В прятки с «Прятками»

Эрик

      Едва ворвавшись в бункер, я сбросил мокрый рюкзак и немедленно пошел в диспетчерскую. Та единственная камера, которую я успел установить, должна работать, и мне не терпелось узнать, что же все-таки случилось, откуда крики и почему не было погони.       Эшли подошла и тихонько наблюдала за моими манипуляциями.       — Как думаешь, что там случилось?       — Вот сейчас и узнаем. Если повезет, — коротко ответил я ей. Экран дернулся и отобразил смазанную картинку леса. Камера, настроенная на слежение за движущимся объектом, сейчас демонстрировала тишину и спокойствие… если не считать нескольких трупов, до неузнаваемости чем-то изуродованных.       — Эрик, что это такое может быть? — тревожно спросила меня Эшли, а я и сам пытался понять. Тела почти не имели формы, распухли, из трещин, которыми они были покрыты, сочилась какая-то субстанция, слишком жидкая для крови.       — Твою мать, — только и хватило сил произнести. Что ж там такое произошло? Надо отмотать назад, я ведь сразу поставил ее на запись. Эшли кусала губы и напряженно смотрела на экран. Там мелькнули мы с Вайро, катающиеся по земле, и я понял, что уже можно останавливать.       Конечно, картинка только с одного ракурса мало что нам даст. Когда мы исчезли всей нашей дружной компанией, сначала ничего не было видно, только несколько изгоев пробежали мимо, один явно отдал приказ, без звука, конечно. Какое-то время ничего не происходило, и я уже подумал, что все без толку, когда… прямо перед камерой пробежал человек, весь облепленный… какими-то насекомыми. Я даже наклонился ближе, чтобы разглядеть, и тут этот человек появился снова, хаотично махая руками, неестественно большими, будто раздувшимися. Следом, на него налетел другой человек, насекомые роились вокруг них, изгои падали, выгибаясь, и суетливо отбивались от этих тварей.       Камера повернулась, и мы увидели других, точно так же облепленных огромным роем насекомых, «Вольников».       — Эрик, откуда там… столько шершней? Или что это такое? Они что, в какое-то гнездо наступили? Или растревожили…       — Нет, что-то мне подсказывает, тут дело вообще не в насекомых. — Я перемотал немного вперед, стало неинтересно смотреть на пожираемых неизвестными тварями людей. А вот дальше очень даже интересно… Я остановил перемотку, когда камера повернулась опять немного. Объектив выхватил из множества деревьев покатое туловище… зверя, того самого, что мы видели в тоннеле.       Животное двигалось неторопливо и плавно, словно позировало специально нам. Голова на мощной шее, которая слегка покачивалась из стороны в сторону, была лишена органов чувств, а у меня скрутило живот. Потому что немного дальше показалось еще одно животное. Их там как минимум двое. И среди них мы все это время жили?       — Я правильно понимаю, что именно такое мы встретили в тоннеле? — опять стала сыпать вопросами мелкая, а я разозлился. Мало того, что она стояла у меня за спиной и все время задавала вопросы, она еще и мешала сосредоточиться. Каждая попытка уложить все это в голове заканчивалась провалом… То, что я видел на экране, очень напоминало общий пейзаж страха. Мысль о пейзаже отчего-то была настолько… тревожной и неприятной, что сильно заболела голова.       — Да, это похоже на то. — На мониторе происходило невообразимое. Животные подходили к потерявшим сознание людям и… начинали расти. Было заметно даже невооруженным глазом, как они увеличиваются в размерах, несильно, правда, но достаточно, чтобы это увидеть.       — Ты что-нибудь знаешь об этих животных? — спросила Эшли, убрав ладонь ото рта. — И как мы тут будем, если они…       — Мы уходим отсюда, — ответил я, глядя, что монстры начали поедать людей, как падаль. — Но не сегодня. Сегодня уже поздно, если тут есть эти твари…       — Почему мы не видели насекомых? Почему они дали нам убежать? Они что, разумны?       — Я знаю не больше тебя, — уже раздраженно бросил ей, потирая лоб. — Хрен знает что это, сколько раз мы выходили за стену, ни разу не видели этих тварей. Почему мы не попали под их воздействие? — Я уставился на неё, будто она могла мне ответить, и выдал предположение: — Объяснение может быть только одно — мы были уже слишком далеко и нас не зацепило. Видимо, воздействие этих животных распространяется на определенное расстояние…       — Черт, — только и сказала она, с отвращением глядя, как животные расправляются с Вольниками, — как представлю, что могла бы сейчас там валяться…       — Мы сегодня сидим тихо и не высовываемся. Завтра я схожу посмотреть, что там и как, ты остаешься тут. А потом мы уходим отсюда.       — Тебе опасно идти одному.       — Вдвоем идти еще опаснее. Это не обсуждается.       Я поднялся и ушёл на свою территорию, завернув по дороге на склад. Это все какое-то непрекращающееся дерьмо. Сначала Джанин, потом Сэм, теперь вот еще и это… Ворон погиб, Вайро тоже. Теперь звери какие-то вокруг бродят. Такое ощущение, что наша смерть это всего лишь вопрос времени. Мы все приговорены, просто ждем своей участи. Только хрен вы угадали. Мы так просто не сдадимся. Главное теперь… выбраться из леса и обосноваться в городе.       Виски обожгло горло нещадно. Грело где-то в груди, разливало по телу тепло. Ударило в голову мягко, расслабило мышцы. Я откинулся на спинку кресла, пытаясь всеми силами прогнать от себя видение смерти моего самого толкового командира.       Но предательские картинки лезли в голову, не давали нормально подумать, что же делать дальше. Вайро всегда шутил, что он заговоренный. Что он флиртует со смертью, поэтому с ним ничего не случится. Что всегда берет на себя самые опасные задания, потому что он выживет там, где другие погибнут. Говорил, что его время еще нескоро придет.       Что же ты, Вайро? Какого хрена он поперся их отвлекать… И все получилось бы, если бы не этот долговязый ублюдок, заметивший нас. Но почему-то мне кажется, Вайро знал, что идет умирать. Знал. Меня вытащить. Ну зачем, зачем, твою ебаную мать, зачем? Сказал же ему, что я предатель. Что у меня нет плана, что я сам по себе! Какого хрена он пошел подставляться за меня?       «Какой же ты придурок, лидер! — Я будто услышал его надменный баритон, разбавленный жесткими нотками. — Сколько раз ты меня спасал, вытаскивал на горбу. И что я должен был тебя под пули за это подставить? Да иди ты…»       Я вспомнил, как тащил его от самой стены, когда мы выбирались с другой стороны города, попав в заварушку на пустынной территории. Эта была одна из первых вылазок так далеко, мы зачищали железнодорожное кладбище, образованное там очень давно. Я лишился всего отряда, нас там ждали, и мы попали в засаду… А Вайро закрыл меня собой, если бы не он, я бы тогда погиб… Не мог я его там бросить, просто не мог и все. Вытащил пули, какие мог, и волок на себе до самого Бесстрашия. Он ведь довольно долго презирал меня, подъёбывал постоянно, вызвал на ринг, нахамив мне… А теперь… оказалось, что он мне как брат и его смерть… как очередной провал.       Алкоголь и усталость взяли свое. Сигарета показалась горькой, выпивка кислой, а голова была такой тяжелой, что я с трудом добрался до постели. Дышать становилось все труднее, будто из бункера разом пропал весь воздух, и было нестерпимо жарко. Уже в угасающем сознании мелькнула мысль, что это неправильно, нужно проверить систему отопления и вентиляции… Но тело будто совсем не подчинялось мне, подняться было выше моих возможностей. Надо попытаться как-то выспаться, а завтра… Будет завтра. Что-нибудь придумаем.

