Волк

Дом медленно наполнялся людьми, пришедшими попрощаться, также опустошался, давая возможность вдохнуть полной грудью и смириться с потерей. Дом казался мёртвым, словно из него выкачали всю душу, всю жизнь, оставив после себя лишь жалкую обертку. Дышать было тяжело, отчего Виктория часто выводила Гарри на террасу, успокаивая его там. Не одного Гарри задевало это безумие, оно касалось всех, не исключая даже маленького ребёнка, который ничего, по сути, не понимал. Но чувствовал, чувствовал, что потерпел потерю, что к нему испытывают ненависть, не нарушая тишину детским плачем. Лайф метался из угла в угол, но никак не решался войти в гостиную. Он не могу привыкнуть к отсутствию запаха Марлин и к присутствию нового запаха. К чёрту все эти незначительные слова, потому что он чувствовал себя так ужасно, насколько вообще позволено чувствовать человеку. Его грудь болела, а глаза каждый раз накрывала новая пелена слёз. Парень кричал, вырывался на природу, скрываясь среди деревьев, вновь возвращался, но осмелиться зайти не мог. Он не представляет, что станет с ним, если он увидит свою Марлин безжизненной со сложенными на груди руками. В доме его понимали, осознавали то, что происходит с ним, объясняя всё потерей истинной пары. При ней волк лишается части себя, а грудь и вправду разрывается, оставляя на коже красные следы. Аделаида отпаивала его травами, но все они не действовали, потому что Лунбург не поддавался, Гарри же наоборот был готов выпить всё на свете, чтобы заглушить боль. В какой-то степени, это было присуще каждому, было неприятно ощущать то, что из жизни семейства Корденов ушла Кэри, жизнерадостная и бодрая, а за ней и Марлин – они лишились самых дорогих людей. Питер медленно покачивал девочку, шепча что-то, он старался держаться изо всех сил, но каждый порыв бросить всё и как следует напиться вот-вот собирался быть исполненным. Аделаида осторожно вошла в комнату, не нарушая гробовую тишину. – Ты уверен в том, что мы поступаем правильно? – женщина принимает ребёнка в свои руки, давая Кордену долгожданный отдых, – Это неправильно, я считаю, к тому же, может повести за собой множество проблем. – Мы обсуждали это уже много раз, и поверь, у меня тоже есть сомнения, но мы уже решили всё, приготовили, осталось лишь привести в исполнение. Нужно действовать плану, и я обещаю, в этот раз у нас всё получится. Глубокий вдох, один шаг, ещё один… Лайф замирает, чувствуя, как к его горлу подходит ком, он с трудом сглатывает его, подходя всё ближе. Бледное тело, накрытое лёгкой простынёй, совершенно безжизненно. Лунбург не торопится смахивать слёзы, он протягивает руку, проводя тыльной стороной ладони по щеке девушки. Холодная. Никто не смеет сказать и слова, предпочитая слёзы и понимающее молчание. Молли перебирает в своих руках белый конверт, не зная, когда настанет момент его отдачи. – Её запах изменился, – неожиданно начинает Дилан, привлекая к себе внимание, – вам не кажется? – несколько человек отрицательно помотали головой, но нюх этого волка не обманешь. Именно благодаря ему стая с легкостью находила себе подобных и одерживала победы в боях. – Она умерла, а это просто очевидно, – Лайф поднимает глаза, озаряя друга яростным взглядом. – Лайф, – тихий голос заставляет парня обернуться, он внимательно смотрит на Молли, – Марлин кое-что дала мне, сказав, что я должна передать это тебе… Лунбург медленно подходит к Молли, опускается на одно колено, становясь на одном уровне с ней. Кудрявая протягивает дрожащие руки, подвергая взору Лайфа конверт с красивыми буквами на нём, он же