройность, так что даже в зимние праздники никто, кроме нас с нею, не знал о предстоящем событии, и лишь в конце января талия её раздалась настолько, что это стало заметно в тёплых платьях и очень заинтересовало Трандуила с Эрамиилем. Мой отец в своём неискоренимом эгоизме хотел ещё одного мальчика, а вот отец Элениэль помалкивал, похоже, он как всегда знал всё наперёд, но спрашивать у него я не решился, целитель всё равно уйдёт от ответа, да ещё и наговорит кучу загадок, от которых неделю не уснёшь.       Схватки у Элениэль начались ночью, и в этот раз я не оставил любимую, которая попеременно то хваталась за мои руки, то с криками пыталась оттоптать мне же ноги и разве что не бросалась опять собирать свои вещи для переезда в другое крыло замка, пока Имали не выгнала меня из спальни, используя не самый приличествующий эльфийке лексикон и поминая упрямых ослов и баранов, которые норовят поучаствовать в том, в чём и без них прекрасно справятся. А уже через час меня позвали в спальню, где в постели, опираясь о мягкие белые подушки, моя жена прижимала к груди свёрток кружевных пелёнок, из которого доносился тихий, похожий на пение ласточки лепет. - У тебя получилось, - подняв на меня глаза, любимая улыбнулась столь лучезарно, что тепло её ликования разлилось от моего сердца по венам и достигло, кажется, каждой клетки тела, - у нас девочка.        И она протянула мне драгоценный свёрток, с которым с таким упоением ворковала, когда я вошёл.       Когда я взял малышку на руки, то даже испугался - я почти не чувствовал её веса, так мала она была, но из белого кружева пелёнок выглядывало личико с такими родными чертами лица любимой, а глаза? Они были фиалковые. - Элерин, - улыбнулся я, целуя крохотный носик, и, присев на кровать, вернул дочь тут же обнявшей её Элениэль. – Спасибо, моя звёздочка, - шепнул я, обнимая её саму и касаясь губами виска. - И тебе спасибо за мою бабочку, - звонко рассмеялась она, смазано поцеловав меня в подбородок.        А через несколько минут в спальню с требованием познакомить их с сестрой ворвались Лаэр и Лафас, а вслед за ними вошли и Трандуил с Эрамиилем. Мальчишки были удивлены тем, что их сестра столь мала – оказывается, с ней не получится сегодня же играть в салки, Эрамииль был в восторге от того, что у внучки его цвет глаз, а мой отец? Я никогда не видел, чтобы он так трепетно к кому-то относился, как отнесся к нашей сонной малышке.       *** - Никто тебя не учил, долговязый, что подглядывать не хорошо? - вырывая из калейдоскопа воспоминаний, раздался за моей спиной до рези в ушах знакомый голос. - Где-то я слышал, что подглядывать за подглядывающим - ещё хуже, - обернувшись, я с усмешкой смерил взглядом Мэрри: хоббит был моим другом, но порой безмерно раздражал своими шуточками и беспардонными замечаниями, но моя жена и сыновья обожали его так же, как Элерин, которую он сейчас держал на руках. Длинные светлые волосы малышки кудрявыми волнами ниспадали на бархат синего платьица, на алебастровых щеках горел румянец, а глаза весело поблёскивали – похоже, Брендибак её неплохо развлекает. - Папа! - дочь протянула ко мне ручки, и, взяв у хоббита, я крепко прижал её к груди, целуя мягкие волосы и наслаждаясь их сладким детским запахом. Как бы сильно я не любил сыновей, но дочь - это нечто особенное, нежное, тёплое и волнительное, как драгоценность, но не из сокровищницы Владыки, а первый бутон розы в весеннем саду.       Соскользнув с моих рук, Элерин со всех ножек устремилась к Элениэль, которая, вместе с близнецами обернувшись на наши голоса, раскрыла ей свои объятия. - А завтрак с утра будет? - поинтересовался подоспевший Пиппин, оправляя манжеты на рубашке и пытаясь привести в порядок наспех расчёсанные волосы. - А что, вы с вечера не накушались? - хмыкнул я, вспомнив вчерашнюю пирушку, устроенную в королевской столовой, после которой Владыка из своих покоев ещё не появлялся, а эти двое - гляди - уже на ногах, небось опохмелиться хотят?       Хоббиты и впрямь как по команде дружно улыбнулись мне, словно я и есть тот бочонок с вином, который они вожделеют, хотя, возможно, они рассчитывают, что я буду наливающим? Заметив Гимли, который, что-то напевая о счастье быть мартовским котом одним на всю деревню, вёл ещё одного нашего гостя - бледновато-помятого Боромира - в сторону погреба, всея хранилища горячительного, я перенаправил Мэрри и Пиппина к нему в компанию, а сам направился к веселящимся жене и детям. Поскольку во вчерашних возлияниях я участия не принимал, то вырезать снежинки и пускать самолётики мне было сейчас гораздо интереснее.       Вскоре к нам присоединились Шарлотта и её с гондорские отпрыски: все как один рыжеволосые и зеленоглазые Бертон, Бертран, Бейрон и Шарлин, вот не зря всё же Элениэль в своё время назвала свою подругу и Боромира кроликами, скорее всего, четверо детей для них совсем не предел. Пока дети с явившимся последним Эрманом продолжили украшать ёлку, я с улыбкой слушал, как их матери обсуждали, как весной мы все вместе поедем в Минас-Анор: гости - домой, ну а мы к ним в гости - навестить Арагорна и Арвен. Не удивлюсь, если хоббиты поедут с нами, уж они точно такой возможности не упустят. Лафас и Лаэр тут же с надеждой спросили, разрешу ли я им ехать на жеребцах из нашей конюшни самостоятельно, на что я ответил согласием - в свои двенадцать они, как и старшие сыновья Боромира, были вполне рослые и давно обучены верховой езде, разумеется, сажать к себе в седло я никого из них не собираюсь.        