Эшли

Музыка: Шепот звезд

      Лежать в темноте, разбавленной тусклым светом аварийной лампы и отчаянно пытаться уснуть после очередного кошмара, оказалось выше моих сил. Поэтому, напряженно прислушиваясь к тишине, в эту ночь не сдобренную звуками шагов Эрика, как бывало довольно часто, практически на цыпочках я прокралась в пищеблок за водой. Не нужно было утаскивать со склада виски и заливать свою горечь в жалкой надежде на то, что станет легче или наутро все окажется страшным сном, сотрется из памяти навсегда. У нас и так обстановка напряженная, готовая взорваться в любую минуту, но в здравом уме сложно было принять увиденную жуть, заснятую камерой. Да еще и не хватало нарваться на лидера, который, судя по звукам и звону стекла, раздававшихся вечером из «его» части бункера, занимался как раз тем, что напивался в одиночестве…       Что на него так подействовало? Смерть Вайро? Я была права, монстр умеет… горевать? Или что это тогда было? Отчего он впал в ступор, когда убили командира? Почему пил весь вечер, не выходя из своей комнаты? Если б не события последнего месяца, можно было подумать, что Вайро являлся лидеру почти… не знаю, может, другом? Хотя сомнительно, что Эрик способен дружить с кем-то или любить… И этот его рассказ про Ворона, такой откровенный… За все время инициации я услышала от Эрика слов меньше, чем в этот его монолог, во время которого я даже дышать боялась, только бы он не прекращал говорить. С каждым словом из него будто выходила… боль? Или мне хотелось, чтобы это было так? Не похоже, чтобы такой человек, как Эрик, мог о ком-то сожалеть или переживать, он без тени сомнения погнал меня на ринг покалеченную, издевался над нами и ни разу от него не дождался сочувствия ни один неофит…       Моделирование ли сделало его таким, не могла я утверждать, вообще во всё это не очень верилось, но было в нем что-то такое… Что хотелось его обнять, довериться, или зарыться под тяжелую ручищу, ища там утешения и защиты, как у сильного, надежного мужчины. Почувствовать себя в безопасности. Немножко побыть испуганной девчонкой, которая переживает и не знает, что делать, а не давиться своими копившимися печалями, не находящим выхода… А может, мне просто хотелось это видеть, и я сама себя обманывала?       Пагубное ощущение горечи не заставило себя ждать, застряв острой занозой в душе, и обида, душащая изнутри, никак не хотела уходить, не позволяла забыть всех злых слов, всех его поступков в отношении меня… И безумно хотелось уже куда-нибудь деться, желательно провалиться сквозь землю, чтобы ничего не чувствовать, а в груди сжимался комок боли. Сердце вдребезги разбилось — все в разные стороны брызгами.       Как вообще меня угораздило так вляпаться? Сама виновата, только сама. Знала же, какой он. Вернее, думала, что знала, а теперь… Какой он настоящий? Я совсем запуталась. Да и не нужно копаться в прошлом — чем меньше оглядываешься назад, тем легче примириться с настоящей, жестокой реальностью. Так лучше, несомненно лучше. Ясно одно, случившегося не изменить, и назад дороги нет. И нельзя уже ничего исправить. Пусть так и будет.       Правильно ли я сделала, что решила помогать Эрику? Ведь мы будем убивать. Как потом успокоить свою совесть? Может быть, еще стоило, пока не поздно, куда-нибудь уехать, сбежать как можно дальше… Куда? Да и некуда… И что потом? Ждать того, что все само собой решится? Ничего не решится!       Почему Фор никак себя не проявляет и не действует? У него есть люди, бойцы… В том, что Сэм никакого мира не хочет и не планирует восстанавливать нормальные устои жизни, давно уже можно не сомневаться. Он держит людей в страхе, захватив власть с помощью своих «Вольников», постепенно истребляя Бесстрашных и всех неугодных, кто посмеет сказать слово поперек. Ему плевать на своих людей. Старших командиров, что остались с ним, он в расчет вообще не принимает, и если понадобится, отправит их на верную смерть, или обвинит в предательстве и казнит. Почему же они не уходят из Эрудиции, не объединятся с Фором, неужели сами этого не понимают? Или же Сэму удалось их как-то убедить в правильности своих действий?       Так это или иначе, а Сэма нужно уничтожить. Без вариантов. Он лишился остальных лидеров Бесстрашия, кроме Ричарда, нет теперь и командира особого отряда, Вайро, обучавшего его изгоев. Да, конечно, на его стороне много опытных Бесстрашных, но не факт, что они все станут защищать Сэма, не факт, что их устраивает сложившаяся обстановка, поэтому необходимо выбрать момент для того, чтобы пробраться в город и постараться добраться до лидера. Без него войну можно остановить и вернуть все то, что нам было дорого. Вернуть Бесстрашие. Восстановить мир. Его нужно убить. Но у него целая армия «Вольников», что делать с ними?       