некоторое время изучает его, после чего неуверенно забирает, пряча во внутренний карман своей куртки. Прочтёт его позже, если у него хватит для этого сил, может, через неделю, когда боль начнёт понемногу утихать. Несколько пар глаз устремили свой взгляд на спустившуюся женщину, на руках у которой был очаг неизвестности, привлекший внимание всех волков. Дилан несколько раз кивает, вновь наполняя лёгкие воздухом, пропитанным смертью и жизнью одновременно, затем, опустив голову, шепчет своему брату едва слышное «волчица». Лайф отворачивается, его кулаки сжимаются, а челюсть напрягается, он чувствует ненависть, текущую по его венам. Желания видеть того, кто убил Марлин, в нём нет совершенно, лишь нужда избавиться от него как можно скорее. Гарри чувствует то, что и Лайф, вот только в нём желание защитить родную кровь побеждает, желание любить и оберегать, как когда-то старшую сестру. – Молли, – Аделаида подзывает к себе девушку, с уверенностью отдавая в её руки маленькую девочку, одни лишь глаза которой у Молли вызывают улыбку не менее широкую, чем у Левина. – Через десять минут мы отправляемся на закрытую церемонию захоронения, у вас не так много времени, – женщина подходит к телу Марлин, оставляя на её лбу слабый поцелуй. У неё ещё будет время. – Уже?.. – Лайф протирает лицо руками, опускаясь на стул и зарываясь пальцами в волосах, он с силой оттягивает их, вот-вот собираясь сорваться и закричать. Женская рука опускается на его плечо, успокаивая, Свеа осторожно поглаживает его, сама не сдерживая слёз. – Я уже не могу передумать? – Лайф, сынок, это будет тяжёлым испытанием для тебя, так что позволь мистеру Кордену самому справиться с этим, под контролем Аделаиды, конечно. У тебя есть некоторое время, чтобы сказать Марлин напоследок всё, что ты думаешь. – Хорошо, да, – Лайф послушно кивает, и стая с пониманием поднимается со своих мест, освобождая гостиную, они направляются на террасу, на которой сегодня необычно солнечно. Парень не может отвести взгляд от идеально бледной кожи, положив руку на тонкую кисть Марлин, он начинает, – Знаешь, когда я первый раз увидел тебя, я понял, что мы не принесём друг другу счастья, и в чём-то я всё же был прав. Но я влюбился в тебя, в твою улыбку, милый носик и то, как шустро ты справлялась со всеми проблемами, не подпуская к ним никого. Я не мог представить, что когда-нибудь это обернётся против меня. Ты справилась с нашей проблемой, приняв её за свою, не посоветовавшись со мной, ты привлекла смерть. Я не хочу винить тебя в этом, но иначе у меня не получается, потому что ты разрушила моё сердце, когда ушла. Это нечестно! Я хотел, чтобы ты была жива, чтобы ты спала под моим боком, я хотел целовать тебя, а не маленький кусок убийцы. Я так сильно любил тебя, а ты не замечала, закрываясь от меня, выставляя прочь, ты делала мне больно и делаешь даже после своей смерти. Я ненавижу тебя за это, но продолжаю любить. Наши жизни сошлись на одной тропе, но ребёнок оказался ямой, в которой ты погрязла. Как мне теперь смотреть на него? Как смотреть на того, кто лишил меня жизни? Ты никогда не думала о последствиях своих деяний, оставляя всё это на близких тебе людей, – Лайф замолчал, переводя дыхание, – Я люблю тебя, спасибо за то, что стала частью моей жизни, – и он уходит, напоследок взглянув на лицо Марлин, не выражающее никаких эмоций. Скрывается в дверях террасы, где его встречаю полные сожаления лица. Он не обращает внимание на ребёнка, нуждающегося в нём, уходит вдоль по улице. – Мы слишком молоды, чтобы пережить это, – произносит дрожащими губами.

