Волк

Три месяца спустя

Жёлтая листва падает на землю, кружась и покрывая её одеялом, которое будет согревать в холодную зиму. К счастью, зимы в Германии не такие холодные, как в странах западнее. Медленно, сплетаясь в едином танце, листья взлетают ввысь под порывом ветра, но через некоторое время всё же приземляются на землю, теряя возможность когда-либо вновь жить. Сад окрашен в разные цвета, начиная светло-жёлтым, что близок к белому, и заканчивая тёмно-коричневым, среди них встречаются и красные листья, бордовые, можно уловить парочку фиолетовых и слегка розоватых, прибывших в сад Корденов с соседнего дворика. Солнце светит уже не так ярко, как пару недель назад, утеряв вместе с этим возможность согревать и радовать глаз. Ветер сильный, сдувающий всё, что встречается на его пути, осложняя работу садовника, усердно сметающего листья в кучу. Мысль о том, чтобы попросить отца некоторое время не работать с садом, на пару секунд поселилась в голове Марлин, но тут же была откинута в сторону. На плечи девушки аккуратными движениями уложили покрывало, отчего она слабо усмехнулась, ведь уже была тепло одета и укрыта, но это не мешало Лунбургу заботиться о ней. Лайф обошёл коляску стороной, вставая на одно колено и укрывая маленькую бледную ладонь с особо выраженными сине-зелёными венками своей, большой и тёплой. Он поднимает свою голову, в некоторой степени жалея об этом, улыбается искренне, как считает сам парень, и оставляет поцелуй на тыльной стороне. – Я провожу Малию, помогу погрузиться в машину и сразу же поеду в школу, как бы сильно мне этого не хотелось, – это действительно было так, кому-кому, а Лайфу точно не хотелось тратить время на школу, когда время жизни его любимой испаряется, словно капли воды, поднимающиеся с кипением жидкости. Но на носу был конец старшей школы, экзамены, а там и взрослая жизнь, наполненная своими проблемами. Если бы не сильные нападки со стороны большого семейства Корден-Лунбургов, а в частности Марлин, он бы остался рядом с ней на такой промежуток времени, который понадобился бы для реабилитации. – Молли и Левин заглянут к тебе буквально с минуты на минуту. Когда я вернусь, мы посмотрим фильм? – девушка кивает, укладывая свободную руку на большой живот, – У тебя есть время подумать над фильмом, которым тебе хотелось бы посмотреть, – очередной кивок, заставляющий Лайфа до боли прикусить губу. Он чувствует, как Марлин уходит от него, от себя, ото всех. – Я люблю тебя, – ожидает услышать хоть слово, боясь разбиться. – Я тоже люблю тебя, – лёгким касанием девушка поправляет белую чёлку, открывая вид на глаза. – У меня есть несколько идей… Но я скажу тебе об этом позже, за ужином. Иди, – Лунбург встаёт на ноги и, наклонившись, оставляет поцелуй на ярко выраженной скуле девушки, затем спускается ниже и целует её в губы. Он уходит, уводя с собой Малию, с сожалением поглядывающую на Марлин, закрывая входные двери, и девушка вновь погружается в свой мир. Достав из кармана на коляске, которая уже стала привычной, блокнот и ручку, девушка аккуратно выводит буквы, стараясь сделать всё как можно красивее. Изредка поднимает глаза, наблюдая за тем, как тёмные тучи закрывают солнце, кажется, дождь собирается. На открытом балкончике, на