В прятки с «Прятками»

Эрик

      «Твою мать, чем же так руку разодрало? Царапина вроде и не серьезная, а силы уходят, будто насквозь пропороло. И девка вроде не такая уж и большая, весит-то как кошка, а все равно нести ее становится совсем тяжело. И рука онемела, совсем ее не ощущаю. Вот сейчас выроню, смеху будет…»       — Спасибо, что вернулся за мной. — Девица, все это время сидя у меня на руках, внимательно рассматривала меня, снова пытаясь обнаружить то, чего нет. — Что в Отречении спас. И в поезде. Ты мог этого не делать.       Я закатил глаза. Конечно, я мог этого не делать. Надо было пройти мимо, беззаботно насвистывая… А еще лучше прийти прямо к Сэму в Эрудицию, нагло впереться к нему в апартаменты… Что тебе ответить? Что я это делаю исключительно для себя?       — На здоровье. Надеюсь, я об этом не пожалею. Как твоя нога?       — Если тебе тяжело, я думаю, что могла бы пройти какую-то часть пути сама.       Ну что ж, видимо, поняла, что я сдулся. Ну тем лучше. Пожав плечами, я поставил ее на ноги. Надо бы подумать, что делать дальше. «Ну вот оказались мы с ней в бункере. Посмотрим оружейку, она вылечится, наберется сил и что дальше? В город мы с ней так вот просто пешком не находимся, потом надо бы там обосноваться. А до тех пор, пока она не восстановится, надо бы… научить ее стрелять на дальние расстояния. Я до сих пор жалею, что это не включено в инициацию, если когда-нибудь…»       Мысли опять перескочили на фракцию. «Их больше нет и я не уверен, что мы вдвоем сможем их вернуть. Итон меня не примет, убьет, скорее всего, сразу и без разговоров, так что соваться к нему глупо. Парни из отряда не простят мне смерти Ворона. Эшли Финн, вот все, кто на моей стороне и то, ровно до тех пор, пока я не сорвусь опять. Перспективка просто супер…»       — Ай… — вдруг вскрикнула она позади меня. Я приостановился, и Эшли моментально в меня врезалась и вцепилась в мою руку.       — Ты чего? — опешил я, подсвечивая ее фонарем.       — Там… там… я…       — Да что такое, скажешь ты или нет? — рявкнул я на нее, и девица еще больше сжалась.       — Я споткнулась обо что-то… Точнее, об… кого-то…       Странно, а я ничего подобного не заметил. И никого. Вернувшись на несколько шагов обратно, я посветил куда показывала девица. Сначала я ничего не увидел, только серые, влажные стены и плесень, а потом неожиданно луч выхватил нечто, похожее на тушу, я даже вздрогнул, потому что ничего подобного раньше не видел. Довольно большой зверь лежал на боку. Перепончатые лапы сложены, все тело покрыто редкой шерстью, продолговатая голова покоилась на мощной шее… Ебать твою за ногу, это же…       — Эрик, что это такое? — тихо и как-то нараспев спросила меня Эшли. А я бы, может, и хотел бы ей сказать, но как? «Это тот самый зверь, которым я себя ощущал в кошмаре», вот только как… Я дернулся было к нему, но понял, что она все еще держит мою ладонь в своей руке. — Не надо, вдруг он еще живой…       Я отобрал у нее свою руку, поджав губы, и придвинулся к зверю поближе. М-да, именно таким я себя ощущал. Что это? Совпадение? Какого хрена, что тут вообще… У зверя не было ни глаз, ни ушей, ни носа. Как же я ощущал запахи, ведь это было очень явственно. Бля, какой бред, о чем я думаю, я действительно мог быть… этим? Что за…       Внезапно туша зашевелилась и глубоко вздохнула. Я немного отпрянул, но по телу зверя прошла судорога, и он замер. Я достал нож и потыкал в него острием. Животное никак не среагировало.       — Ты когда-нибудь видел подобное? Ты знаешь что это за зверь?       «Знаю, это мой внутренний зверь, познакомься». Бля, ну вот и чего ей сказать?       — Нет. Я такого прежде не видел. — «Наяву» чуть было не добавил я. — Единственное, что я думаю… Он мог быть причиной, по которой мы чуть было не погибли в этом тоннеле.       — Что ты имеешь в виду? — подозрительно спросила она.       — Ты боишься крыс, так? — девица поджала губы и отвернулась. — Так или нет? — Пришлось повысить голос.       — Ну да, да. Это имеет какое-то значение?       — Я тоже видел кошмар в тоннеле. Один из тех, что у меня в пейзаже страха. — «Ну или почти», подумал я, не говорить же ей, что эту жижу я вижу, когда собираюсь тапки отбросить. — И видел еще кое-что. Короче, я думаю именно этот зверь умеет вызывать наши самые сильные страхи. Иного объяснения я найти не могу.       