***

Он не выходил из своей комнаты несколько дней, закрывшись и не подпуская никого, не желал видеть скорбь на лицах родных, слышать их речи, полные сочувствия потере. Ему не нужно было напоминание о том, что он лишился своей жизни, ведь и без того знал это. Лайф нуждался в одиночестве, даже тогда, когда стае нужен был вожак. Никто не смел осуждать его, говорить что-то за спиной, не многие осмеливались думать об этом. Молли, которая не могла спать ночами из-за догадок о том, прочёл ли Лайф письмо, переданное ему, или же предпочёл выбросить его, думала об этом, не скрывая. Громкая музыка заглушала злость, а дым от сигарет попадал в лёгкие и уносил с собой разочарование и обиду. Но ничто не способно было избавить парня от боли, едко въевшейся в сердце, медленно разъедающей его камеры. Возможно, Свеа бы отругала его за такое самодурство, если бы целыми днями не помогала Виктории и Малии с детьми, она приходила лишь под вечер, когда комната уже успевала проветриться, но приготовленная еда оставалась нетронутой. Несколько попыток поговорить с родными сыном дали понять, что никаких плодов это не даст. Он каждый раз игнорировал, делая вид, что никого для него теперь не существует, винил в смерти Марлин всех, кто окружал его, но только не себя. И это была его проблема. Однажды, когда стены начали давить, Лайф решил спуститься вниз, зная, что в это время дома обычно (теперь уже обычно) никого нет. Всё оставалось неизменным, менялся лишь запах и наличие свежей еды. Взгляд метнулся к комоду, стоящему у входа, на краю которого лежал конверт, спустя пару минут парень всё же взял его, чувствуя нарастающую боль. Он прошёл в кухню, занял одно из мест за столом, прежде прихватив бутылку пива. Длинные пальцы аккуратно раскрыли конверт и также медленно достали белый лист, заполненный красивыми прописными буквами, в каждую из которых, казалось, была вложена душа. Сделав несколько глотков алкогольного напитка, Лунбург облизал пересохшие губы и принялся читать.

«Дорогой Лайф… Я пишу тебе это письмо сейчас, когда чувствую, что совсем скоро уйду. Не знаю, когда именно небеса решат забрать меня и спустить на землю моё маленькое Чудо, наше маленькое Чудо, но скоро. Я не хотела говорить тебе о своём состоянии за последнюю неделю, потому что боялась видеть тебя испуганным и разозлённым, да и сейчас боюсь. Мне хочется насладиться тобой спокойным и умиротворённым, я знаю, что не могу позволить тебе быть таким из-за своего состояния, за что сильно извиняюсь. Каждая клеточка моего тела боится того, что ты не воспримешь нашего ребёнка, что он останется один,

– Лайф глубоко сглатывает на этом моменте, чувствуя вину, неожиданно свалившуюся на его плечи, – </center>никому ненужный и несчастный. Я прошу тебя, люби нашего малыша так, как любишь меня, не дай ему убивать себя мыслями о его вине в моей смерти и сам не вини, пожалуйста. Я хочу знать, что мой ребёнок растёт счастливым, что ты, моё солнце, будешь рад наблюдать за его успехами в волчьих делах, обучать его тому, что умеешь сам. Как же я хочу увидеть это, но у меня не будет такой возможности, так что не упусти её и ты. Мы никогда не разговаривали с тобой о ребёнке, о том, чем он будет заниматься, да даже о его имени. Назови нашу Звездочку так, как подскажет тебе сердце, я полностью доверяю твоему выбору. Не отказывайся от ребёнка, от помощи и от родных, потому что всё это – твоя опора. Ребёнок будет твоим спутником, памятью обо мне, которую, я надеюсь, ты сохранишь. Люби его, и я буду счастлива. Я пойму, если ты откажешься от этой ответственности, но также буду благодарна, если возьмешь ее на себя, ведь я так или иначе избегаю ее... Не зависимо от того, какое решение ты примешь, мои чувства к тебе не изменятся. Всегда буду любить тебя. Навеки твоя Марлин…».