котором единственной защитой от неблагоприятных условий погоды являются лишь перила и крыша, весьма прохладно, а каждый новый порыв ветра пробирается сквозь плетение тёплого свитера. Час, два, а может и больше, время улетает вместе с листьями. Дверь открылась совершенно беззвучно, но Марлин не упустила мгновение, за которое рядом с ней оказались два знакомых и близких к сердцу человека. Быстрое приветствие, небольшой опрос о делах и состоянии, а затем предложение заехать в дом, так как ветер на улице разыгрался не на шутку. Марлин хотелось остаться там, отдаваясь погоде, улетая вместе с ней, но жалость к девушке, на которой был лишь лёгкий кардиган, не особо согревающий маленького волчонка в ней, вынудила послушаться. Левин, встав позади коляски, взялся за её ручки и при помощи подруги закатил Марлин в дом. Сам факт того, как теперь приходилось передвигаться будущей матери, смущал её, и она до жути не любила, когда Лайф видел её такой, считала, что лучше бы он смотрел на неё в лежачем положении, нежели в инвалидной коляске. – Подумали над именем ребёнка? – Молли присаживается рядом с Марлин, улыбаясь. – Нет, Лайф не любит разговоры об этом, я знаю. Но я думала и продолжаю думать… Я написала кое-что в этом письме, – девушка достаёт конверт, на котором красивыми прописными буквами написано имя адресата, – передайте ему, а вот когда – знаете сами. Я решила, что крестными ребёнка должны стать вы, потому что именно вы двое были рядом со мной долгие три месяца. Я верю тебе, Молли, и тебе, Левин, и я знаю, что вы сможете дать моему ребёнку познание в мире волков, если он родится таким, да и просто пару советов по жизни. Если случится так, что Лайф возненавидит ребёнка, постарайтесь сделать всё, что будет вам посильно, чтобы он не чувствовал себя одиноким и обречённым. Я хочу, чтобы мой маленький волчонок знал, что я люблю его больше жизни, даже, если этого не делает отец. Я прошу вас. Блондинка понимающе кивает, отчего несколько кудряшек спадают на её лицо. Дальнейшие разговоры проходят в более приятной атмосфере, когда мамы делятся советами и рассказами о периоде, в то время как Левин выполняет роль мальчика на побегушках, то и дело сменяя апельсиновый сок на виноградный, а яблоки на что-нибудь мясное. Молли Сью питала большой интерес к еде, из-за чего выглядела здоровой, Марлин же не могла и смотреть на еду, попивая воду. Она напоминала трупа, только дышащего и пока что функционирующего, щёки были впалыми, а руки казались костями с натянутой на них кожей. Вот она разница между мамой-волчицей и мамой-человеком. Приподнявшись, девушка тянет руку к тарелке с фруктами, желая попробовать. Марлин, не смотря на протесты со стороны своей подруги, тянется сильнее, позабыв о расстоянии между столом и коляской. Громкий звук, заставляющий всех содрогнуться, а за ним не менее громкий крик боли. – Вызывай Кордена и миссис Лунбург! – Молли раздаёт указы, присаживаясь рядом с упавшей девушкой. Она прикладывает не малые усилия, чтобы перевернуть её на спину, благо весит она не так много. Глаза Хорн бегают по помещению в поиске помощи, но вскоре останавливаются на лице Марлин, что шепчет одними губами: «Время пришло». – Тише, всё будешь хорошо, слышишь?.. Но Марлин не слышала.

