В прятки с «Прятками»

Эшли

      — Нам в кратчайшие сроки, нужно не только улучшить твои навыки по стрельбе, но и научить тебя обращаться с винтовкой. Так что, переходим к практике. Заряжай и стреляй, — осчастливил в очередной раз лидер после инструктажа, убедившись, что я устроилась на крыше контейнера в положении лежа, и указал на расставленные мишени.       Я аккуратно установила винтовку на подножки в нужном положении, зарядила, дослала патрон в патронник и, прилипнув глазом к оптике, последний раз проверила настройку уровня прицела. Поймала цель в сетку оптики, стараясь как можно точнее прицелиться в одну из консервных банок, расставленных в ряд по бревну за чертой железной дороги. Вдох, постаралась как можно плавнее нажать на спусковой крючок, выстрел…       И промазала бездарно. Ничего, главное, практика. У меня не очень получалось справиться с отдачей и не хватало усидчивости. Спокойное лежание на вагонах не для меня, лучше уж из автомата стрелять, но послав всё к чертям, тренировалась дальше. Перезарядка, выстрел, ещё… Позорно промазала. Это было почему-то безумно обидно, ведь у меня уже выходило. Пиздец, я была зла! Сказывался стресс. Сдавали нервы… Это плохо. Гнев не лучший советчик в нашем деле. Эрик скривился, лениво поглядывая в бинокль, расхаживая по контейнеру.       Мы жили на этом железнодорожном узле уже две недели, приспособив под себя один спальный вагон. Наш состав ничем не отличался от остальных, осторожность мы соблюдали, окна, в той части, где включается свет, завешивали, не шумели, поэтому лишнего внимания не привлекали. «Вольников» в наш «медвежий угол» пока не заносило. Уже неплохо. Впрочем, никогда не была привередливой — стены и крыша над головой есть и ладно. Запас консервов достаточно внушительный, правда, сладкого мне дико не хватало. С водой проблемы решились быстро — установили сборники. Единственное, прохладно по ночам, не спасали ни спальники, ни газовая горелка импровизированной буржуйки. Я уже достаточно оклемалась и чувствовала себя более чем прилично, так что Эрик решил всерьез взяться за мои тренировки.       Не скажу, что мы особо сблизились, нормально общаться не выходило, только по существу. Иногда он уходил в город разведать, что там происходит. Меня с собой не брал, объясняя это тем, что пока я не научусь обращаться с винтовкой, от меня будет больше проблем, чем пользы. Ладно, большой мальчик, сам знает, что делать. Я подавила в себе чувство обиды за все, что произошло в бункере, и постаралась забыть. Ничего не прошло, ничего не забылось, но я свыклась с этой болью. Какие бы чувства меня ни разрывали изнутри, разлад нам не нужен. Только когда Эрик оказывался слишком близко, мне с трудом удавалось скрывать предательскую реакцию на него, потому что от него тянет чем-то совершенно особенным. Родным. Пока держала себя в руках, но что будет дальше? Страшно подумать. И сердце долбило так, что из груди выпрыгивало, а потом сигало в пятки. Дышать забывала, когда он рядом…       Переведя дух, я снова перезарядила винтовку, нацеливая оптику на новую жестянку. Стреляла с глушителем, и тишину округи нарушали только наши голоса.       — Здесь далеко, — разглядывая нетронутую банку, буркнула я под нос, но Эрик все равно услышал.       — Расстояние до цели, всего пятьсот метров, в городе, с крыши, расстояние будет намного больше. Какой бы ни была мощной винтовка, при полете пуля теряет скорость и закручивается по спирали в правую сторону. Чтобы попасть в цель, тебе придется еще учитывать направление ветра без спецоборудования, ориентируясь по деревьям. Самое главное, определить все потоки воздуха по всей траектории полета пули.       — Эрик, ну как мне его определять, я что — флюгель? — от удивления у меня глаза с блюдце вылупились. Твою мать, а я еще, грешным делом, Фора обзывала занудой. Вот у кого, на самом деле, диагноз — инструктор, просто плещется изнутри. А так как я являюсь его единственным учеником, суровость Эрика не знала пределов. Впрочем, мне это только на руку, иначе я так и останусь слабым звеном нашей гоп компании возмездия.       — Запомни, ветер, со скоростью пять-шесть километров в час, можно ощутить на лице. При скорости десять-двенадцать, ветки деревьев постоянно колышутся, а если еще больше — их начинает гнуть. Давай, определи, какой сейчас ветер?       — Ну, умеренный, — протянула я, подставив лицо под ласковые порывы. Сегодня было тепло, солнечно, начавшийся с ночи дождь к утру закончился. Хорошо. Улыбка до ушей расползлась помимо воли.       — Так, а у мишени? — скептически спросил он, мазнув по мне почти равнодушным взглядом.       — Сейчас, — я пыталась разглядеть в сетку ближайшие к целям деревья. — Кажется, там его вообще нет.       — При умеренном боковом ветре, пуля сместится примерно на сорок сантиметров, но если на конечном участке ветра нет, то она сместится наполовину. В городе, нам придется стрелять с крыш высоток, где порывы ветра будут сильные, но цели наши при этом будут находиться на земле, где ветра почти нет, так что учись рассчитывать траекторию полета. Запомнила?       — Да, я смотрела снайперскую таблицу.       — Стреляй, и следи за ветром, — скомандовал он, принимая такой вид, словно шоу смотреть собрался.       Да попробуй тут хоть за чем-то следить, когда он меня разглядывал, как под микроскопом, что я не в силах была побороть дрожь, и то и дело, поправлял мне то руку, то винтовку. Я терпеливо стреляла, и через несколько попыток, пуля все же настигла банку, вызвав мою довольную улыбку. Оглянулась в поисках стоящего неподалеку Эрика, усердно делающего вид, что он вообще ни разу за мной не наблюдает.       — Наконец-то, получилось, — услышала я скупую похвалу от редко любезного учителя. Эрик даже одобрительно кивнул и изобразил на лице подобие улыбки. — Только не болтайся, займи удобную позицию, — проворчал он, легким нажимом поправляя мою ногу, — и прижми приклад плотнее.       А потом он сел рядом на корточки, и тяжелая ладонь легла на мое плечо, чуть развернув мне корпус, помогая занять правильную позицию. Я непроизвольно вздрогнула и принялась загнанно хватать потерявшийся воздух. От его прикосновений сердце бешено колотилось, звук отдавался прямо в голове… Ну зачем же, мне и так паршиво! Пальцы тут же начали плясать по холодному пластику винтовки и спусковому крючку, беспорядочно выпуская патрон, а из памяти всплыли влажные губы, просто неземные… и справиться с эмоциями не выходило никак. Боже, какие у него тогда были глаза… не как обычно, не безумные, не стальные, а ласковые, как жидкое серебро.       Эрик молча разглядывал мою макушку, а я ощущала плечом тепло его тела, тянула такой знакомый запах, закусила губу чуть ли не до крови, только б не сорваться, ничего не сказать. Подняла глаза, встречаясь на мгновение взглядом с ним. Там, в глубине серой радужки мелькнула искорка растерянности, большая ладонь слишком сильно сжала мое плечо, всего на долю секунды, и соскользнула. Мощная грудина медленно втянула в себя воздух, крылья носа хищно раздувались. Эрик быстро поднялся на ноги, отходя от меня на пару шагов, старательно не подавая никакого вида.       — Ты не контролируешь свое дыхание, — не глядя на меня, отрывисто проговорил Эрик. — Вдыхай размеренно, спокойно, стреляй, выпустив весь воздух из легких. Кислород, попадающий в организм, начинает вырабатывать адреналин, и сердце будет колошматить, не давая тебе сосредоточиться. Ты меня поняла?       — Да поняла, поняла я. — После такого выговора, всколыхнувшиеся эмоции куда-то улетучились, уступая место разуму. Кто бы говорил, лидер, по поводу контроля дыхания… «Врешь ты всё, что я для тебя ничего не значу, просто это защитная реакция такая. Не могу я понять, что с тобой происходит, но самое лучшее с моей стороны, это принимать всё как есть, излишне не надеясь ни на что. Так проще и правильнее». В какую-то секунду мне отчаянно хотелось зареветь, как маленькой и слабой девчонке из прошлого, уткнувшись в сложенные ладошки, но это слабость, а быть слабой сейчас я себе позволить не могла. Не время сейчас для этого… И я загнала эту боль в самую глубь сердца, возвращая свое внимание к тренировке, потом переберу свои печали, в одиночестве.       — На выдохе старайся поймать свою дыхательную паузу, и промежуток в сердцебиении. И целься не в саму банку, а в определенный участок.       — Нафига? Какая разница, куда я попаду «Вольнику», в лоб или глаз?       — Ты ему, для начала, хотя бы в грудь попади. Чем меньше ты себе выберешь цель, тем меньше будет промах. Прицелишься в пуговицу, промажешь на пару сотых ярда, а прицелишься в куртку, то и на пол ярда. Старайся работать над кучностью.       — Эрик, у меня уже получается. Когда мы пойдем в город?       — Когда будешь выбивать четыре из пяти. Тренируйся давай, хватит болтать.       «Вот так, чуть видит ошибку — сразу рычать, а когда я умняша, слова доброго не дождешься. Кажется, я все время его чем-то раздражаю. Почему? Обидно».