</center> Лайф смахивает со своей щеки слезу, понимая, что Марлин больше нет, она ушла и не вернётся уже никогда. Поднимается на ноги, что слегка подкашиваются, неуверенно направляется к выходу. Он не может больше находиться здесь, он должен идти вперёд, ведь это то, чего хотела его Омега. Из-за свежего воздуха голова Лунбурга слегка кружилась, но это не сломило его на пути к семье, в которой он нуждался сейчас так сильно, как никогда. Несколько слабых ударов в дверь, которые, казалось, могли быть и неуслышанными, привлекли внимание Свеи, что самой первой подошла к порогу, осмелившись. В её руке была бейсбольная бита, врученная ей Викторией с одобрением Малии, конечно. Три женщины должны были отстаивать дом и защищать своих детей. Удивлению на лице Лайфа не было предела, когда вместе приветливой улыбки его встретила ужасающее орудие. Женщина лишь облегчённо вздохнула, пропуская парня внутрь, она была рада видеть, что её сын вышел за пределы комнаты, а ещё больше её радовал тот факт, что теперь они не в той опасности, что прежде. – Я рада видеть тебя, Лайф, – Свеа проводит Лунбурга младшего в гостиную, где его встречают две женщины, вид которых выражает усталость, скопившуюся за тяжёлые дни. – Что привело тебя сюда? – Я не хочу больше оставаться в том месте, которое меня убивает, мне есть ради кого быть здесь, если я хочу выжить, а не сгнить. Я буду помогать вам, только мне нужно отоспаться, чтобы завтра… – Солнце, поднимайся в комнату, завтра тебя ждёт тяжёлый день, – женщина улыбается, слабо сжимая плечо сына. Через несколько минут первый этаж снова оказывается в распоряжении сильной троицы. Женщины разливают по бокалам вино, пропуская пару глотков, после чего начинают обсуждение следующего дня и всего того, что им пришлось пережить за этот день. – И так, Лайф медленно приходит в себя, в этом мы должны помочь ему. С завтрашнего дня мы контролируем и наблюдаем за его отношением к дочери, мы также должны узнать его пожелания по поводу имени и уже, наконец, дать его малышке, потому что если это дело не продвинется, то до конца своих лет малышка будет считать, что её зовут Малышкой, – Свеа усмехается, вызывая улыбку на лицах женщин, ставших близкими подругами. – Никаких вестей от Питера и Аделаиды?..

Три месяца назад.

Мужчина входит в свой кабинет, где его уже ожидает Аделаида, Виктория, приведённая сюда для введения в курс дела, и Свеа, представляющая сторону своего сына. Он присаживается за свой стол, скрепляя руки в замок, ему требуется некоторое время, чтобы начать разговор. Миссис Лунбург предчувствует что-то плохое, но всё же внимательно слушает Питера. – Когда я был ещё ребёнком, мой отец открыл мне тайну о том, кто я, – Аделаида кивает, подтверждая информацию, но на лицах двух женщин по-прежнему остаётся непонимание, – я испугался, но он обещал, что сделает всё для того, чтобы отвести от меня эту беду. Таким образом, я должен сказать вам всем, что я, – глубокий вдох, – волк, белый волк, как и Лайф, – Виктория удивлённо вскидывает брови, намереваясь вот-вот встать и уйти отсюда как можно дальше, но рука справа останавливает её, усаживая на прежнее место. – Мой отец – Джеймс – учёный, он долгое время работал надо мной, и в конце ему это удалось. Главным его решением и открытием было изменение меня на молекулярном уровне, с помощью специального раствора, сыворотки, он должен был изменить меня изнутри, усыпив волчьи клетки. Ему удалось это, приготовленная сыворотка действительно действовала: я потерял свой нюх, быструю регенерацию и возможность обращаться. Но это длилось недолго, через пять лет после введения в мою кровь этой жидкости я почувствовал остроту обоняния, отсутствующую на протяжение всех этих годов. Джеймс продолжал работать над сывороткой, но не забывал вкалывать мне её первоначальный