***

Быстро уложив тело на большой стол, Питер хватается за шприц с уже приготовленной кровью, выкаченной из самого мужчины. Он втыкает длинную иглу в шею девушки, медленно вводя кровь в вену, тем временем Аделаида умело берётся за хирургический нож, принимаясь за живот. Надавливает сильнее, замечая, как тонкая струйка алой жидкости стекает по бледной коже, пятном оставаясь на белой простыне. – Я обратился, кровь в Марлин – мои проснувшиеся клетки, они должны помочь ей… Аделаида лишь шикает, приказывая замолчать, она продолжает резать, прежде сказав Энии оставаться за дверью и держать там брата, примчавшегося по ощущениям. Он бьётся в истерике, круша всё вокруг, выпуская свою злость на ни в чём неповинные предметы мебели, его состояние влияет на всех, будь то и без того взволнованная Эния или же слишком впечатлительный Гарри, который, закрывшись в своей комнате, беспрерывно плакал. Юная девушка не знает, куда ей бежать, нужно успокоить обоих, и поэтому единственным вариантом решения оказывается завести Лунбурга в комнату к Гарри и успокоить их там. Помочь в этом согласился Левин, с трудом заломивший руки Лайфа за спину и буквально пинком закинувший его в комнату. Эния всё также пыталась успокоить, вселить надежду, но в ответ получала лишь толчки и оскорбления. Несколько раз Левину пришлось ударить вожака, он надеялся, что это сможет его успокоить, но особых плодов это не дало. – Виктория! – громкий голос Аделаиды заставляет взволнованную женщину сию же секунду подбежать к столу, она бросает взгляд на Марлин, окружённую лужей крови, чувствует, как в одно мгновение её щёки становятся мокрыми. Игнорируя всё вокруг, Виктория берёт в руки ребёнка, укутывая его в пелёнку и унося в другую комнату. – Питер, заряжай! – большой заряд тока пробегается по хрупкому телу, подкидывая его. – Дадим время попрощаться и увозим?.. – мужчина смахивает слёзы, тяжело дыша. Он уверен, что его план сработает, но грусть и скорбь накрывает его, как и в день смерти любимой супруги. Много лет назад он уже пытался сделать это, поэтому рискнуть второй раз был не против, даже, если в впервые это закончилось не так хорошо, как планировалось. Всё должно получиться. – Выйди на воздух, проветрись, а я приведу здесь всё в порядок. Оглушительный вопль белого волка раздаётся на весь дом и на всё его окружение, Лайф обессиленно падает на пол, вцепляясь ногтями в грудь. Он режет кожу, пытаясь разорвать грудную клетку и избавиться от невыносимой боли, пронзающей всё тело. Лунбург не слышит никого, всё перед его глазами расплывается, и только боль имеет место быть и работает во всю свою мощь. Слёзы катятся по щекам, а рот раскрывается в немом крике помощи, взбудораживая всю стаю, которая в одно мгновение оказывается рядом с домом, ожидая вожака, нуждающегося в помощи и поддержке. Вот только он большего всего сейчас нуждается в Марлин, и каждая мысль о ней и о том, что её больше нет, заставляет слёзы вновь литься из глаз. Они не посмотрели фильм, они не успели. Гарри молчит, в отличие от Лайфа, он сидит на своей кровати, смотря в одну точку. Не было официальной вести о смерти, но состояние части истинной парты, потерявшей свою любовь, сказало многое. Никаких чувств, абсолютно, лишь затмение, в котором прекрасный образ темноволосой женщины с яркой улыбкой взлетает вверх, унося с собой хрупкое тело так похожей на неё девушки. Слеза одна за другой катится по щеке, но Гарри игнорирует, думая о том, как жить ему теперь, когда самый близкий и дорогой человек ушёл. Опустившись на кровать, Эния укладывает голову на плечо своего парня и крепко обнимает его, передавая спокойствие, наличия в ней которого недостаточно, чтобы заглушить всю боль. И стоит ли описывать состояние всех тех, кто окружает людей, с особой болью принявших это? Всеобъемлющая печаль. Молли пыталась успокоиться, делая несколько глотков холодной воды сразу, но её руки всё также тряслись, и даже Левин был не способен её утешить, когда сам он едва ли мог говорить. Большой ком поселился в горле у каждого, не позволяя сказать и слова, но Лайф отчаянно кричал, желая избавиться от невыносимой боли. Сорвавшись с места, он мчится по коридорам дома, стараясь уйти от нового запаха, схожего с запахом Марлин. Питер беспрепятственно входит в комнату с приглушённым светом, последний раз вытерев слёзы. Силуэт женщины, напоминающий его жену, медленными движениями рук омывает маленькое тело. – Это девочка, – шепчет Виктория, боясь спугнуть малышку. Слёзы катятся по её щекам, но больше она не говорит ни слова, не всхлипывает и старается дышать негромко. – И у неё глаза Марлин.