Волк

Белая шерсть помогала маскироваться среди огромных сугробов и непрекращающегося снегопада, лишь чёрные глаза отчётливо виднелись на светлом колорите. Волк бежал вперёд, не различая перед глазами ничего, только кроны деревьев, шапки снега с которых слетели при новом порыве сильного ветра, в голове был лишь запах, затмивший разум. Он искал источник, изредка останавливаясь и улавливая нотки чего-то родного, сам не замечал, в каком направлении бежит, потому что это не было важным, ведь Лайф отдавался чувствам. Деревья сменялись, но ничем особым не отличались друг от друга, сливаясь в мучительно белую полосу. Снег не был помехой, он таял сразу, как только касался подушечек лап, мгновенно превращаясь в капли воды, аккуратно ложился на белую шерсть, украшая её едва заметным орнаментом. Лайф остановился, когда запах стал до боли сильным, он упал на снег, а его тело стало избавляться от шерсти. Он не видел того места, куда забрёл, не знал, сколько времени был в пути, зато ощущал то, что сходит с ума, как сносит его голову при каждом новом вдохе. Шерсть стала медленно исчезать, заставляя её обладателя вздрогнуть от неожиданного прикосновения зимы к его обнажённой коже. Тело пронзила огромная боль, когда Лайф попытался перевернуться, его лодыжка ныла, отдаваясь неприятными ощущениями. Парень медленно повернул голову, осматриваясь, запах по-прежнему дурманил разум. Среди бесконечно валящихся с неба хлопьев снега едва ли можно было разглядеть очертание дома, но Лунбургу удалось сделать это. Убедившись, что это именно дом его бабушки, он вновь попытался подняться на ноги, и в этот раз у него получилось, вот только район стопы болел, наводя мысли о вывихе. Несколько сильных ударов по двери, и на пороге показалась обеспокоенная Аделаида. Она сходу утянула внука в объятия, заводя его в дом, подальше от жуткого мороза, так непривычного для Германии. Женщина чувствовала волнение и немного боялась реакции Лайфа на пришедшую к жизни Марлин. – Я схожу с ума… – быстро шептал парень, чувствуя подходящие к глазам слёзы. – У нас есть кое-что, о чём мы должны рассказать тебе, – Питер, появившийся из-за угла, отвёл глаза в сторону, чуть отодвигаясь и освобождая проход, из которого сию же секунду, слегка прихрамывая, появилась девушка, от одного лишь вида которой слёзы хлынули из глаз, стекая по щекам. Аделаида отошла в сторону, отпуская Лайфа, отчего тот упал на колени, но не отрывал взгляда от маленькой фигуры, направлявшейся к нему. Он не успевал вытирать слёзы, как очередная пелена накрывала глаза, заставляя всё вокруг вдруг стать расплывчатым и едва уловимым. Его руки тряслись, и было непонятно от холода ли это или же от увиденного, но всё определённо указывало на увиденное. Глаза отказывались верить, но сердце чувствовало, отдавая удар после каждого шага. Шаг – удар, шаг – удар. – Нет, это не может быть правдой, я схожу с ума. Всё это воображение, Марлин умерла, она не может быть жива… Маленькие ладони аккуратно укладываются на обе щеки, приподнимая голову и вынуждая своего обладателя встретиться с любимыми глазами. Марлин не избавляется от слёз, давая им волю, чувствуя то, что не чувствовала уже давно. Всё это кажется ей словно незнакомым, каким-то забытым и новым, захватывающим и желанным. – Солнце, это не, – девушка замирает на некоторое время, не сумев оторваться от бездны в карих глазах, – воображение, я жива и я с тобой. Марлин падает на пол, припадая к шее Лайфа, она прижимается к его груди, не контролируя слёзы и всхлипы. Он был рад чувствовать ее прикосновения вновь, когда для самой девушки все это было в новинку. Лунбург игнорирует своё окружение, боясь не удержать в руках этот прекрасный момент и вновь потерять Марлин, свою любовь и жизнь. Тонкие листочки прорастают из рук девушки, окутывая голую спину и украшая её красивыми розовыми цветами, распустившимися от нахлынувших чувств. – Это невозможно, вероятно, я умираю, – уткнувшись в изгиб тонкой шеи, шепчет парень, лёгкая усмешка слетает с его губ, – но я чертовски рад видеть тебя… И мне не описать словами того, что творится в моей душе, только ты не уходи, хорошо? Даже, если ты моё воображение. Не оставляй меня одного, я умоляю тебя, забери меня к себе или не забирай, но приди сама, вернись ко мне. Я не хочу снова терять тебя, пускай ты будешь хоть частью моей съехавшей крыши, я готов жить со своей больной головой и тобой. Весь вечер Лайф не отпускал от себя Марлин ни на шаг, он наблюдал за ней, укутанной в тёплый плед и крепко прижимавшейся к нему. Всё чаще покрывал бледную кожу слабыми поцелуями, изучал черты лица, думая, что делает это незаметно, когда сама девушка не прекращала улавливать на себе взгляды и отчётливо ощущала прикосновения по всему своему телу. Она не жаловалось, потому что это было ей нужно. – Как вы сделали это? Я ощущал смерть, Марлин была мертва, – Лайф поднял голову, встречаясь глазами с Питером, что уже давно ожидал услышать этот вопрос. – Я решил повторить опыт, проделанный мной, моим братом и отцом в момент смерти Кэри, – мужчина замолчал, прочищая горло, он боялся, что Марлин не поймёт его, а потом отвергнет из-за того, что Питер сотворил с её матерью. – Мы сделали это вновь при помощи сыворотки и частиц из ускорителя, и у нас всё получилось. – А как вы объясните тот факт, что она буквально пуляется растениями, как гребаный Человек-Паук? – Лайф собирается поменять своё положение, но рука девушки останавливает его прежде, чем боль пронзает ногу. – Мы пока что не можем объяснить этого, с завтрашнего дня начнём активно изучать то, что происходит с Марлин, и, скорее всего, нам придётся перебраться в город, в лабораторию Винсента, – мистер Корден замолчал, но по пронзительному взгляду со стороны Лайфа он понял, что ответил недостаточно развёрнуто. – Когда мы оставили Марлин одну, из-за энергии что исходила от неё, растения вокруг проросли, получилось так, что они буквально вросли в неё. Мы произвели операцию, но из-за того, что Марлин не простой человек, она стала своеобразной… – Не простой человек – какой человек? – Лайф продолжал задавать вопросы, понимая, что всё это время его водили за нос. Но не одному ему было интересно состояние Марлин, сама она была крайне заинтересована. – Лайф, я белый волк, такой же, как и ты. Клетки во мне долгое время были усыплены при помощи сыворотки, обратный состав которой пробудил их во мне и дал Марлин возможность пробудить её волчьи клетки, передавшиеся от меня. Марлин не волчица, она имеет в себе частичку меня, но не может обращаться или чувствовать запахи, но в пик развития этих самых клеток произошло взаимодействие сыворотки и растений, проникнувших в Марлин. – Что? Волчьи клетки? – Лунбург замирает, оглядываясь, – Белый волк? Долго вы собирались держать меня в незнании?.. Лайф желал было продолжить, но хрупкое тело, устроившееся на его груди, и едва слышное сопение заставило его замолчать. Он аккуратно уложил свою руку на спину Марлин, обнимая её и сильнее прижимая к себе. Она спала, дышала, была рядом, и это всё, что нужно было для счастья и для того, чтобы отвлечься от всего, что окружает.