Эрик

Пару недель спустя

      — Ровнее держи! Тебе необходимо выровнять мушку, диафрагму, цель и свои глаза для правильного прицельного выстрела. На несколько секунд перенеси фокус назад и вперед между мишенью и своим взглядом, гарантируя, что все выравнивается.       Она все делала правильно, и по большому счету уже неплохо снимала «Вольников» во время наших своеобразных вылазок. За всё это время так и не представилось шанса пристрелить Сэма, он везде ходил с охраной, как я и думал, этим у него заведовал Джойси. Когда Эшли впервые увидела, как Саммерс изо всех сил печется о Коутсе, поток ее выражансов впечатлил бы даже самого отпетого матершинника в Бесстрашии.       — Как он может? Почему, Эрик? Он был настолько предан лидерам в Бесстрашии?       — Джойс никогда не отличался особенными способностями, но он идеальный солдат. Лучше всего у него получается выполнять приказы и организовывать атаки. Тут ему нет равных. Ну и втащить может неслабо.       — Все равно не понимаю… — продолжала негодовать она, с каждой новой вылазкой набираясь все больше опыта в стрельбе на дальние расстояния. Не сразу стало всё получаться, но она довольно быстро ухватила основной принцип и относительно неплохо справлялась.       Конечно, первое убийство ей далось непросто. Одно дело попасть по мишени и совсем другое понимать, что пуля выпущенная из твоей винтовки и достигшая цели, лишила человека жизни.       Ночами становилось все сложнее обогревать вагон, тяжело было засыпать, когда холодно, а ее последнее время начали мучить кошмары. Во всяком случае она довольно громко орала по ночам, а мне приходилось каждый раз после этого выходить и курить с таким трудом раздобытые у Ларри сигареты.       Мы больше ни разу не возвращались к вопросу о нашем совместном пребывании. Когда стало понятно, что в городе затевается бунт, все вопросы отпали сами собой. Ей появляться там опасно. Фор — организатор сопротивления, мог подумать, что она засланная, и вряд ли стал бы как-то очень разбираться. Настали такие времена, когда понятия дружбы или чувства плеча, которые, возможно, она почувствовала во время инициации в Бесстрашии, уже нет.       Теперь каждый борется за свои интересы, и я не уверен, что у Фора есть четкий план действий. Он собрал людей, организовал всех отрицающих бесфракционный режим: остатки Дружелюбных, многих Искренних, горстку выживших Отреченных и преданных Бесстрашных. Видели мы также некоторое количество Эрудитов, явно отколовшихся от фракции, значит, поддержка «умников» у Фора тоже есть. Ну что ж, будем надеяться на его лидерские качества, не зря же у него папашка столько лет был лидером Отречения.       Что мы будем делать, если Фор все-таки свергнет Сэма, я не совсем четко понимал. Да и как-то не очень верилось мне в это. Хотя… с чем черт не шутит, вдруг у него все получится. Мне на самом деле было плевать, с моей точки зрения все равно уже всё провалено, и мне нет места в этом городе. Правда, изначально план был выживать за стеной, и как теперь там жить — хрен знает, но все решаемо, на самом деле.       — Думала, что будешь делать, если всё вернется? — как-то спросил я ее. — Думаешь Фор примет тебя обратно? В Бесстрашие?       — Доживем до этого момента, тогда и будем решать, — бросила она мне. — Чего сейчас об этом говорить?       Убить Сэма стало нашей навязчивой идеей, граничащей с одержимостью. Каждый раз, когда удавалось выследить его, подобраться еще ближе, снять кого-нибудь из охраны, мы думали, что все ближе к победе. Пробравшись на территорию Искренности, мы видели, как Фор и его люди организовали там военный лагерь, где тренировали всех, кто был против режима Сэма. Странно, что Коутсу не удалось договориться с Каном, а Фор, видимо, как-то убедил его в правильности своих действий, однако, молчание Сэма напрягало. Надеюсь, Фора тоже, но он готовился, и это уже обнадеживало, что не все еще потеряно.       — Эрик! — вдруг возбужденно зашептала Эшли. — Смотри, это же мой брат!       — Где?       — Вон смотри на пересечении двух улиц, рядом с серым небоскребом! Пошли скорее, надо спуститься и выследить его! Вдруг удастся поговорить?       — Подожди, чокнутая, надо сначала понять, нет ли за ним хвоста. Его, скорее всего, ведут, раз он так свободно появляется на улицах.       — Если ты меня прикроешь от патруля, я смогу подобраться к нему поближе и утащить в какой-нибудь подвал. Надо только понять, кто за ним следит и убрать этих придурков. А то, что выпустили, нам какая разница? Мне очень надо с ним поговорить, я уверена, он что-то знает, ведь дело напрямую меня касается!       — Вы были близки?       — Ну не очень… Он все-таки сильно старше. Ладно, ты мне поможешь или нет?       Вообще, она была права, возможно, ее брат смог бы вывести нас в курс дела. Прежде всего я понял, что его действительно ведут двое пацанов, причем совершенно не скрываясь. Мы спустились с крыши и, обходя патруль окольными путями, зашли вперед, так, чтобы пропустить его и ликвидировать соглядатаев. Пришлось разделиться, я занялся «Вольниками», а Эшли пошла перехватить брата. «Надеюсь, у нее все получится».

***

      — Ну что тут у вас? — врываюсь я в подворотню, куда, как я заметил, Эшли утащила эрудита. Вытирая от крови нож и, закладывая его в ножны, я оглянулся на предмет преследователей, но никого не увидел. Долговязый, на первый взгляд невозмутимый парень опасливо уставился на меня, стирающего багряные брызги с формы.       — Это Эрик, — коротко бросила Эшли, встряхивая парня, — ну же, Дин, говори дальше!       — Это правда, на сто процентов! Я сам видел отчет, знаю, что речь шла про тебя. У меня сомнений нет. Ему нужна именно твоя кровь, и ты нужна ему непременно живая. — Голос у парня оставался на удивление спокойным, хотя взгляд оставлял желать лучшего.       — Когда ты это понял?       — Когда он припер твои образцы и велел их проверить. Я сначала ничего не понял, но сложить два и два было не трудно, особенно когда я увидел, что Сэм запрашивает архивы на твое имя.       — Странно, почему он раньше меня не нашел, или он не знал о моем появлении на свет? Ведь в Эрудиции фиксируются все младенцы…       — Так как твоя мать умерла в родах, тебя сразу записали на фамилию приемных родителей.       — Все равно я не понимаю… Ладно, это не так важно. Почему я ему нужна живая? Моя кровь ему что, необходима на постоянной основе?       — Скорее всего, но достоверно я не знаю. Он специально посылает меня бродить по городу, чтобы ты вышла из тени. И он знает, что ты в городе.       — Ну это не удивительно, — вставил я слово, и они опять оба повернулись ко мне. Я пытался понять, чем они похожи, но не нашел даже приблизительного сходства. — Его уебальники, скорее всего, доложили о своем походе в лес, да и группа, которая не вернулась, вероятно, успела доложить о нас. И о звере. Спроси его о твари, что мы видели, — попросил я Эшли, кивая на Эрудита. — И ты уверена, что он твой брат?       — Он сводный, я говорила, — опять коротко бросила она и переключилась на парня. — Животное, большое, больше собаки, на морде нет ни носа, ни глаз, ни ушей, кажется, вызывает потаенные страхи, вроде симуляции. Тебе что-нибудь об этом известно?       — Знаю только одно, десять лет назад появилась измененная сыворотка симуляции. Она ввергала людей в страх так глубоко, что человек мог умереть от страха. На основе этой сыворотки, сильно ослабленной, существует… то есть существовала сыворотка симуляции в Бесстрашии.       — Эшли, на нем маячок. Надо разбегаться, — предупредил я семейную парочку, пока они не застряли тут навечно. — Быстро и по существу, что в Эрудиции происходит?       — Лидер пытается всё наладить. У него армия. Он знает о приближении бунта и готов к этому. Он готовит ловушку. — Парень стал говорить отрывисто и глотать слова. — Эшли, он тебя найдет в любом случае. У него есть сыворотка неуязвимости, но она нестабильна. Бойцы функционируют неделю-две как неубиваемые машины, а потом резко стареют и умирают. Чтобы сделать ее более стабильной, ему нужна твоя кровь. Потому что он вводил ее твоей матери до рождения и во время беременности. И у тебя она почему-то стабильна.       — Моя мать умерла от этого?       — Я не знаю. Об этом сведений нет. Будь осторожна…       — Драгстеры! — рявкнул я. — Нужно уходить, быстро! — я в один шаг оказался рядом с парнем и одним мощным хуком вырубил его.       — Что ты делаешь, Эрик! — заорала Эшли, повиснув у меня на локте.       — А ты хочешь, чтобы его под пытками допрашивали? — отрывисто бросил я, потроша его бумажник. — Пусть все выглядит так, будто его изгои обворовали и охрану убили.       Она яростно посмотрела на меня, но промолчала, когда я схватил ее за локоть и выпроводил из подворотни.       Машины придуркам-патрульным пришлось бросить довольно далеко от места нашего разговора, дороги тут не было, все завалено покореженными частями зданий и ржавыми остовами машин. Стараясь держаться укрытий, мы пробрались до высоток, откуда можно спуститься на зипах, если только там нет охраны. Но и в этот раз нам повезло, видимо, прав эрудит, не так много у Сэма людей, чтобы у каждого зипа ставить охрану, а о некоторых растяжках он и не знает. Так что мы преспокойненько съехали прямо в зону бывшего Отречения, чтобы затерявшись среди развалин и привычно обходя патруль, пробраться к нашему лагерю.       — Что тебе сказал Эрудит? — нарушил я молчание, когда мы вышли на более или менее безопасную территорию.       — Дин?       — Скорее всего, он, если ты с ним разговаривала. Так что он сказал?       — Он сказал, что Сэм мой отец. Биологический.       — Хм… — только и получилось сказать. Вообще, чего-то такого я и ожидал, иначе какого хрена ему интересоваться ею. Сделал ребенка дуре какой-нибудь и сам не знал об этом многие годы. Но вот то, что предположение оказалось настолько верным… М-да, неожиданно. — Подробностей ты, конечно, не знаешь?       — Откуда бы? — гневно глянула она на меня. — Ты ж почти сразу объявился и все слышал. Он мой отец, вводил моей матери сыворотку, у меня она тоже есть. Черт, что за сыворотка такая?       — Ну меня это не очень удивляет судя по тому, что хоть Сэм это тщательно скрывал, но он из Эрудиции, а все равно мутил что-то с Джанин. Значит, мог и сыворотку какую-то необыкновенную сделать.       — А ты? — пристально глянув на меня, спросила Эшли. — Может быть, ты что-то слышал об этом? Ты же из Эрудиции!       — Мне двадцать четыре. Сэму под полтинник. Когда он перешел в Бесстрашие, я, вероятнее всего, еще не родился, ну, а ты то уж точно, так что этот вопрос отпадает сам собой.       Я пристально оглядел ее, потому что новость и впрямь была из ряда вон. «Значит, дочь Сэма. Охереешь от такой подачи! Как же я ненавижу этого уебищного ублюдка, но вот почему-то именно его отпрыски преследуют меня всю жизнь? В принципе можно даже попытаться найти некую связь между попыткой этих девиц воздействовать на меня и отношением к Сэму, но Джанин, скорее всего, назвала бы это несусветной чушью. Хотя сама всеми силами пыталась избавиться от Салли. Интересно, знала ли эрудированная сучка, что у Сэма есть дочь и что она у него под экспериментом? Совершенно немыслимое количество совпадений преследуют нас. Хотя ни в какие совпадения я не верю…»       До самой развязки мы шли молча, каждый, как мог, переваривал полученную информацию. Ей еще хорошо, она хоть не знала ничего о моем прошлом, о Салли и ее убийстве, а вот у меня в голове никак не укладывается все это. Сможет ли она теперь убить Сэма? Зная, что это ее родной отец?       — Как ты думаешь, когда будет бунт? — нарушила молчание Эшли, когда мы уже почти дошли до нашего лагеря.       — Судя по тому, что я видел, не сегодня — завтра.       — И что, мы будем в стороне?       — А ты предлагаешь пойти и предложить свою помощь? — я остановился у развилки и присел на булыжник, с целью перекурить.       — Нет, но совсем оставаться в стороне от бунта я не хочу. Мы могли бы поучаствовать негласно.       — А я думаю, что нам безопаснее будет отсидеться в стороне. Тебе, потому что теперь понятно, из-за чего на тебя идет охота, мне потому, что я живой Сэму нужен как прошлогодний снег. Я сразу тебе предложил пойти к Фору, ты не захотела…       — Только потому, что меня там тоже не ждет ничего хорошего. Если мы так просто выяснили зачем я Сэму, что мешало это сделать Фору? А значит, иметь меня что во врагах, что в союзниках, не хочется никому. Но и совсем в стороне отсиживаться я не хочу. Можно попытаться снять Сэма во время суматохи. Может быть, его бодигарды как-то отвлекутся…       — В принципе ты права. Если бы не одно «но». Я думаю Сэм будет отсиживаться точно также, как и всегда. Он не полезет в пекло. — Я сделал глубокую затяжку и, выпустив дым через нос, прищурил на Эшли один глаз. — Вот что. Мы сейчас отдыхаем, утром берем оружие и идем в город. Как и обычно на охоту. Получится снять или нет, будет зависеть от удачи. Участвовать в бунте слишком рискованно и ничего не даст.       Она явно со мной не согласилась, но ничего не сказала, только нахмурилась. Эшли сильно изменилась за эти дни, очень сильно. Появилась в ней ожесточенность, черты лица заострились, улыбка стала напоминать больше хищный оскал. Все эти изменения импонировали мне, хотя и не мог сказать, что нравились.       Я принялся рассматривать ее более внимательно. «На Сэма она совершенно не похожа, я успел изучить его гнусную рожу за эти годы достаточно хорошо. А вот Салли… На Салли, пожалуй, тоже. Видимо, вся в мамочку пошла. И характеры… Черт, да что же за хуйня лезет в голову теперь! Надо срочно двигать отсюда, и не пялится на девицу так откровенно».

***

      Чего мне и не хватало здесь, в нашем лагере, так это тренажерного зала. Не скажу, что мне нравилось работать в помещении, но все-таки к хорошему быстро привыкаешь, а подручные средства не давали полной картины тренировки. Камни вместо гантелей, бревна вместо штанги, самодельные мишени и другие природные тренажеры еще можно стерпеть, а вот то, что не было достойного противника для борьбы, это уже проблема, потому что навыки терялись и новые не приобретались.       До сих пор все наши с Эшли тренировки заключались в ее подготовке к стрельбе на дальние расстояния. Это отнимало у нее много сил, ей трудно было неподвижно лежать часами. Я видел, что она пыталась тренироваться как в Яме, но ко мне не подходила и не заговаривала об этом. И все чаще я ловил на себе ее взгляд.       Насилу отыскав старый эспандер и прицепив его к вагону, тягаю вес, изо всех сил надеясь, что эта рухлядь не развалится прямо у меня в руках. Однако, несмотря на все мои опасения, тренажер неплохо справлялся со своими обязанностями. Или это я настолько потерял форму, что тяжеловато становилось после всего лишь часовой нагрузки.       Я заметил, что Эшли тоже пытается сохранять форму. Она отрабатывала приемы на дереве, но чертыхалась, когда слишком сильно не рассчитав замаха, попадала по стволу. Оглянулась на меня, и убедившись в том, что я на нее не смотрю, скривилась и потерла ушибленное место.       — Кажется, дерево победило? — спросил я, оказываясь у нее за спиной. Я сам не понял, зачем подошел, последнее время почти все, что касается этой девицы вызывало у меня иррациональные действия.       — Я всего лишь пытаюсь сохранить форму. Но без спарринг-партнера не так просто это сделать, как хотелось бы… — Она все еще опасалась меня, ведь не прошли даром все эти наши стычки, стрельба по ней в бункере, и драка в тоннеле… Старалась не смотреть прямо, возможно, чтобы я не почувствовал вызов.       — Пассивные манекены не дают новых навыков, но помогают не забыть старые.       — Да, зато они могут наставить новых синяков. Инициация меня многому научила, но без практики… я теряю форму…       — Ладно хватит ныть, пошли.       Я пошел на более или менее открытую площадку недалеко от лесополосы, что отделяла развязку от города.       — Давай, атакуй, а я буду ставить блоки только одной рукой, чтобы у тебя была возможность тренировать реакцию тоже. — Я убрал одну руку за спину, а Эшли медлила, смотрела на меня опасливо. — Буду только обороняться. Ну? Чего застыла?       Сначала боязливо, а потом все более уверенно, она вполне неплохо справлялась с приемами.       — Теперь я буду атаковать одной рукой, чтобы ты могла уворачиваться. Вперед!       Хм, довольно ловко. Ей даже удалось попасть по мне несколько раз. Уж не знаю, это Фор с его сюсюканием был таким хорошим инструктором, или это моих рук дело, но она обучена неплохо. Не мог не признать. В какой-то момент, перехватив ее руку, я взял ее в захват сзади и, сделав подсечку, уложил на землю.       — Это нечестно! — завозмущалась она немедленно. — У нас не было уговора, я была не готова к приемам.       — Ты должна быть готова всегда и ко всему, ясно? Твой противник не будет предупреждать тебя о своих планах заранее. Ты можешь только делать выводы, рассчитывать на свою внимательность…       — А как я могла сейчас просчитать, что ты вдруг ни с того ни с сего будешь отрабатывать на мне приемы? Тебе в голову взбрело, ты и сделал!       — Да, я это сделал, потому что видел, что ты этого не ожидала. А должна была, ты же видишь, у тебя все получается, какой смысл делать то, что ты уже знаешь? Нужно двигаться дальше!       — Я все равно никогда не справлюсь с таким верзилой, как ты. В тебе одного веса в три раза больше чем во мне, да и опыта побольше…       — То есть ты хочешь сказать, что как только тебе встретится противник больше тебя, ты просто сдашься ему без борьбы? Вот так просто, потому что он по габаритам тебя превосходит?       — Не надо мне выговаривать, Эрик, ты же прекрасно знаешь, что я не сдаюсь никогда! Вспомни Старый город, я одна выстояла против изгоев и у меня в руках была только сковородка! Просто сейчас ты занимаешься тем, что хочешь принизить меня, как ты всегда делаешь!       — Вот что. Нападай давай на меня. Быстро, я сказал! — рявкнул я так, чтобы у нее не было даже намека на сомнения, что я серьезен.       Она приняла боевую стойку, напала, но я, увернувшись от ее кулака, взял за шею и, перекинув через бедро, повалил ее на землю, прижав грудь локтем, а второй рукой фиксируя ее кисть.       — Вот этот прием ты можешь провести с любым человеком, — разъяснил я, нависая над ней. — Даже намного больше тебя.       — Но как? — выдавила она из себя. — И ты не мог бы с меня слезть, иначе ты меня сейчас раздавишь.       Я встал и протянул ей руку.       — Все дело в том, что ты используешь свой вес и вес своего противника ему во вред. Используешь свое тело как рычаг. Нужно только знать в какой момент и куда наклоняться, поняла? Вот смотри, я на тебя нападаю, — сделал выпад в ее сторону, — ты мою правую руку блокируешь своей левой, правой бьешь в живот, заставляя согнуться и сразу же, без промедления забрасываешь мне ее на шею, беря в крепкий захват. Поняла?       — Не очень… но я попробую, не злись, — поспешила она заверить меня.       Выбросив свою правую руку, я атаковал замедленно для того, чтобы у нее хватило времени сообразить, что и как делать. Ее маленький кулачок прилетает мне в живот, очень слабо, едва заметно.       — И что, это удар? Это удар?       — А как я еще могу тебя ударить на тренировке? Ты хочешь, чтобы я пальцы переломала о твой пресс, что ли? — разворчалась она. Ладно, она, в конце концов, права — не так уж и важна сила удара, главное, чтобы она во время настоящей схватки все сделала, как надо.       В принципе она довольно быстро ухватила суть метода. Конечно, первые несколько раз она даже намеком не смогла повалить меня, но когда у нее это все ж таки получилось, она нахмурилась и недоуменно на меня глянула.       — Опять поддался? — добавила она суровости в голос.       — На этот раз тебе просто повезло, — подначил я ее, чтобы не расслаблялась. — Давай еще раз.       В итоге она начала довольно уверенно проводить прием, и при последнем броске заехала мне локтем в горло.       — Черт! — вырвался невольно хрип, и я откинулся на землю.       — Ой, прости, это случайно вышло, — переполошилась она, а я только закрыл глаза. Она тронула пальчиками ушибленное место, а у меня по телу стала расползаться теплая… да что там теплая, горячая волна. Будто я резко хлебнул крепкого вискаря. И… пусть эти пальчики там так и останутся.       Я чуть приоткрыл глаза и встретился с ней взглядом. Ее язычок чуть высунулся, и когда она облизывала нижнюю губу, блеснул маленький серебряный шарик. Солнце подсвечивало ее сбоку, и мне казалось, что ее кожа излучает тепло не меньше, чем горят желанием глаза. Цвета растопленного шоколада. Она вдруг приблизилась и ее губы накрыли мои. Это было последнее, что я помню.       Исчезло все: день, холод, солнце, подсвечивающее ее изнутри. Осталась только она и ее губы, которых так не хватало все это время. Как она оказалась подо мной, не знаю. Не помню. Звуки пропали. Краски испарились. Остался только запах. Животный запах человека. Ее. Такой непостижимый, ни на что не похожий, вызывающий самые низменные ощущения и эмоции, которые никак нельзя контролировать.       Я оторвался от нее на секунду, и снова попробовал ее губы, никак не мог насытиться ими. Чем больше я осязал ее рядом с собой, тем больше мне срывало крышу. Поцелуи становились больше похожи на укусы… Ее кожа… на ощупь бархатистая, гладкая. Моя рука начала подбираться к ее горлу, мне хотелось только одного, почувствовать ее плоть, разорвать, растерзать, чтобы кровь текла по рукам… теплая, нежная…       Пальцы сомкнулись на горле и сжали, всё сильнее и сильнее, и я ничего не мог с этим сделать. Я буквально высасывал из нее жизнь с каждым прикосновением, по капле. Она моя, только моя и больше ничья никогда не будет, потому что я сейчас полностью…       — Эрик, посмотри на меня, — вторгся в сознание приглушенный шепот, — посмотри…       Но я почему-то не мог поднять веки. Вокруг меня темнота, все существо погрузилось в ощущения. Я чувствовал ее так остро, не хотел отпускать. Чувствовал, как прохладная капелька света дотронулась до моей щеки.       — Посмотри на меня, на меня, Эрик… — сквозь мутную пелену, застилающую мне взор, я смог разглядеть очертания девушки подо мной. Я услышал ее тихий шепот, смог разглядеть тревожный взгляд. Я так хотел ее, что становилось трудно дышать, все что ниже пояса горело страшным, испепеляющим огнем, но… я понял, что что-то не так. Не должно так быть.       Окончательно я пришел в себя уже в лесу. Кажется, я совершенно бездумно пошел к ручью, что и верно, надо ополоснуться. Даже не заморачиваясь на раздевание, я бросился в спасительную прохладу ручья. «Твою мать, что же это происходит со мной?! Так не должно быть, ну что же это такое? Как только немного в сторону, так я теряю контроль над всем, чем только можно. Почему в бункере все было нормально? Ну почему? И почему сейчас так не может быть…»       — Держись от меня подальше! — вырвалось из меня в отчаянии, просто в никуда. Ей нельзя быть со мной, совершенно. Я опасен, а она этого понимать не хотела.