В свете фонаря я удивленно наблюдал, как она уставилась на меня, не мигая, а потом прикрыла рот ладошкой и отвела взгляд. «Странная она какая-то, может это все слишком для нее и она просто психа давит?» Девица отошла на несколько шагов, опасливо поглядывая на тушу, нахмурилась, пытаясь рассмотреть ее внимательнее.       — Постой, постой… — пробормотала она вполголоса, то отходя от меня на пару шагов, то снова появляясь в поле зрения, и меня начало раздражать это ее мельтешение. — Как же он его назвал… Твою мать, вообще все забыла…       — Кто? Что ты несешь? — луч то и дело выхватывал ее озадаченное лицо, и она потирала лоб забавным жестом, будто хотела кожу с него стереть. Явно пыталась что-то вспомнить…       — Я не сама вышла к Дружелюбию, — принялась объяснять мне девица. — Мне помог один человек. А до этого у меня был кошмар. Не знаю, то ли мне приснилось, или еще что случилось, вот только… на меня напал лес.       — Чего? — ожидал услышать многое, но это…       — Напал лес, — затараторила она, — знаешь, ветки стали оплетать тело, душить… Я тоже думала сначала, что привиделось, но кровоподтеки остались самые настоящие. А потом… мне помог человек. Я не знаю кто он, но… он за мной следил раньше. Еще в Бесстрашии. А теперь вот вынес из леса.       — Ты сейчас это серьезно говоришь? — Я почувствовал, что мне все сложнее держать себя в руках. — За тобой кто-то следил, кто-то принимал участие в твоей жизни и помогал тебе, а ты, мать твою, говоришь мне об этом только сейчас? Ну и кто же этот охуительный человек? — Такое могло быть, если за ней следили еще в Бесстрашии, то могли не выпускать из вида и потом. А стало быть, вся наша конспирация в бункере…       — Когда я спросила его кто он такой, он пристально посмотрел мне в глаза, и я отключилась. Но я точно узнала его. По голосу. В Бесстрашии он заговорил со мной, но не показался. А вот сейчас помог.       — Все это ужасно похоже на бред, — протянул я хмуро, — но это значит только одно. Нам нельзя возвращаться в бункер.       — Почему? — удивилась девица.       — Ты сможешь хотя бы попытаться не задавать мне идиотских вопросов? Этот твой друг, что следил за тобой, скорее всего, знает, где мы прятались. А следовательно, знает и месторасположение бункера! — Черт, как же все хреново. — Вот какого хуя ты мне сразу не сказала, что кто-то следит за тобой?!       — Подожди. Когда я рассказала ему про лес, он сказал, что на меня напал… скрабер! — Она опять вытаращилась на меня, выставив перед собой ладошку. — Блин нет, не так. Свистер? Не-е-е…       Я смотрел на нее и не мог поверить, она что, серьезно? Опять у нее начались приступы неконтролируемого веселья? Она выглядела озадаченной, в глазах вроде, черти не плясали, но то, что она говорила… Похоже на бред сумасшедшего. Хотя мы с ней явно недалеко от них ушли.       — Хватит нести хуйню, надо выбираться отсюда, — мотнул я головой. — Этих тварей тут может быть много, нам нужно как можно скорее оказаться на поверхности.       Я пошел вперед, явственно услышав за собой топот.       — Скример! Нет, то есть… что-то похожее… Скриммен! Точно, вот так он и сказал, «на тебя напал скриммен»… Эрик, а почему мы идем обратно?       — Потому что мы будем обосновываться в городе. Твой дружок, скорее всего, работает на Сэма и в том бункере уже полно Бесстрашных…       — Эрик, погоди! — Она забежала вперед и преградила мне путь. — Подумай сам. Ведь если бы он следил за мной по приказу Сэма, то он бы к Сэму меня и доставил бы. А он вынес меня почти к самой стене, спас от этого… скриммена. Я думаю, он на нашей стороне.       — А с чего бы ему тебя обхаживать, а? Может, он таскался за тобой не просто так? С чего бы такой интерес к твоей персоне? Что это вообще за ебаный мужик? — отчего-то мысль о том, что у нее мог быть какой-то ебарь, кроме меня, который ее обхаживал и вытаскивал из неприятностей, в которые она так спешила вляпаться каждый раз, отодвинула все остальные мысли и идеи. «Какого хрена, я спрашиваю? И зачем она сейчас мне все это рассказывает, надеется на что-то? Ревность во мне вызвать?»       — Я не знаю, правда! — Она смотрела на меня и глазенками хлопала. Ну сама невинность, твою мать. — Я его видела впервые, раньше точно никогда, я бы запомнила!       — В нем есть что-то запоминающееся? — негромко задал я вопрос, чтобы не выдать своей заинтересованности. Интересно, что у него могут быть за отличительные признаки? Член какой-нибудь волшебный? Бля, я ведь всех Бесстрашных знаю в лицо, за странную или необычную внешность этот урод давно получил бы прозвище, и я бы его знал… Не нравится мне все это пиздоблядство!       — Честно говоря, да, — как-то смущенно ответила она, а я понял, что зря вообще спросил. Чего такого у него отличного от других может быть… — Он, знаешь… Красивый очень.       — Что? — я так удивился, что чуть не выронил фонарь. С каких это пор смазливость парня стала отличительной чертой? У нас полно…       — Нет, ты только… спокойно! У него черты лица слишком правильные, понимаешь, как у манекена… или куклы. Неживые и очень-очень правильные. Безупречные просто.       — Да твою мать! Ты вообще соображаешь, что несешь? Какой-то хрен с горы следит за тобой, потом помогает тебе, а ты говоришь, что он безупречный! Ты совсем безмозглая или ты специально это делаешь, чтобы меня выбесить еще больше! Я рискуя всем вообще вытаскиваю тебя из пиздеца, а ты трешься с каким-то хуесосом!       Разум затопила темная жижа, я практически ничего не мог разглядеть, и уж тем более не мог ничего осознавать. Эта информация о том, что малявку обхаживает какой-то пидор, во-первых, с неизвестно какими намерениями, а во-вторых, совершенно явно ей понравился… Блядь, да это просто… так не должно быть! И не будет!       Мало что соображая, я изо всех сил запустил фонарь в стену тоннеля, не задумавшись о том, что мы будем делать дальше. Мне сейчас это и неважно было. Я вновь почувствовал набирающее силу безумие, хотя мне оно казалось естественным состоянием. «Да все правильно, от девки надо избавиться». Зародившись где-то в груди, темнота и ненависть растекались по моему телу, подобно кислоте, выжигающей все на своем пути, оставляя за собой только изъеденные дыры сознания.       Оставшись в кромешной тьме, я сначала мало что понимал, иная сущность отправила на задворки разум и стала оглядываться в поисках жертвы. Из груди вырвался бессильный крик:       — Беги! — Но она лишь взвизгнула, чем выдала свое местоположение. А я уже и так чувствовал ее. По запаху, терпкому, едкому запаху человека… и опасности, который из нее шёл. Рывком бросившись на девицу, я только слышал, как в воздух взорвался хлестким ударом, а ее почти невесомое тело отлетело к стене, глухо ударившись о бетон. Почувствовав сладость победы, я уже хотел было кинуться на нее, чтобы закончить дело… но…       Меня окутала пустота. Ничего не было вокруг. Я не чувствовал ее, во всяком случае так, как было только что. Ее как будто не стало, я потерял ориентир. Словно очнувшись, я потряс головой, пытаясь сообразить, что я только что сделал. Я убил ее? Почему она вдруг, как-то внезапно пропала.       — Эшли… — голос, показавшийся совсем осипшим и каким-то не моим, прозвучал в гулкой тишине тоннеля. И еще вот эта тишина. Такая гулкая, будто сейчас барабанные перепонки взорвутся от напряжения, вслушиваясь в окружающее пространство. Тишина и пустота поглощали, затягивали, в них ничего было. И никого… — Нет! — крик разметал в клочья гнетущий меня морок. — Эшли, где ты? — но я не слышал ее. Не ощущал. Бежал куда-то. В метании проходило время. Да что же это такое, что же я сделал…       Нога задела что-то… Упав на колени, я ощупывал, что это может быть. Зверь? Нет, это тело. Женское тело. Это она! Быстро, на ощупь, совершенно забыв, что у меня есть люминесцентные палки, я пробрался к шее, в надежде нащупать пульс. Под боевой формой Бесстрашия она совсем мелкая, казалось, будто одежда ей сильно велика. Пульс слабенький, но есть, это обнадёживало. Твою мать, рука опять нащупала что-то теплое и липкое, и я понял, что это кровь. Снова голову разбила.       Безнадежно без сознания. Мысль о том, что надо подсветить, хоть и запоздало, но посетила все же. Встряхнув как следует палку, направил ей прямо в лицо. Ну так и есть, на голове огромная шишка и ссадина. На ощупь не пойму, но трещины вроде нет. Откуда тогда столько крови… ах ты ж, блядь, врезалась в каменный выступ, распорола ухо. Черт… Твою мать!       Надо было убираться отсюда. Срочно и быстро. Это место плохо на меня влияло, очень плохо. Возможно, этот зверь, что вызывал страхи, все еще жив и действовал как-то на нас. Может быть… и во мне дело, но на воздух надо срочно и мне, и ей. До города идти дальше, чем до моего внедорожника. Даже если в бункере уже кто-то есть из гостей, все равно стоит посмотреть, да и до машины ближе. Взвалив девицу себе на плечо, почти бегом я пошел к выходу из тоннеля. По-другому я ее не унесу долго с разваленной рукой, хоть и понимаю, если у нее сотрясение, ей будет хуже, но… выбора у нас особого нет. Выбраться отсюда сейчас важнее всего. А там уж разберемся.