*** – Знаешь, ты мог бы не возражать тому, что мы заставляем Марлин испытывать на себе различные ситуации, благодаря которым поймём, на что ещё она способна, если учесть тот факт, что по твоей просьбе нам пришлось отложить поездку в город и приказать доставить сюда множество аппаратуры, – Винсент резко поднимает голову, испепеляя взглядом Лайфа, чьё лицо было недовольным уже который час. Он раздражал Винсента, вынуждая срываться и бросать со стола предметы, чем особенно пугал Марлин. – Питер, подключай ток. – Нет, да как вы не понимаете, что ей будет больно! – Лунбург выскакивает вперёд, подбегая к девушке, уставшей от множества опытов над ней за этот день. – Я сейчас вколю тебе что-нибудь, и ты больше никогда не будешь раздражать меня, – мужчина ударяет кулаком по столу, вот-вот намереваясь уйти из этого дома. – Лайф, пожалуйста, мы можем просто закончить это? Я устала, и у меня почти не осталось сил, чтобы тратить время на что-то ещё. Пойми, я просто хочу знать, что не представляю опасности… – легко касаясь ладони, тут же сжимающейся в кулак, шепчет Марлин. Парень опускает голову, глубоко вдыхая, он слабо улыбается, кивая, после чего отходит в сторону, устраиваясь на небольшом стуле, стоящем в дальнем углу подвала. Лайф действительно успокаивается, готовый слушать всё, что скажет ему Марлин, и выполнять это, потому что он слишком долго не чувствовал её. Усталость брала верх над всеми, вызывая ярое желание бросить всё и, укутавшись в тёплое одеяло, уснуть. Винсент указал младшему брату, тот сию же минуту нажал на кнопку, отчего заряд тока прошёлся по хрупкому телу, подкидывая его на месте. Руки Марлин, как и сама она, были крепко привязаны к специальному испытательному стулу, спасая ту от больного падения. Её тело уже не выдерживало, а глаза закрывались от боли или же ото сна – было непонятно. – Хватит, всё, достаточно! – громкий голос Лайфа разлился по помещению спустя пять минут долгого молчания, – Она не реагирует, вы видите это? Она устала, прекратите. Парень в мгновение оказался рядом со своей женой, развязывая крепкие ремни. Никто из присутствующих не возражал, Питер понимал, что они действительно зашли слишком далеко. Аделаида поднялась наверх, как только Марлин посадили на электрический стул, объяснив это ярой нелюбовью к насилию. Глаза Марлин были закрыты, но грудь медленно опускалась и поднималась, успокаивая Лайфа. Он аккуратно поставил её на ноги, всё это время придерживая за талию, затем поднял на руки и, кинув неодобрительный взгляд в сторону мужчин, отправился наверх. Там его ожидала обеспокоенная Аделаида, ранее услышавшая крики разозлённого внука. – Что стряслось? – женщина буквально бросается под ноги, пытаясь разглядеть лицо Марлин. – Она переутомилась, мы отправляемся спать. Ты не могла бы приготовить мне успокаивающего чая, пожалуйста?.. – Конечно, солнце, уложи Марлин в постель и жди свой чай там, вам обоим нужно отдохнуть, – миссис Лунбург заботливо улыбается, оставляя поцелуй на щеке Лайфа, после чего скрывается в дверях кухни. – Я скажу Питеру, что завтра вы проснётесь сами. Парень молча проходит вглубь дома, намереваясь скрыться в своей, их, комнате. Он оставляет дверь открытой, решая сперва уложить Марлин в постель, как и поступает. Но резко возникнувшее чувство слабости и усталости неожиданно накрывает его, заставляя лечь рядом с девушкой и закрыть свои глаза. Лайф проваливается в сон, даже не тратя время на размышления и мысли о завтрашнем дне, который предстоял быть не менее тяжёлым, чем этот.

