Надежда Лаптаргии

Черная болезнь продолжала свирепствовать в их городке. Ее прозвали собачьим кашлем. У человека поднимался жар, его лихорадило, а грудную клетку разрывало от кашля. Через некоторое время он начинал рвать кровью и умирал. Слун поднял глаза на Рэя. Черты лица того обострились, темные тени залегли под глазами. Да оно и понятно, Рэю, как лекарю, приходилось несладко в последний месяц. И ему, Слуну, доставалось. Всякая мразь стала вылазить из щелей. То там, то здесь доходили жалобы на воровство, грабеж и мародерство. Их местечко переживало не лучшие времена. Слун подошел к бете, приобнял его, заглянул в синие глаза и не смог сдержать улыбки. Тот выглядел таким сладким, мягким после сна. Беточка, мой нежный. Альфа положил голову на плечо и втянул родной запах. Как все беты Рэй пах слегка, еле ощутимо, это не сшибало с ног, не мутило разум, как с омегами. Слун считал это огромным преимуществом, так он мог контролировать свои чувства и разум, а не вестись на поводу у инстинктов. Но Рэй думал иначе. У беты привычно сжалось сердце. Он знал, что придет время и любимый человек, пряча глаза, укажет ему на дверь. Это было неизбежно, как и то, что за летом всегда идет осень, а за светом дня наступает ночь. Ночь без теплоты, без этих утренних объятий и нежных поцелуев, наедине с одиночеством. Но пока есть время Рэй будет наслаждаться всем этим. Бета негромко рассмеялся и потрепал всклоченные волосы. — Приведи себя в порядок, альфа, и завтракать. Хватит с тебя утренних нежностей. — Ты бываешь таким жестоким, синеглазка. Слун обхватил рукой бету за талию и притянул к себе. Его бровь шаловливо поднялась вверх, когда он почувствовал нешуточный стояк в штанах Рэя. Альфа оттянул пояс штанов и запустил руку внутрь. — Мальчик мой такой ненасытный… признайся, что как видишь меня, больше ни о чем и думать не можешь… Рэй резко оттолкнул Слуна. — Я не омега, Слун, — сказал он строго, — у меня не мокреет в штанах. Ты всё время забываешь об этом. Иди есть. — Что за тон, Рэй? Молнии сверкнули в глазах Слуна. Рэй опустил ресницы. О боги, что же чувствовали омеги, когда гневался их альфа, если у него, беты, подкосились ноги. Дрожь пробежала по всему телу, Рэй слегка откинул голову, обнажая шею. Шершавые губы нежно коснулись острого кадыка, оторвались и прижались снова. Большая сильная рука дотронулась там так легко, что он едва ощущал эти касания. Ленивые ритмичные движения вынудили протестующе застонать и прижаться теснее. Слун остановился и внимательно посмотрел в глаза своему любовнику. Рэй взволнованно облизал пересохшие губы. — Так что ты думаешь, когда смотришь на меня, мальчик мой? — Что ты самый лучший альфа на свете. — И ты не против, если я поцелую тебя еще раз? — Я х-хочу. — Тогда почему ты протестовал и оттолкнул меня? Рэй внутренне содрогнулся. Его в последние дни всё больше одолевали сомнения. Он так любил Слуна… Всю неделю он наблюдал, как сходил с ума альфа возле кровати больного омеги, а рядом стоял потерянный бета. Это был тройственный союз и поэтому привлек внимание Рэя. Бета всё время находился подле больного омеги, кормил, вытирал пот, бережно переворачивал с боку на бок. Когда вечером, уставший после работы приходил альфа, он отходил в угол и стоял там, молча наблюдая за мужьями. Альфа ни разу не взглянул на бету! Приходил, становился на колени перед омегой и долго держал тонкую иссохшую руку. Рэй знал, что тому альфе приходилось много работать, чтобы оплатить дорогое лекарство, но ведь и бета заслужил хотя бы теплый взгляд, подбадривающую улыбку или доброе слово. Он проводил дни рядом с больным, не спал ночами и стоял поникший в углу, пока альфа что-то нежное шептал омеге. А потом альфа уходил, даже не посмотрев в сторону беты. Будто обвиняя того, что не он заболел, не он лежит сейчас худым и серым на больничных простынях. И это жалкая фигура символизировала для Рэя многое. Он видел свое будущее в ней, своё грёбаное будущее! Ресницы Рэя опустились, скрывая всплеск боли. — Я… не хотел утомлять тебя… ты работаешь целыми днями, приходишь почти под утро… Длинные пальцы Слуна погрузились в волосы Рэя, стали легонько гладить его кожу. Это было так приятно, тепло, как в забытом детстве, когда Рэя утешал его папа. Бета тихонечко вздохнул. Альфа уловил это дыхание и, приподняв голову, коснулся губ. Он медленно двигал языком, не спеша лаская губы и наконец, проник внутрь. — Подойди к стене и обопрись, спиной ко мне. Рэй покорно выполнил приказ. Сзади подошел Слун, стал целовать, покусывать затылок. Тело беты покрылось мурашками, и он не сдержал стона, когда альфа резко дернул штаны вниз. — Меня вовсе не утомляет близость с тобой. Я хочу тебя, такого нежного, горячего. Давай-ка прогнись сильнее. Умничка… Мне не нравится твой задумчивый вид в последнее время, — говорил Слун, сразу двумя пальцами растягивая Рэя. Беты в отличие от омег требовали подготовки, и это заводило альфу еще больше. — Мы выбьем всю дурь из твоей головы, обещаю, мой сладкий. Сердце беты гулко колотилось в груди. Он стоял неподвижно, расставив широко ноги и прогнувшись. Альфа медленно вошел. Рэй чувствовал, как наслаждение жгучей волной обволакивало его. Хотел бы он, чтобы это никогда не кончалось, никогда. — Слун… Слун, — шептал он, — не останавливайся Слун… сильнее… Будь со мной. Всегда. Не уходи, Слун. Слун не сдерживал себя. Он снова и снова резко, почти грубо входил в тело беты, выбивая все идиотские мысли из этой глупой блондинистой головы, пока их обоих не охватил пик освобождения. Альфа вышел и вздохнул. — Хочу тебя с узлом, — прошептал он на ухо беты, поддерживая его ослабевшее после оргазма тело. Рэн опять дернулся и покачал головой. Нет, он никогда не освободится от страха навсегда потерять Слуна. Черт его побрал родиться бетой! — Я… не омега… Слун развернул бету и усмехнулся, касаясь покусанных губ. — И, слава богу, не омега, — передразнил он Рэя, — есть у меня идея на этот счет. Ты, как лекарь, хорошо знаешь эластичность человеческого тела. Нужно всего лишь постараться и подготовить тебя как следует. Давай, детка, дуй в душ, завтракать и по работам.