Тихий стон прервал царящую в коридоре тишину, когда я кралась обратно. Что случилось? Первая мысль, пришедшая в голову, была о Эрике. Может быть, он тоже не может заснуть и… Или у него опять кошмары, и лидер, как в прошлый раз схватится за пистолет… Твою ж мать, как надоело это подвешенное состояние, когда дико страшно от того, что в любой момент «монстр» может захотеть моей крови. Моя жизнь и так разрушена, испоганена, изувечена так, что душа не разворачивается из кома, а сердце наполняется лишь пустотой. Все, что мне остается — заполнять эту пустоту хоть какой-то призрачной надеждой на будущее.       Идти к нему было глупо, безрассудно, неправильно, но какой-то отчаянный крик, уплывший в ночь, от которого кровь стыла в жилах, напрочь притупил все инстинкты самосохранения, и ноги уже сами понесли меня в казарму. Бледный Эрик метался по кровати, сжимал зубы, губы дрожали, что-то шептал.       Боже, да что с ним такое?       Я осторожно подошла, не закрывая дверей на тот случай, если у лидера снова начнется припадок безумия. Он тяжело дышал, хрипло, будто простужен. Черт, а если это после купания в болоте? Вода была ледяная, и Эрик вполне мог переохладиться.       — Эрик, с тобой всё в порядке? — тихонечко позвала я, предусмотрительно отступив на пару шагов. — Эй, ты меня слышишь?       Никакой реакции, только сильнее стиснул зубы и кулаки. Да что ж мне с тобой делать-то, сукин ты сын? К нему приближаться опасно, не то что трогать, но я подкралась, прислушиваясь к чуть слышному сквозь спекшиеся губы шепоту. Бредит, что ли?       — Нет, стой, твою мать… там опасно… беги, Эшли… нет, не туда!       Завопивший здравый смысл мгновенно толкнул меня к дверям перепуганным зайцем, и сердце загрохотало в горле, но буквально через минуту, убедившись, что Эрик так и возится по койке, не предпринимая никаких попыток броситься на меня, я вернулась, опасливо подбираясь все ближе, но готовая стартануть от него в любой момент.       Казалось… он спит. То есть… Что-то не так. У спящего человека не бывает таких лихорадочных, резких движений. Очередной стон сквозь зубы заставил меня отмереть и, уже не сомневаясь в своей догадке, осторожно тронуть его лоб ладонью. Да он просто огненный! О, черт… Только не это!       Когда мокрое полотенце, заботливо пристроенное у лидера на голове, не вызвало у него никакой реакции, кроме очередного глухого стона, мне стало жутко. Я б давно уже оборалась и подскочила от холодненькой водички, а Эрику хоть бы хны. А это паршиво… Долго я уже не раздумывала и, притащив в казарму коробку с лекарствами, начала потрошить ее содержимое. Ну не бросать же его в таком состоянии. Содрала с него одеяло, что б быстрее остыл, и растерянно застыла, глядя на два блистера с таблетками. И чего делать теперь, а? Ампул с жаропонижающим нет, да и шприцами не пахнет, только дурацкие капсулы, мать их.       — Эрик, — тоненько позвала я его, погладив по щекам, — ну же, приди в себя. Надо лекарство выпить, Эрик…       Его ресницы дрогнули, он уставился на меня мутным взглядом и закрыл глаза снова. Дыхание стало частым-частым, будто вдохнуть он может, а выдохнуть нет. Вот тогда-то как раз мне и стало по-настоящему страшно… Какого черта тут нет… Вашу мать, есть же чудо-укольчики с заживляющей сывороткой или что там в них! Я точно помню, как Эрик делал мне укол, после которого я практически воскресла, и они у него прямо в шприцах!       Переворошив всю форму лидера, мои судорожные попытки найти хоть что-нибудь впотьмах увенчались победой. Небольшая инъекционная капсула выпала из его жилетки, и я быстро, чтобы не испугаться еще больше, воткнула иголку ему в плечо. Однако… Жар все равно снять надо. Вряд ли получится заставить его проглотить таблетки, Эрик явно не в себе… «Ладно, способ есть, надеюсь, поможет». Выпотрошив две капсулы с лекарством, развела их водой и кое-как влила в лидера жаропонижающее. Он проглотил всё потихоньку, ресницы вздрогнули, снова на мгновение приоткрывая серые, немного мутные из-за сильного жара глаза. Но буквально спустя пару секунд Эрик вновь смежил веки, провалившись в небытие.       «Да, блин, не пугай меня так! Ты же сильный, лопатой не пришибешь! Единственное, надеюсь, что это просто простуда, а не воспаление легких, хотя уколов с антибиотиками я б всандалила бы ему в одно место за милую душу, да со злорадством, ага, если бы они были. Небольшое, но какое есть, моральное удовлетворение! Вот как его угораздило заболеть, а? Снова бредит, кажется, меня зовет. Сердце не хочет успокаиваться… И сама боюсь, что вот-вот заистерю…»       Через час, очень долгий, невозможно долгий час, пока я бегала из кухни в казарму, меняя прохладные компрессы, температура спала. Эрик перестал метаться, уснул уже спокойным сном, дыхание было с хрипами, но уже размеренное, глубокое. Чуть сдвинув его, села рядом, тревожно уставившись на него. Пойти одеться надо бы, а то еще вскочит… а, ладно, он меня и в одном пирсинге да татуировках видел. Бледность спала, лоб покрылся испариной, я стерла ее ладонью. Напряжение постепенно ушло, уступая место любопытству, нашедшему возможность во всех подробностях разглядеть сурового и страшного лидера, который сейчас выглядел абсолютно умиротворенно. Вся покрытая нательными рисунками грудина была иссечена грубыми шрамами от ранений, мои пальцы задержались на самом крупном, кажется, осколочный рубец, пулевые не такие, и аккуратно погладили изучая. А спустя секунду тишину нарушил глубокий, шумный вдох.       Глаза, вполне осмысленные, открылись — Эрик пришёл в себя, а у меня сердце замерло, как у мыши под веником перед голодным котом. Приподнялся, смотрел на меня несколько секунд, концентрируя взгляд, а в радужке сумрачных всполохов и не наблюдалось. Ни капли насмешки или гнева я там не увидела, ничего, кроме плещущегося серебра и недоумения, медленно сменяющегося… теплотой. Это видение настолько приковало мой взгляд, заставив нервно сглотнуть ком в горле, что я очнулась только тогда, когда его широкие, теплые ладони, мягко перетянули меня к себе, ловко устраивая на своих бедрах.       Во рту пересохло. Пальцы задрожали. Горячий озноб окатил все тело от этих бережных прикосновений, сердце гулко затрепетало, ускорившись до невозможного… Запах мужского тела, сильные руки, прижимавшие меня к раскаченному торсу, ладони, ласково оглаживающие спину, спускаясь ниже. Изучающий взгляд потемневшего серебра из-под полуопущенных ресниц, манящие губы — всё слишком близко, еще ближе! Ни оторваться, ни закрыть глаза невозможно.       Поддавшись порыву, прикоснулась ладонями к его лицу, легонько проведя по щекам. Он замер. Целый вихрь мыслей пронесся в голове, переплетаясь между всякими «беги», «нельзя», «пожалеешь» и, о-ох, сколько же в этих восхитительных глазах было желания, а его руки… А вдруг это чудо сейчас исчезнет… Нет, пожалуйста. Хотя бы мгновение… И уже не хотелось никуда бежать, ощущая кожей дробь его сердца. А потом я и не поняла, как мои руки сами скользнули на мощные плечи, оплели крепкую шею, привлекая Эрика ближе, касаясь губами его губ, проникая языком глубже, дотрагиваясь до его языка теплым шариком и дразня. И пространство растворилось, мысли исчезли, оставив только нежные, но настойчивые прихватывания, такие мягкие и жадные одновременно… заставляющие задыхаться от восторга.       Несколько глубоких вдохов не помогли справиться с охватившим волнением, в комнате стало слишком жарко, слишком тихо, и каждый удар разошедшегося сердца был слышен нам обоим. Пальчики невесомо прошлись по затылку, запутались в его взмокших волосах. Потаенное серебро жарко блестело из-под дрожащих ресниц, а дыхание стало прерывистым, глотая потерянный вдох. Крупные ладони скользнули на талию, сминая ткань, забрались под футболку, поглаживая, распуская по коже волну мурашек, привлекая к себе еще теснее, и потянули ткань вверх. Внутри всё сладко затомилось желанием, тело забило дрожью…       Поцелуи стали глубокими, отрывистыми, страстными. Я прижалась к широкой грудине, где бешено толкалось сердце, втягивая в себя терпкий аромат мужчины, но Эрик выпутался из сплетения моих рук, легонько оттолкнул, быстро опрокидывая навзничь, и навис сверху, впиваясь влажными губами в мою шею, бьющуюся под кожей жилку, лаская, заставляя застонать от безумно приятного ощущения и выгнуться. Острый импульс пронзил тело до кончиков трясущихся пальцев, поглаживающих сильную спину, а его губы уже целовали грудь, ловя твердеющие соски, и длинные пальцы, скользнув по животу, осторожно освобождали меня от белья.       Я и опомниться не успела, как… ах, эти пальцы, чертовски умелые пальцы, мягко коснулись самых чувствительных мест, легонько надавливая и плавно растирая подушечками, обволакиваясь во влаге. Это окончательно свело с ума, и податливое тело, утопающее в мужских ласках, тянулось навстречу. Я жалась к нему, покрывая торопливыми поцелуями припухшие губы, скулы, шею, вдыхая его запах, запоминая вкус кожи… раскрываясь для него, призывно раздвигая бедра. Всё что угодно, пожалуйста, только не останавливайся!       