***

      Я хмуро слушал, как девку выворачивает в кустах. Значит, все-таки сотрясение, мать его! Надо бы ей опять сделать регенерирующую сыворотку, но все уколы остались в бункере. А мазь не поможет. Только если уху.       Когда я подошел, она затравленно оглянулась и стала медленно, будто ей что-то мешало или держало, уползать от меня. Я знал, видел, что она меня боится, и у нее были все основания… но я не мог ее отпустить. Она все равно не выжила бы одна…       — Убей меня сразу, Эрик. Я не могу так… С тобой, как на вулкане и, знаешь что, называй меня как хочешь… но я очень боюсь. Причем даже не тебя, а ожидания смерти.       — Я уже говорил тебе, что я…       — Я тебя услышала, и, возможно, даже поверила. Но я не могу так. Просто не могу… — слезы потекли у нее по щекам, а мне захотелось сделать что-то, чтобы на грудь больше не давило. В принципе, плевать на эту девку. Не так уж она и нужна, чтобы все вот это терпеть. Зверю нужны жертвы и рано или поздно она ею станет. Я думал, что она сдерживает его, но, как оказалось, она его только распаляет, вызывает своим присутствием. От нее надо избавиться. Иначе это невозможно контролировать, и вообще надеяться на что-то.       Антидот не помог, то ли Джанин обманула, то ли правду сказала, что моделирование закончено. Не мог понять, почему мне не похуй, ведь должно быть! Когда на меня… находит, мне становится на все плевать. Какая-то часть меня еще пыталась с этим бороться, но, наверное, скорее всего, просто по инерции. Я смотрел на Эшли, и она казалась мне затравленным маленьким зверьком, слабым, немощным, покалеченным… но не сдавшимся. Мне должно быть похуй. Но это не так.       — Хорошо, — тихо сказал я. — Согласен, что тебе со мной опасно. Как бы там ни было, мне никакого резона с твоей смерти нет, но какой бы я ни был урод, не могу тебя просто так бросить в лесу одну, уж извини. Доедем до бункера, я тебе дам оружие, сыворотку заживляющую, паек и выведу тебя в город. А дальше решай сама. Можешь к Фору пойти, он, вероятнее всего, выслушает тебя, сразу не убьет. Или можем попытаться найти Дружелюбных, вряд ли всех убили, они наверное…       Я слишком поздно почуял опасность. Говорил уже, быть зверем легче, чем вот таким… недочеловеком. Монстр, чудовище, или кто там еще никогда не подпустил бы к себе никого сзади. А я подпустил.       Удавка на шее затягивалась все сильнее, из горла рвались хрипы, а я даже понять не мог никак, что происходит. Нас выследили, наверное, напали. Угасающим сознанием я успел заметить, как две черные фигуры поднимают девицу, слух зафиксировал вскрик… Да вашу ж мать! Ни хуя я вам так просто не дамся, ублюдки! Размахнувшись из всех имеющихся в придушенном организме сил, спасая свою жизнь, я вдарил локтем по душащему меня уроду так, что мне показалось, хрустнули ребра. Или мое предплечье. Удавка исчезла, а ворвавшийся в легкие кислород вперемешку с нор-адреналином в крови разлил по телу ощущение второго дыхания.       Пистолет вытащить не успел, бросился на них, молотя без разбору, ломая кости, разбивая все, что можно раздробить. Они вступили со мной врукопашную, из чего я сделал вывод, что оружия у них не было, а мне бы только успеть вытащить пистолет, но не дали сволочи!       Напали сразу трое, валом, лишь бы задавить количеством. Впотьмах я даже понять не мог сколько их всего, что с девкой. Она затихла, никаких звуков от нее слышно не было. Отбиваясь, я даже успел прикинуть, кто это такие могут быть. Дрались они точно не как Бесстрашные, скорее, как изгои, тупо махая чем придется. В очередной раз на мою голову опустилось что-то тяжелое, в голове совсем затуманилось. Я почти ничего не соображал… и чувствовал, как темная пелена пять заглушила все и поглотила в себя пространство. Страх, ненависть, медный запах крови… жертвы… они нужны мне!       Почувствовали разительные перемены и нападающие. Один отлетел мощным рывком, врезаясь с ласкающим слух краком в дерево. Сломался, бедняга, ну ничего, авось не помер, но выпал из битвы однозначно. Сколько их остается, мне уже похуй. Вот сейчас, точно похуй. Отшвырнув от себя второго нападающего ногой, я схватил за горло третьего и по лицу сама собой расползлась гаденькая улыбочка. Пальцы сжались на горле, заставляя вылезать из орбит глаза уродца и, почему-то, несмотря на то что уже довольно темно, я видел его так четко, будто на мне прибор ночного видения. Второй, видимо, придя в себя, опять напал, попытался огреть дубинкой, но я перехватил ее и, выкрутив у него из рук, обрушил на него с такой силой, что, скорее всего, проломил череп. Но с ним потом. У меня в руках жертва, и я хотел убить его сейчас, вырвав ему горло, которое я все продолжал сдавливать, но так, чтобы он не подох слишком легко.       — А-а-а! — врезалось в слух, и я понял, что это девица орет. Надо заканчивать тут быстрее.       — Кто вы такие? — мой голос опять был странный, будто бы и не мой вовсе, а раздавался откуда-то извне. — Что вам нужно? — Но мужик хрипел только, ответить не мог. Резко шваркнул его на землю, заставляя встать на колени, и, схватив за волосы на затылке, заглянул ему в лицо. — Кто вы и что нужно?       — Мы стервятники, стервятники, просто воры…       — Яс­но, — прос­то со­об­щил ему, дос­та­вая нож и прис­тавляя к его глотке, — те­перь бу­дете дохлые стер­вятни­ки, — по­лос­нув по гор­лу, я поста­рался заг­ля­нуть ему в гла­за, что­бы уви­деть, как из них ухо­дит жизнь. Он зах­ле­быва­лся, хри­пел, бился в конвульсиях, кровь бу­рыми в су­мер­ках фон­танчи­ками, вы­тал­ки­ва­лась из яремных вен. Он об­мяк, и я бро­сил эту па­даль от се­бя по­даль­ше. Боль­ше он не ну­жен был.       Девку убили, скорее всего. Придушили уже, наверное. Понимание этого растравливало ненависть, заставляло в груди полыхать пожарище, выжигая разум, оставляя одни инстинкты. «Она нужна мне! Никто не смеет ее трогать, кроме меня! Ублюдки! Уроды уебищные!» Слабый писк из зарослей дал понять, что еще не все потеряно. Даже не пытаясь оценить обстановку, я ворвался в гущу людей, и только потом уже стало понятно, что их там трое. Двое держали девицу, а третий срезал с нее форму, не обращая внимания на попытки брыкаться.       — Захлопнись, дура! — успел только выцедить уёбок, когда я темной тенью налетел на него, просто сметая со своего пути. Он затих на время, и тут очнулись двое других. Один, сразу же, без паузы всадил в грудь девицы нож, а второй пошел с клинком на меня. Осознание того, что сейчас произошло, было последней всполохом, что оставили мне человеческие воспоминания. Дальше пошла неудобоваримая каша из раздираемых человеческих тел, раздавленных голов. Прижав одного из них к земле, я приставил нож к его лицу, а он успел что-то провякать:       — Нет! За что? Мы ничего…       — Ник­то не сме­ет ее тро­гать, выб­ля­док, ник­то, — про­шипел я ему, вы­резая у не­го гла­за. Кровь, вперемешку со слизью из глазного яблока, струилась по искаженной предсмертной мукой роже. Его воп­ли нем­но­го от­резви­ли ме­ня. Нет, за­тяги­вать с этим нет смыс­ла, и свер­нув ему шею так, что по­каза­лись поз­вонки, я встал, втягивая полной грудью пропитанный кровью воздух, и ог­ля­дел­ся.       Зрение притупилось. Сумерки полностью захватили во владение лес, и видно было не очень хорошо, но я понял, что весь в кровавых ошметках, возможно, даже чьих-то мозгах, рядом валялась оторванная рука… Ну нихуя себе, блядь… А ну теперь ясно, мозги откуда, череп одного из уродов раздроблен так, будто по нему проехался бульдозер. Монстром быть проще. А вот защищать девицу… это что-то новенькое.       Она лежала вывернувшись в неестественной позе и выглядела совершенно мертвой. Мне показалось, что они ударили ее в грудь, но на самом деле нож торчал чуть ниже ключицы. Это тоже плохо, но точно не смертельно. Брюки разрезаны, но белье целое, я успел. А они нет. Но им было уже это все равно.       Нож вынимать опасно, если лезвие повредило артерию, она могла погибнуть от потери крови. Надо бы оказаться в бункере, да можем не успеть. Остановить кровь, наложить мазь, зафиксировать стягивающей повязкой…       — Нет, не надо, не трогайте… — обморочным голосом забормотала она, пока я стягивал с нее то, что осталось от ее куртки. Твою мать, как они ее не переломали, от нее же почти ничего не осталось! И почему она мне казалась такой тяжелой? Освободив тело от одежды, разрезав ее футболку, я аккуратно вытащил лезвие из плоти, сразу же зажимая рану тканью. Кровь текла быстро, но не выталкивалась, а значит, остановим… — Эрик… нет… не трогай меня… — она сделала попытку уползти, но я не отпустил ее.       — Подожди, тебя ранили, надо кровь остановить!       — А что это было? На меня налетели… я пыталась… а они…       — Тише… теряешь силы на разговоры. Какие-то залетчики. Сказали, что стервятники.       — Они ушли? — она немного приподняла голову, но я настойчиво уложил ее обратно.       — Ушли, ушли. В мир иной они отошли, успокойся, — Эшли скосила глаза в сторону, и они расширились у нее от ужаса. Увидела руку и расквашенную голову. Да вот же, твою мать! Девица повернулась и ее опять стало выворачивать, а я думал только о том, что не успел стянуть ее рану. Мазь-то, по всей вероятности, и поможет, конечно, вот только как кровь-то восстанавливать! — Слушай! Слышишь! Эшли, посмотри на меня!       — Т-т-т-ты руку оторвал… ему? Но как… Боже, как?       — У тебя есть все основания меня бояться… но… Я не смог наблюдать, как они издеваются над тобой. И потерял контроль… Опять.       — Господи… Боже… — зашептала она, и я понял, что это больше, чем она может выдержать. Поднялся и аккуратно, чтобы не разошлась повязка, взял ее на руки. — Куда… куда ты меня…       — Нужно вылечиться. Окрепнуть. И тогда уйдешь.       — Но ведь ты…       — Мы будем жить в разных частях бункера, не будем встречаться. И тогда ты будешь в безопасности. А как только сможешь, уйдешь. Ок?       Она тяжело дышала, не сводя с меня чумных от пережитого глаз. Всматривалась пристально, будто если сейчас на меня опять найдет, она с дырой в теле сможет что-то сделать, но… Все равно смотрела, сверлила взглядом так, что у меня разболелась голова.       — Я тебе ничего не сделаю. Во всяком случае не сейчас.       — От тебя ужасно пахнет. Как на скотобойне…       — Просто не думай ни о чем. У тебя ведь это лучше всего получается. — Не удалось мне не съязвить. Бля, вот истинно, лучше вообще заткнуться! — Помолчи, ладно? — Эшли едва заметно кивнула, но все тело ее было до предела напряжено. Она боялась меня. Боялась зверя. Которым я, скорее всего, и являюсь. Я не знал, как много она видела, сколько она была в сознании… Всю дорогу в бункер мы не сказали друг другу ни слова. Одно понятно. Никаких доверительных отношений у нас быть не может. Может, оно и к лучшему.

Эшли

Спустя несколько дней

      Раскидистые кроны деревьев мало укрывали от дождя выбранную мной для тренировки небольшую поляну. Серое небо нависало бездонной пропастью, проливающейся тяжелыми каплями, колотившими по листве, и этот мерный, успокаивающий стук был единственным звуком, достигающим моего слуха, заглушающим собственное дыхание и отчаянные попытки правильно воткнуть нож в импровизированную мишень.       «Бамс!» Недокрученная рукоятка врезалась в облупившуюся кору с глухим треском, и уже третий нож улетел в траву, красивенько покрутившись в воздухе. Я поморщилась, плечо разнылось, хоть рана и быстро затянулась, а вот распоротая стеклом ладонь воспалилась, прибавив трудностей. Пошла подбирать ножи, вернулась на точку, примерилась. Снова бросила. Остервенело, со злостью, что казалось, лезвие вот-вот треснет, разлетится, но оно каким-то чудом все еще оставалось целым. Бросала, выплескивая свое отчаяние, унимая дрожь в руках, словно надеясь так настырно достучатся до того, кого тут не было, с тихой мольбой просочиться сквозь незримую стену жестокости. Изливая все то, что накопилось на душе.       Холодок прополз по лопаткам, заставив передернуть плечами, отгоняя неприятное ощущение. От привычной жизни остались лишь воспоминания, пробирающие до глубины души, которые я надежно берегла в своем сердце, а по щекам текли слезы боли. А может, это дождь, ведь зачем мне плакать? Обида потихоньку заглушалась, и боль медленно уходила из меня, вытекала, словно песок в песочных часах, но не отчаяние, а внутри обрывались оголенные нервы. И не хватало сил даже вдохнуть.       А дождь все барабанил, насквозь промочив куртку, которая и так плохо грела. Еще меньше грела мысль о том, что придется возвращаться в бункер, похожий на мрачный склеп, в котором нет ни солнца, ни неба, ни простора, и даже воздух казался безвкусным. Что там делать? Прятаться в четырех стенах от него, совершенно разбитой, боясь не только сделать лишнее движение, сказать слово, а уже сомкнуть глаза и просто уснуть.       Уснуть, и не видеть во сне тонущие в языках пламени остовы разрушенных стен и мертвых людей… Уснуть, и не слышать собственных криков, когда из сгустившейся черноты выныривают то «Вольники», с мерзкими улыбками, то полчища крыс, то страшное чудовище… Не вскакивать от пережитого, не просыпаться в холодном поту, хватая ртом воздух и мотая головой, отгоняя ужасные видения, и вновь забываясь сном видеть то же самое. Кровь, убийства, страх, боль и смерть. Уснуть, и хотя бы во сне не бояться его и не задумываться ни о чем. Я чувствовала себя опустошенной… Хотелось закрыть глаза, чтобы уснуть и не просыпаться.       До сих пор я старалась не думать о том, что случилось тем вечером десять дней назад, когда мы возвращались по темному тоннелю за стену. Когда я дала слабину, позволив себе поддаться такой не ожидаемой от Эрика нежности, довериться, за что и поплатилась неожиданным ударом в стену и фейрверком в голове, словно целый мир там обрушился за доли секунд. Без шанса на восстановление, без единой надежды… Не было ни звуков, ни запахов, ни огромного силуэта мужчины, в тусклом отблеске луча фонарика. Только темнота, безмолвие и разливающаяся по телу боль.       