Точка бифуркации

             Она, как всегда, терпеливо стояла на Текущем мосту со своим древним удилищем. Мимо привычно сновали инквизиторы, литейщики и зеваки.       Ничего нового. Старуха посмотрела под ноги.       Там внизу, на дне реки прямо под мостом, уже тысячу, а, может, и несколько тысяч лет спала женщина. Старуха откуда-то знала: это женщина, несмотря на угловатую мальчишескую фигуру, и знала даже имя спящей — Ганаджар. Если присмотреться, сквозь толщу застывшей воды можно было рассмотреть спокойное лицо и кровавые ручейки, вытекающие из-под закрытых ресниц, змеями ползущие в замедлившемся течении по песчаному дну, переплетаясь с длинными черными волосами и прорастая багровыми водорослями, пульсирующими, словно кровеносные сосуды невидимого сердца*.       Ни время, ни вода будто не касались спящей – казалось, та не меняла позы, хотя старая рыбачка знала: иногда Ганаджар касается своей харпы с оборванными струнами в желании их перетянуть… Но этого никогда не произойдет — кому как не рыбачке-то знать.       Та, что спала под водой, завороженная последней мелодией, сыгранной до того как прийти сюда, видела сны. Тысячи, миллиарды миров рождались и погибали во снах, порожденных отзвуками прежней игры. Ганаджар было больно, она была восхищена, очарована, раздавлена и, может, даже немного мертва… Давным-давно что-то разбило ей сердце, заставив его разлететься тысячей осколков; Ганаджар перестала быть той, кем была, и уснула.       Старуха считала, это к лучшему, как и всё, что делается под обоими солнцами её мира.       Рыбачка потянула воздух и насупилась, по-детски выпятив губу: пахнуло дымом. Взгляд вверх — так и есть, опять подожгли нижнее небо, отсвечивающее яркими, ядовито-синими сполохами сквозь тяжелые тучи… Если не пойдет дождь, то пеплопад на несколько дней им обеспечен… Как там писали в газете? «Пепел сожженного неба снижает урожайность засеянных полей в два с половиной раза», кажется…       Попытки вспомнить точный текст заметки были безжалостно прерваны: крючок потянуло и рыбачка, умиротворенно улыбнувшись, вытащила из воды свою добычу. Гм… Снова пескарь.       Достав из воды задыхающуюся рыбу и заботливо сняв её с крючка, старуха вернулась к захватывающему ее действу.       Рыбалка! Вот в чем настоящий интерес и смысл! В этом, а не тихом храпении на дне реки, сновании туда-сюда, беготне, суете и хулиганстве против злосчастного неба!..       Недолгий миг тишины — до старухи донесся звук разбивающегося стекла и протяжный гул. Вздохнув, она в который раз задрала голову и задумчиво посмотрела на лиловые тучи, прислушиваясь. Кажется, вдалеке рушился один из районов Ноев’Града... Пришлось отложить удилище и натянуть капюшон, подложив под него свернутый вчетверо зеленый платок, так подходящий к ее старым выцветшим глазам: мало ли осколком попадет, а медицина здесь недешевая — во сколько обойдётся дырявая голова и помыслить страшно! Наконец, меры безопасности были предприняты, и рыбачка вернулась к своему занятию.       Сегодня мир рушится, завтра — нет… Какая разница, если Ганаджар спит, а, значит, Прах’Ха стоит, будет стоять и, конечно, с утра потребует свежей рыбы?