Через час с украшением тронного зала, где этой ночью мы собирались встречать новый год (Элениэль опасалась, что дети оборвут и вытопчут все цветы в зимнем саду, да и места в беседке на всех не хватит), было покончено, и мальчишки запросились во двор играть в снежки. Присмотреть за ними вызвался только сейчас вошедший в залу отец, и я бы удивился такому не царскому занятию, но, судя по зеленоватому оттенку лица Владыки, свежий морозный воздух был ему сейчас необходим, если он, конечно, не хочет присоединиться к тем, кто в данный момент лечился у виночерпия в погребе.        Впрочем, такая забава, как снежки и постройка ледяных крепостей и укрытий, интересовала не только детей - накинув тёплые плащи, во двор явились и разрумянившиеся Гимли, Боромир и хоббиты. Веселье вскоре переместилось в сад, где не сыпали шуточками стоящие на постах караульные и можно было хорошенько отмутузить друг друга в снегу. Только Шарлотта и Элениэль почти не приняли участие в общем веселье, удерживая на руках тоже стремящихся поучаствовать в игре дочерей, они лишь смеялись и давали советы мимо пробегающим.       Удивительное дело, вроде бы я взрослый эльф, а запустить снежком в высунувшегося из-за куста фарзиции Пиппина очень даже весело, как и помочь Гимли обсыпать снегом хохочущего и одновременно ругающегося гондорца, и поделом ему - нечего сквернословить, когда вокруг дети. И даже Трандуил и Эрамииль, выбрав для укрытия одну из беседок, пуляли снежки в атакующих их Бертона и Лафаса. Пришли и Итин с Тайлири, их маленькой дочери ещё не было и года, сидя на руках матери, она с интересом следила за тем, как дурачатся взрослые, и пыталась ловить сыплющие с низко нависших облаков крупные мохнатые снежинки.        Ближе к ночи в тронном зале были накрыты широкие столы, за которыми все желающие эльфы замка могли вместе со своим королём отметить этот загадочный праздник - Новый Год. Были и поздравления, и подарки, и песни с танцами, вино лилось рекой, вкуснейших блюд повара наготовили множество, и хватало их всем несмотря даже на загребущие вилки Мэрри и Пиппина, которым, разумеется, было интересно отведать всего, чем угощают на мирквудских празднествах. Этой ночью можно было увидеть невозможные чудеса – Владыку, водящего с детьми хоровод вокруг нарядной ели, пьющих на брудершафт Гимли и Эрхула, задорные танцы скок-поскок прямо на одном из столов (не так давно Элениэль шутила, что хоббиты научат её бабочку этому танцу, и вот сейчас наша трёхлетняя малышка, смеясь, ловко отплясывала вместе с ними) и украшение праздника - устроенный Эрамиилем и оружейниками в дворцовом саду фейерверк.       Яркие огненные искры, взлетая в небо и смешиваясь с сыплющим снегом, взрывались звёздными цветами и фонтанами; обняв любимую, которая, прижавшись ко мне, любовалась разноцветными всполохами, я шептал слова той песни, которую сложил для неё очень давно: Сладкая моя, слаще не бывает, Языком огня тело обжигает, Нежным лепестком тает на ладони, Сумасшедшим сном - в бесконечном стоне. Сладкая моя, губы, словно вишни. Месяц за окном будет третий лишний. Странная любовь, неземная сила Нас двоих она объединила. Ты со мной – и ты так прекрасна, Ты со мной, и я снова счастлив. Ты со мной на грани блаженства - Мой идеал, совершенство. Сладкая моя, ты одна такая, Что со мной, скажи, я не понимаю, В лабиринт любви открываю двери И порою я сам себе не верю. Сладкая моя, девочка-загадка, Ты всегда со мной, и с тобой так сладко: В музыке сердец и в воображении Нежных рук твоих прикосновенье Ты со мной – и ты так прекрасна, Ты со мной, и я снова счастлив. Ты со мной на грани блаженства - Мой идеал, совершенство.        Ответом стал поцелуй, который Элениэль подарила, потянувшись вверх и обняв меня за шею. Сладкий, нежный, страстный и томительный - он заключал в себе всю любовь, которая, однажды вспыхнув, расцветила нашу жизни яркими красками невесомого всепоглощающего счастья. Тайной любовь сокрыта, Ангел сердец разбитых, Дай нам во имя всех влюбленных Свою защиту! Боже, в твоей мы власти. Можно ль бежать от страсти! Дай нам во имя всех влюбленных Немного счастья! Счастье – ты глубже моря, Счастье – ты выше неба, Счастье, оно, быть может, Людям нужнее хлеба. Счастье творит героев, Счастье сильнее смерти, Счастье – когда есть двое, Двое с единым сердцем. Счастье, ты дар от Бога, Счастье - острей кинжала, Счастья всегда нам мало И не бывает много. Счастье дает нам силы В этом безумном мире. Разве мы согрешили, Если мы полюбили? Счастье – парить, как птица, Счастье мне быть с тобою, Счастье с любимым слиться, Может лишь только сниться. Счастье – судьбы страница, Счастье мне быть с тобою, Счастье! Пусть вечно длится То, что зовут любовью. Счастье!