***

Винсент вновь нажимает на кнопку, желая увидеть хоть какую-то реакцию кроме искажённого от боли лица, но ничего не выходит, отчего злиться не только он. Вновь нажимает на кнопку, вдавливая её в пульт, увеличивая заряд, Марлин, сидящая на стуле, не может отойти от сильного удара током. – Почему ничего не получается? Моя гипотеза твердит о том, что если тело Марлин реагирует на чувства любви и прочего хорошего, то оно должно также реагировать и на что-то плохое. При положительных чувствах она пускает из себя тонкие стебельки с распускающимися на них бутонами цветов. – Да потому что мне надоело всё это! – Марлин срывается, привлекая к себе внимание, она не говорила громче обычного в течение этой недели, так что такое явление стало удивительным. – Я не могу больше сидеть здесь в роли подопытной крысы, я хочу быть со своей семьёй. Прекратите всё это и привезите ко мне мою дочь или отвезите меня к ней, а иначе я разнесу здесь всё, в конце уйдя домой пешим ходом. Если вы сейчас же не, – девушка собирается продолжить, но очередной электрический заряд пробегается по её телу, – Ненавижу! – кричит она, а от нахлынувшей боли её кисти поднимаются вверх, выпуская из себя тонкие стебли, сплетающиеся в одно целое. Они с огромной скорости сбивают Винсента с ног, откидывая его к стене, и тут же исчезают в ладонях. Марлин откидывается на спинку стула, тяжело дыша, она не чувствует ничего, кроме тёплых ладоней, аккуратно касающихся её запястий. Лайф помогает ей подняться, игнорируя мужчин, добившихся своего. Он усаживает её на диван в гостиной, подзывая к себе Аделаиду, несущую в руках какой-то отвар. – Когда мы сможем поехать домой? Марлин хочет увидеть Софию, – шепчет парень, устраивая голову девушки на своей груди. Марлин тяжело дышит, а её ладони будто горят, вызывая боль и слёзы.