вариант. Она и в правду работала, потому что под её действием на свет появились здоровые Марлин и Гарри, но не Матильда. – Матильда? О чём ты? – Свеа внимательно смотрит на Кордена, желая услышать ответ. Информация о том, что Питер волк, не была ей нова – её муж рассказал о проведённом вместе детстве и будущей жизни мужчины. – Кэри была беременна, она ждала девочку, – Виктория отводит взгляд в сторону, чувствуя боль от упоминания о сестре, с сопутствующими ему воспоминаниями о потерянной племяннице. – Она не умерла, попав в аварию, – Питер громко сглатывает, – она умерла из-за ребёнка. Мы были крепкой семьёй, в которой царила любовь, всё это так замоталось вокруг нас, что я вовсе забыл об истечении срока сыворотки. Мои волчьи клетки проснулись, они были вдвойне сильнее, чем прежде, из-за долгой спячки. Кэри забеременела не от человека, а от волка, вынашивая в себе маленького волчонка, который убил её. Организм дал сбой, и Кэри больше не стало в наших жизнях, – мужчина на время останавливается, делая глоток стоящего рядом напитка. – Самой главной ошибкой, совершённой мной, является попытка вернуть Кэри к жизни. Я не был уверен в том, что творю, лишь полностью доверялся своему отцу. Он обещал, что мы оживим её, введя в кровь новую сыворотку, но ничего не вышло. Мы лишь сделали хуже, больнее. – К чему ты ведешь этот разговор и зачем вообще собрал нас троих здесь?.. – Я хочу повторить эту операцию, если мы потеряем Марлин. На данный момент у нас есть всё, что потребуется для этого, начиная с новых технологий и заканчивая опытом за плечами. Мы не можем быть уверены в том, что моя дочь выживет после того, как на свет появится её ребёнок, – несколько минут молчания, сопровождаемых переглядываниями, пролетают быстро. Питер меняет своё положения, делая ещё один глоток. – Я и мой брат долгое время думали над этим, теперь нам нужно лишь ваше одобрение и помощь. – Мы можем выслушать весь план действий? – Аделаида с серьёзным выражением лица поворачивается к Питеру, пока Виктория, не до конца понявшая ситуацию, молча смотрит в одну точку, пытаясь разобраться в неожиданном наплыве новой информации. – Я пробужу в себе волка, буду медленно переливать некоторое количество своей крови в Марлин, затем вколю ей ту же сыворотку, которая сохраняла моего внутреннего волка в тайне, только полностью в перевёрнутом составе, то есть противоположную этой. Она пробудит в Марлин спящие волчьи клетки, перешедшие к ней при рождении от меня, которые начнут производить реакции с живыми волчьими клетками. Благодаря этому всё внутри Марлин оживёт при помощи быстрой регенерации, но для этого понадобится время, примерно несколько недель. Я собираюсь вколоть первый шприц с кровью в день родов, чтобы уже тогда запустить реакцию. Я уверен в своём плане на все восемьдесят процентов, потому что в этот раз всё должно получиться.

Наше время. – Они заняли заранее приготовленный подвал в доме Аделаиды и производят там все операции. Сейчас, как сказал Питер, они продолжают вводить в кровь инородные клетки, на днях Винсент должен будет доставить законченную сыворотку для пробуждения клеток. Сказал, чтобы мы не волновались, следили за развитием всех троих волчат и сообщали им о каждой новости, – Малия тяжело вздыхает, прижимая к своей груди подушку. – Малышка растёт и требует много витаминов для своего организма, я не знаю, сколько времени ей потребуется, чтобы вырасти окончательно, ведь взросление моего Лайфа проходило крайне медленно. Возможно, что она остановится, дойдя до определённой точки, и продолжит расти медленно, но нам остается только ждать и наблюдать, – женщина поднимается на ноги, привлекая к себе взгляды двух других, не понимающих, куда она направляется. – Я проверю Лайфа, как он устроился и как реагирует на ребёнка.