Эрик не смог сдержать свою ярость и снова чуть не убил меня. А потом, спас… Удушающая тоска и отчаяние неприятно сжимали колотящееся сердце. Я сцепила пальцы на рукоятке, попыталась дышать ровнее, силясь унять подступившие слезы. Джанин испоганила ему всю жизнь, вывернула душу, исковеркала психику, превратив в монстра, но он боролся с ним, и это была невозможно тяжелая борьба с самим собой. Искалеченный моделированием человек. Отважный боец, опытный воин, гордый Бесстрашный. Расчетливый лидер, отличный стратег. Заботливый мужчина, проявляющий нежность. Защитник, и одновременно неконтролируемый зверь. И многое-многое другое, прячущееся в озлобленной жестокости… в душе снова вспыхнула муторная горечь.       Но как бы я себя не убеждала, что это все «монстр», который бесцеремонно проламывается из человека, и Эрику все же с трудом, но удавалось его усмирить, сдерживать свою жестокость, никакие уговоры не возымели должного эффекта. Каждый день я продолжала боятся, ожидая нового удара, как только видела его, невольно оглядываясь и ища пути отступления, хотя Эрик даже не смотрел в мою сторону.       Мы сталкивались лишь в узком коридоре, или в пищеблоке, и то мельком, стараясь разойтись по комнатам и не замечать ни его взгляда, полного не то презрения, не то отчаяния, не то всего вместе, ни моих жалких попыток сохранять хладнокровие и не вздрагивать от каждого его резкого движения, и не решаясь даже заговорить. Попытки начать разговор почти всегда с треском проваливались. Он не всегда казался раздраженным, но было в нем что-то, что просто кричало о его опасности, не позволяя больше доверять. В те моменты, когда Эрик взрывался и не мог держать себя в руках, мне хотелось бежать, без оглядки. Рано или поздно он может убить меня, не специально, случайно, однажды просто не рассчитав силу удара, поэтому план отступления, чтобы хоть переждать бурю неадеквата, пришлось разработать.       Господи, как же я устала бояться… но без него мне не справиться. Да и за несколько часов в городе, меня чуть не пристрелили, не сожрали, и не оприходовали сразу в двух групповушках. Мерзость, боже, какая мерзость! И без того на душе погано. А Эрик, в порыве яростного безумия, разорвал их голыми руками, защищая меня. Это странно, сперва «монстр» пытался меня убить, а потом оберегал, заботился, лечил… И я видела, что он волновался за меня. А еще мне было дико страшно вновь оказаться в лесу одной, да на подкожном корме. Я никогда не голодала, живя в Дружелюбии — это просто невозможно, поэтому прочувствовала сполна и с лихвой, аж до дрожи, когда желудок невыносимо сосет, так, что хотелось вырвать его из живота, только чтобы не чувствовать нестерпимо скручивающихся внутренностей… Бр-р-р, чудом ведь не сдохла!       В тишине, нарушаемой лишь дождем и шуршанием листвы на деревьях, я провела почти целый час. Возвращаться в бункер не хотелось. Не хотелось, потому что я лелеяла чертовски наивную надежду на то, что у нас с Эриком получится сработаться, установить некий баланс и нормально общаться, что справимся, не смотря ни на что, а на самом деле мы ничего не смогли. Сейчас он старался обуздать своего зверя, держался на расстоянии, иногда позволяя мне увидеть себя и с другой стороны, открываясь из того страшного кокона хладнокровия, презрения, грубости, эгоизма и жестокости, в котором старательно закрывался человек.       В нем есть сочувствие, ведь Эрик искренне сожалел о смерти Ворона, этого нельзя подделать, видно было по глазам. Усмиряя дыхание, и дрожащее, как у перепуганного зайца, сердце, я крепко зажмурилась, стараясь думать о том, что, возможно, еще не все потеряно. В очередной раз вспоминая все то, что я видела в нем, чудовищное напряжение отступало. Он нужен мне, как ни крути, нужен. Наверное, мне единственной и нужен. Ничем этого чувства не забить. Понятия не имела, что делать, но знала только одно, что оставлять его одного нельзя. И плевать на все! В груди жалко защемило, а воздуха снова перестало хватать — сердце не заставишь вычеркнуть чувства, его не запрограммируешь на безразличие.       Я не знала, что будет дальше, время покажет. Все что мне оставалось, колупать обманчивую уверенность в закромах своей души. Нельзя опускать руки и сдаваться. Мне нужно это призрачное ощущение надежды. Я не понимала, зачем ему я — он все равно не ответит, но, может, и Эрику нужно, чтобы кто-то просто был рядом… Согласитесь, это уже что-то! И даже неважно, что им двигало в тот момент, когда он взял меня с собой, важно то, что я обязана ему жизнью, и не раз. Эрик меня защищал, спасал… Да только от себя он уберечь меня не мог.       