А он и не думал останавливаться, лишь оторвался на мгновение, избавившись от остатков своей одежды, и накрыл меня своим телом, подминая под себя, вторгаясь медленным, до боли необходимым, глубоким толчком, от которого разлетелись пульсирующие волны наслаждения, напрочь оборвав доступ кислорода. Дышать, еще… В моих глазах всё поплыло, но я боялась их закрыть. Боялась, что исчезнет это волшебство, исчезнут эти сумасводящие, напористые губы, собирающие мои прерывистые вздохи, рвущиеся стоны и всхлипы… Ногтями чертила узоры на мощной спине, обнимала его бедра ногами, позволяя полностью проникнуть в себя. Он вдвигался всё сильнее, глубже, ещё резче… О-ох, как же горячо… я запракинула голову и забыла как дышать, урывками ловя глоточки между толчками. Сердце загнанно выпрыгивало из груди, заполняя диким перестуком комнату.       Эрик рывками вбирал воздух во вздымающуюся грудину, капельки пота ползли по вискам, и я стирала их пальцами, обхватывая его лицо ладонями и тянула к себе… Мне необходимо было видеть глаза Эрика, узнать, что в них… А там — шторм, темная пропасть, серый океан без дна, укрывающий меня толщей возбуждения. Сейчас существовало только это, только он и ничего больше, остальное — иллюзия.       Его неудержимые движения, низкие стоны, обрывистые поцелуи, заставляющие вздрагивать и задыхаться, и жадные прикосновения к телу безоговорочно правили моей душой и отключившимся рассудком. Напряженные, покрытые бисеринками влаги тела перекатывались, скользили, сплетаясь в единое целое… Подрагивающие под оглаживающими ладонями бедра, и приступы дрожи, разливающей по венам огонь… Пальцы путались, плясали, впиваясь в теплую кожу…       И мир померк, лопнул, взорвался, осыпая сладкими судорогами, захлебывающимися вскриками, стонами, крупным ознобом, пронзившим каждую клеточку тела… Еще несколько мощных, глубоких толчков, и глухой полустон удовольствия забил слух. И сильное, натренированное тело вжалось в меня, содрогаясь вибрирующими разрядами до самого нутра… Эрик обессиленно опустился рядом, уткнулся мне в шею и легонько поцеловал, ловя сбившееся дыхание. Осторожно поглаживая его по затылку, шее, плечам, мокрой спине, я нежилась в затяжных горячих волнах оргазма, растворяясь в них от безумного восторга пополам с затопляющей нежностью…       В голове не осталось никаких обрывков мыслей, никаких вопросов, они прекратили свое существование, сил не было даже пошевелиться, по телу разлилась приятная слабость. Освещаемое тусклым светом лампы помещение тонуло в ночном мраке, окутав нас тишиной и блаженством. Эрик завозился, выдыхая горячий воздух мне в макушку, перевернулся набок и накрыл меня сильной рукой, притиснув спиной к своей груди, где все еще громко ухало разбушевавшееся сердце. «М-м-м, так уютно… Не знаю, что будет завтра, но сейчас мне невозможно хорошо и безмятежно, спокойно, и совсем не страшно… я, наконец, счастлива, и хочу остаться в этих теплых объятьях». Ресницы стали тяжелыми мгновенно, и сознание опрокинулось в сон.

Эрик

      Открыв глаза, я долго не мог понять, где нахожусь. В бункере всегда темно, электричество экономится за счет тусклых аварийных лампочек, создающих едва различимую видимость, и определить утро или вечер можно только по часам. Или будильнику. Но меня разбудил не он. А какое-то непонятное чувство. Вроде бы я у себя, но вот как-то не как обычно. Рука лежала на чем-то… мягком, и ко мне прижимается…       Тва-а-аю мать… Как? И что… Почему она тут? Что я сделал? Чуть ли не впервые в жизни меня охватила паника, всего на секунду, но я замер, не в силах посмотреть, что случилось на этот раз. Если она хотела убить меня, как получилось, что мы теперь лежим в одной постели? Память любезно подбросила события, правда урывками, начиная с самых неприятных.       Вайро погиб… Животные напали на «Вольников»… Почти опустошенная бутылка виски… Очень хотелось пить и все тело горело… А дальше… Что-то коснулось меня, что-то настолько необходимое, что реальность исчезла. Мне казалось, что я долго шел в кромешной тьме, и вот сейчас… заметил свет. Да, именно так, свет прикоснулся ко мне, и я пошел за ним. Кажется ночью у меня был жар… Да что-то такое было вроде, а она пыталась меня чем-то напоить.       