*** Марлин делает небольшие шаги, ощущая нарастающее чувство страха, когда Лайф поддерживает её за талию, не позволяя упасть. Он изредка шепчет ей успокаивающие слова, но они не особо действуют, потому что сам парень волнуется ничуть не меньше. Погода за окном была удивительной для немцев, ведь таких условий они не видели уже очень давно. Снег шёл безостановочно, а ветер помогал заметать дороги и тропинки, вынуждая отказаться от транспорта и отдать предпочтение пешему ходу. Никто практически не выходил из своих домов, прячась в объятиях тёплых одеял и камина, занятия в школе были также отменены из-за сильного снегопада. Но кто-то искренне радовался снегу, проводя большую часть времени на улице, строя снежные баррикады, играя в войны и строя снеговиков. – Почему мы приехали в этот дом? Это дом твоей семьи? – спрашивает Марлин, крепче сжимая мужскую ладонь, осматривая стены, ранее незнакомые. – Я думал, это дом твоих родителей, потому что Питер сказал нам ехать сюда. У моих родителей только один дом, насколько мне известно, – Лайф устремляет озадаченный взгляд вперёд, чуть ускоряя шаг. – Волнуешься перед встречей с Софией? – его голос становится мягче, а само произношение тише. Девушка кивает, опуская голову, забитую различными предположениями и мыслями. Лунбург обнимает Марлин, продолжая идти, он сам немного волнуется после долгой разлуки с дочерью. Двери гостиной оказываются открытыми, а у камина, повернувшись к входу спиной, стоит несколько человек, бурно обсуждающих что-то между собой. Часть из них оборачивается, улыбаясь, и лишь Питер остаётся на том же месте, держа на руках маленькое тело. Марлин делает шаг вперёд, не отпуская руки Лайфа, и останавливается, когда до отца остаётся всего пара шагов. Питер медленно поворачивается, и Марлин может разглядеть очертание лица девочки, укутанной в тёплое одеяльце. Она протягивает руки, освобождая одну из крепкой хватки волка, в которые тут же укладывают Софию, издающую тихие звуки, присущие маленьким детям. Улыбка наползает на лицо, а на душе становится так тепло, будто солнце греет её в летнюю жару. Марлин легонько касается розоватых щёчек, изучая своё Чудо. – Твои глаза, – Лайф обхватывает талию Марлин одной рукой, крепче прижимая её к себе, после чего оставляет поцелуй на её щеке. Он чувствует себя таким счастливым, как никогда раньше.

***

Пятое Рождество маленькой девочки, кружащей в длинном платье по большому залу и напевающей детские песни. Она быстро передвигается из угла в угол, ведя с собой за руки двух мальчишек. – Мама, папа, – забежав в просторную кухню, начинает она, тут же привлекая к себе внимание всех присутствующих, – а Гринч не украдёт у нас Рождество? Джеймс боится его, потому что он волосатый, а Тео просто не хочется терять подарки. Что нам делать? – Пойти и смыть с лица краску прежде, чем дом будет полон гостей, – Лайф улыбается, заставляя Марлин невольно прильнуть к его губам, слегка искусанным в ходе усердной работы. – Гринч не украдёт наше Рождество, малышка, никто никогда не украдёт нашего счастья, верно? – София послушно кивает, широко улыбаясь, – Послушайся папу, маленькая волчица, а иначе мы позовём кого-нибудь похуже Гринча… – Папочка, – София цепляется за рождественский свитер, приподнимаясь на носочки, – а кто может быть хуже Гринча? – Никто, солнышко, мама просто шутит, – Лайф поднимает девочку на руки, усаживая на свои колени, – но даже если такие и есть, то кто сможет победить их? – Белая волчица дочь вожака стаи София Лорелея Лунбург! – как по заученному тексту отвечает София, широко улыбаясь, вызывая смех со стороны окружающих, – И папочка, конечно же.