Монстр прорывался, ломал его изнутри, вспыхивал в глазах безумием… А каково ему? Что у него творилось в сердце? Как сделать, чтобы вся эта чернь вымылась из его души, из подсознания? Чтобы монстр пропал из глубины черных колодцев зрачков? Он там, не уходил. Я готова была поклясться, что ощущала даже его жаркое дыхание. Не отступал. Будто ждал того, чтобы отступила я… Я видела его совершенно отчетливо, чувствовала, теперь даже острее, чем прежде, и это тревожило больше всего. А потом, к своему удивлению внезапно почувствовала острый прилив чего-то необъяснимого. Да, Эрик монстр, но, он… мой монстр. Фух, стало даже легче, а в груди переливалось жидким огнем. Ох, черт, сердце сейчас буквально выпрыгивало из груди!       Шмыгая носом и проклиная погоду, я свернула свою деятельность и направилась к люку, ведь, несмотря на все свое нежелание сидеть под землей, понимала, что толк от меня будет только от здоровой и полной сил. Впрочем, Эрик покидал наше убежище всего пару раз, и только один, предоставив мне возможность оклематься, и, как обещал, перебрался жить в другую часть бункера, оставив за мной командирскую, и заходил в нее только чтобы пройти в диспетчерскую, где находился почти все время. Захлопнув люк, и сползая по лестнице вниз, не успела уже удивиться, что немного привыкаю к этому месту и даже считаю, в какой-то степени своим домом, за неимением другого.       Человек — тварь такая, ко всему привыкает! Ну да, у нас и свой маленький быт имелся, правда, домохозяйка из меня никакая, готовить я не умела, только сковородки поганила, даже кофе варить не научилась, спасибо, Эрик об этом заботился. Подвергшийся атаке лидерского гнева пищеблок, кое-как удалось привести в надлежащий вид, ага, только из мебели там остались барная стойка, пара висящих полок и, на удивление работающий холодильник с огромной вмятиной в дверце. М-да, хоть что-то.       Я уже хотела сбросить мокрую куртку и наведаться за кофейком, ощутив блаженственный запах, как дорогу мне перегородила высокая фигура лидера. Ой!       — Тренировалась? — поинтересовался спокойно, чуть склонив голову набок, пытливо меня разглядывая. Я замерла, судорожно соображая, как себя вести, чтобы не спровоцировать его на конфликт. Эрик не высказывался ни разу против моих тренировок и вылазок на поверхность, хоть это и опасно, помятуя о странных животных и появившихся за стеной «стервятниках». Твою мать-то, будто нам гребанных «Вольников» мало… Но ведь он сам должен был понимать, если я не наберу форму, какой от меня вообще будет прок? Конечно, правильнее было бы попросить его заняться моей боевой подготовкой, но трудно угадать, чем и в какой момент лидера можно рассердить, чтобы не привести к печальным последствиям. Самое большее, что я могла для него сделать — не доставлять проблем, не навязываться, держать язык за зубами, и как можно спокойнее реагировать на его вспыльчивость и грубость. В общем, быть паинькой, чтобы «монстр» не вырывался наружу.       — Да. Немного, — осторожно ответила я, разглядывая мыски своей обуви, ощущая, как его взгляд сверлит мне макушку.       — Ну и как? Получается? Навыки не растеряла? — Ох, вообще-то, не очень, но это из-за долгого перерыва и моего паршивенького состояния.       — Ну так… херово, — аккуратненько протянула, стараясь уловить настроение Эрика. А может, попросить-таки его помочь, инструктором Эрик всегда был жестким, но сдержанным, нам все равно надо учиться общаться между собой, иначе, никаких положительных перспектив не предвидется. — Плечо еще болит. Но когда пройдет, все будет нормально.       — Ничего не видела подозрительного?       — Я недалеко отходила, буквально на несколько метров, до ближайшего дерева. Нет, ничего не видела. Мокро только.       Он отошёл к складам, исчезая за одной из дверей, я прислушивалась к возне и шуршанию, наверное, опять собрался уходить. Куда? В город? Или осматривать местность? Почему с собой не берет, вдвоем же сподручнее? Да и меня это всё теперь напрямую касалось, раз уж я не ушла.       О том, как мы будем воплощать свои довольно грандиозные планы действия по устранению лидеров Бесстрашия и их «Вольников», мне как-то думать пока не хотелось, но я прекрасно понимала, что стоит только ступить за черту — обратного пути не будет. Да ведь и нам, иного выхода не оставили, правда? Просто так надо. Времена навалились тяжелые, значит, надо оставить все личное и собраться для общей цели.