Проморгавшись, я уставился на темную макушку, едва различимую в свете аварийной лампочки. Она пришла. Не побоялась. Не испугалась зверя, пыталась лечить, не убежала потом. Осталась. Прижалась ко мне доверительно. Что мы делаем, твою мать… Так не должно быть! Зачем? Почему от одной мысли, что у нас могло что-то быть, затылок начинало стягивать ноющей болью. Она точно живая? Я чуть наклонился к ней и услышал ее мерное дыхание. Живая. Так, ладно. Все равно с ней в одной постели у меня думать адекватно не получалось, поэтому… надо срочно уходить отсюда.       Осторожно, чтобы не потревожить ее, я убрал свою руку с ее тела. Тихо встать не получилось, поэтому она завозилась, перевернулась на другой бок, лицом ко мне. Быстро, пока она не открыла глаза, я схватил свои вещи, какие нашел, и покинул комнату так проворно, как только мог. У меня сейчас не было ни сил, ни желания объясняться с ней. И не уверен, что появятся.       Раздобыв на складе кирку и лопату, я, даже не выпив кофе, выбрался из бункера, вооружившись налобным фонариком. Сейчас, осенью, светает поздно, а я еще и вскочил ни свет, ни заря. Но раз уж так, надо проверить, что же вчера случилось с «Вольниками». Хорошо, конечно, что они не преследовали нас, но появление этих странных животных не спасение, а скорее тот самый случай отсрочки нашего пиздеца. Рано или поздно мы попадем под воздействие этих тварей и тогда нас уже ничего не спасет.       Сколько я себя помню, Джанин внушала мне, что за стеной опасно. Понятное дело, что будучи ребенком, я верил ей безоговорочно, но позже… конечно, начал сомневаться. Война войной, ну что такого страшного может быть за стеной. Уверился я в своей правоте, когда мы стали находить заброшенные бункеры и полигоны. Некоторые даже стали оборудовать на случай каких-нибудь форс-мажоров. Базы опять же, стали строить для тех патрулей, что выходили за стену и охраняли дружелюбных волонтеров, работающих на фермах. И никогда, ничего…       Однако я начинаю припоминать, все эти тайные разговоры, нижние уровни… Эксперименты с дивергентами, которых она хотела заставить выдавать какие-то немыслимые способности… Никогда я в них не верил, но… Если существуют животные, которые могут вызывать страхи, а дивергенты могут управлять симуляцией, не в этом ли смысл всего, что происходит в нашем городе? Может, именно для этого нужны были все вот эти… фракции и прочее? И не с этих ли животных пошла наша сыворотка? Система фракций существует двести лет, но только последнее время Бесстрашные стали умирать от симуляции страха. Не отсюда ли взялась сыворотка моделирования и не это ли животное она растила на нижних уровнях своих секретных лабораторий?       Наконец, сам того не заметив, я пришел к болоту, туда, где и происходили вчерашние события. Камера оказалась на месте, за ночь ничего с ней не случилось. А вот дальше… Кругом, насколько возможно было осмотреть территорию, валялись трупы в разной степени уродливости. Кое-где я нашел мертвых насекомых. Никогда прежде я таких не видел. Какая-то странная помесь стрекозы, осы и паука, с довольно большим жалом на конце. Памятуя, что сделали эти насекомые с телами, я предпочёл их не трогать.       Вайро нашелся там же, где его и застрелили. Самым странным было то, что на нем не было ни единого укуса, да и насекомых тут не было вообще. Что же это такое, «оса» была вполне материальная, неужели… эти животные могут материализовать… оружие? Но как? Что оно такое? И самое главное — откуда взялось? Не поэтому ли погибло все человечество, оставив себе жалкий островок, окруженный… И не поэтому ли стена?       Чем больше я думал об этом, тем яснее становилось, что надо уходить отсюда и пробираться в Эрудицию. Сейчас ответы — там, так же, как и корень решения всех вопросов. А здесь теперь небезопасно, этих «Вольников», что приходили по наши души, будут искать, а когда найдут, выйдут на нас, это только вопрос времени. Я не верю, что Сэм не позаботился о такой вещи, как маячки, а, значит, они уже сегодня будут здесь. Но я не мог просто так уйти.       Я начал копать яму, стараясь не думать ни о чем, но получалось плохо. Жизнь так резко разделилась на до и после, что все прошлое стало казаться каким-то далеким и смутным сном. У нас была фракция, инициация, Яма. И не стало ничего, кроме рабства и предательства. Всех и всеми. Я этого не хотел. Моим желанием являлось быть во главе Бесстрашия, но им я нужен был со вполне определенной целью.       «Удачи тебе на твоем коротком поводке!» — сказал мне Итон во время нашей инициации, и я только сейчас начинаю понимать смысл его слов. Он тогда уже понял, что лидерство дается не просто так. Что руками молодого лидера они хотели достать каштаны из огня, а потом, без сомнений, прострелить ему затылок. Вот поэтому он и отказался.       Были у меня амбиции? О, да, были, хоть отбавляй. Я наслаждался тем, что я могу уебать любого и мне за это ничего не будет. Что я могу менять инициацию, как мне захочется, могу пустить пулю в лоб неугодному, а лидеры только пожмут плечами. Это пьянило, подкупало. Я был уверен, что это и есть власть. Что это и есть контроль над всеми. Заставить всех бояться, или ты со мной или мертв. Именно то, что сейчас делает Сэм Коутс.       Когда мне стало важно вернуться из рейда в полном составе? Сначала это было как игра. Мне нравился блеск в глазах парней, когда они сообщали, что выбрались из передряги живыми, благодаря мне. Это повышало мне рейтинг и укрепляло мои позиции, как лидера. А потом… я ввязался в игру с самой смертью. Я стал смеяться ей в лицо каждый раз, когда мне удавалось ее обмануть. Каждый гребанный раз, когда мои парни, пусть раненные и побитые, возвращались все, я показывал ей фак и делал новый вызов.       Когда мои парни стали дороги мне? Я так и не понял. Я вообще мало об этом думал, азарт игр со смертью поглотил меня. Ведь парни старались платить мне тем же. И Вайро, и Ворон, и другие пацаны, все готовы были отдать за меня жизни. И для них это не было игрой. Для них это была сама жизнь. Почему я понял это только сейчас, когда гребанное моделирование завершилось, и я теперь недочеловек, недомонстр. Человек, получающий удовольствие от жестокости и убийства. Монстр… нежно ласкающий близкую ему женщину…       Я решил, что яма была достаточно глубока, когда понял, что стою в ней по пояс. Ладно, надо заканчивать и выбираться, уже светает, скоро к нам пожалуют гости.       Свалив Вайро в углубление, я облил его воспламеняющейся жидкостью. В Бесстрашии считается честью предать тело огню, ведь эта наша стихия. Мы приняли ее при жизни и уходим в нее после смерти. Ты спас меня Вайро. Ты сначала сотню раз спас мне жизнь, а теперь… ты спас то, что осталось от моей души. Ты и Ворон. Каким бы я ни был, я вас никогда не забуду. И сделаю все, чтобы ваши смерти были не напрасными.       Огонь быстро потух, я забросал то, что осталось от командира землей и ветками. Надо возвращаться в бункер и сваливать как можно скорее.

***

      Эшли встретила меня долгим изучающим взглядом. Изо всех сил делая вид, что все, как обычно, я прошел на кухню делать себе кофе. Молчание стало затягиваться, но нарушать тишину мне не хотелось. Слишком все неясно и сложно, чтобы можно было это обсуждать.       — Как ты? — спросила она мою спину, а я, облокотившись о столешницу барной стойки, прикрыл глаза. Как я, блядь? Да пиздец просто, вот только ей знать об этом необязательно.       — У меня все нормально, — коротко бросил ей, яростно глядя на чайник, который, будто издеваясь, никак не хотел закипать.       — У тебя был жар ночью, — немного хрипло сообщила Эшли спокойным голосом, — потому и спрашиваю.       — Я ничего не помню, что было ночью, — откровенно солгав, постарался сказать это как можно более равнодушно, — кошмары только снились.       — Понятно, — едва заметно дернула она плечом. — Я сделала тебе укол, такой же, как ты мне делал после побоев, мне пришлось копаться в твоей форме… И опустошить запасы жаропонижающего, просто имей в виду.       Я повернулся к ней и кивнул.       — Придется поверить тебе на слово. Что, все так плохо было?       — Я успела обругать тебя последними словами, — она так внимательно изучала содержимое своей чашки, будто хотела найти там ответ. И ждала чего-то.       — Спасибо, что не дала сдохнуть в очередной раз.       Эшли подняла голову, и в ее взгляде застоялось столько печали, что чувство тяжести в груди усилилось многократно. Но так будет лучше. Пусть она считает меня монстром, а еще лучше козлом, и не строит никаких иллюзий. Тот свет, к которому я потянулся, не должен погаснуть, а рядом со мной у него нет шансов. Я отведу ее в город, она найдет союзников, а я завершу начатое. Теперь уже только вперед, без вариантов.       Так ничего и не высказав мне, она лишь взяла чашку и ушла к себе. А я стал обдумывать как нам сподручнее добраться до города, более того, как мы будем там обустраиваться. Есть у меня пара задумок, но прежде, нужно все как следует спланировать, оставить тут пару подарочков для наших друзей и прикинуть, как проникнуть в город не привлекая к себе внимания.