Надежда Лаптаргии

Лукас вспоминал. Голова просто раскалывалась от боли. Но омеге было важно выудить из памяти даже незначительные отголоски воспоминаний о тех днях. Как они первый раз встретились с Коулом, что говорил он, о чем рассказывал, обещал, его реакция на рождение сына омеги. Коул не сомневался, что Дэнни его сын. Как и все альфы, он мог в первые месяцы жизни ребенка определить по запаху свое истинное отцовство. А ведь когда Коул взял на руки Лучика, тому было отроду неделя. Лукас помнил тот день. Яркое солнце переливалось в рыжих волосах альфы. Он бережно держал на руках такого же рыжеволосого младенца. «Лучик… мой… о духи, омега…». В тот момент Лукас истолковал эти слова по-своему: рождение омеги было свидетельством слабости альфы, первенец должен быть альфою, по поверьям, это приносило счастье и говорило о мощи и силе его отца. Лукас разволновался и виновато прошептал: «Но он всё же такой красивый, да?». В ответ Коул закружился с ребенком на руках, а потом подбросил Дэнни и восторженно прокричал: «Мой! У меня сын — омега!». И Лукас, уже плача от счастья, распереживался, как бы ни выронил, ни упустил сына. «Дурачок, я своего Лучика ни за что не упущу…». Что же было потом? Что? Коул надарил ему дорогих украшений, папе принес драгоценных камней, золотых монет… Было ясно, что его альфа очень богат. «Я заберу вас отсюда, — обещал он, — познакомлю со своей семьей и обряд проведем там, на Лаптаргии…». Значит, он все-таки думал их привезти сюда. Метка… Что он говорил о метке? Что там же и поставит ее и для его клана это будет величайшим праздником. А молоденький смущенный Лукас с трудом верил ему… Чтобы такой богатый род и вдруг обрадовался появлению в их семье бедного омеги? Коул смеялся над ним. «Ничего-то ты не понимаешь… Сокровище ты наше…». Через несколько дней пришло известие, и альфе надо было срочно отплывать к Громовому морю. «Поставлю последнюю точку. Не получит он ничего… ни камня, ни вас…». Лукас испугался: глаза альфы всегда излучавшие добро и нежность, вдруг стали стеклянными, холодными. Но Коул наклонился к Дэнни и с такой теплотой прижал к себе рыжую макушку, что омега тут же забыл свой страх и потянулся к альфе за поцелуем. А потом начался ад. Нити истинности обрывались постепенно, одна за другой. Именно Коул научил Лукаса видеть их, чувствовать друг друга на расстоянии. Это было прекрасно и дарило бесподобную легкость, наслаждение. И это же умение убивало Лукаса тогда. Сердце омеги разрывалось от боли, оплакивая своего альфу. Папа проводил с ним всё время, уговаривал и просил очнуться, прикладывал малыша к груди, и омега постепенно возвращался к жизни. Только вот папа, не выдержав страданий Лукаса, заболел. Его бледное уставшее лицо, надтреснутый голос вывел из транса Лукаса быстрее, чем все уговоры и причитания. Теперь он нес ответственность не только за свою жизнь. Через год его не стало. И Лукас остался один. Он был все еще несовершеннолетним, без метки, с незаконнорожденным ребенком на руках. Шир быстро раскрыл ему его перспективы: колония для исправления беспутных омег, а для ребенка — приют и новая семья или опекунство Шира над Лукасом с Дэнни и они остаются в его доме. Как же он был благодарен дяде! Подписал все бумажки и искренне обещал Ширу, что будет помогать ему во всем, содержать дом в порядке… В тот же день Шир его изнасиловал. Лукас тихо застонал и потер ладонями лицо. Надо успокоиться. Как бы там ни было, но эти люди насиловать не будут. В этом он был уверен. Конечно, он вряд ли вырвется отсюда… да и куда? Ему как всегда не оставили выбора, но это уже и не важно, лишь бы у Дэнни все было хорошо. Как бы хотелось увидеть своего мальчика… К обеду он вышел сам. Дорогу помнил, вошел в камбуз. Сразу сесть ему за стол не дал Грейс. Стремительно подошёл, притянул к себе и ласково похлопал по спине. Первым желанием омеги было оттолкнуть альфу, но он не смог. От Грейса шло тепло, запах забытого родного дома и Лукас помимо воли прижался теснее. Его обняли и покачали из стороны в сторону, как неразумного ребенка. — Ничего не бойся, — шепнул альфа на ухо, — запомни, ты среди своих, дома. А теперь садись кушать. Грейс посадил Лукаса рядом с собою, по правую руку. Рядом сел Коль, а напротив Сим с Бертом. Лукас избегал смотреть на бету. Омега вел себя со всеми холодно, не улыбался, в разговоры не вступал, разве что на вопросы отвечал, да и то не на все. Но никто будто не замечал его заторможенности. Альфы разговаривали живо, посмеивались, старались развлечь Лукаса всевозможными интересными историями и анекдотами, говорили об острове, о семьях, что там проживали, называли имена и прозвища. Лукас вежливо кивал, но слушал вполуха. По окончании он встал, поблагодарил за еду и пошел к себе в каюту. Ужин проходил по тому же сценарию. На следующий день к нему подошел Сим и начал бойко что-то тараторить. Лукас окинул его с ног до головы ледяным взглядом и закрыл перед наглецом дверь. А потом в каюте еле успокоился, так его трясло от злости. Неужели и этот юнец имеет на него виды? На губах еще молоко не обсохло, а туда же! Чем ближе они подплывали к острову, тем неуютнее становилось омеге. Лукасу казалось, что на Лаптаргии случится что-то ужасное. Ему снились сны. Снился Шир. Бета заискивающе улыбался ему и вымаливал прощение. Уговаривал вернуться и обещал не трогать. За его спиной, раскачиваясь, стоял Медвежатник. «Люблю тебя… соскучился… почему такой непослушный? Ложечкой его, ложечкой…» и Лукас просыпался. Брел к умывальнику и смывал кошмар холодной водой. А потом с трудом восстанавливал дыхание: воздух вокруг него становился густым, как кисель и давил на легкие. И тогда желание прыгнуть с палубы вниз усиливалось. К концу путешествия оно стало почти непереносимым. Но его ни на минуту не оставляли одного. Всегда рядом оказывался то ли Коль, то ли Сим. Берт как будто исчез… видел Лукас его только во время совместных трапез. Бета больше не заходил к нему и не досаждал пустыми разговорами и объяснениями. Но однажды Лукас услышал характерный стук в двери. Сердце его подпрыгнуло и застряло где-то в горле. — Извини, что потревожил… — произнес Берт, — мы подплываем. Ты это должен увидеть. Пойдем я тебя провожу. Лукас встал с трудом, ноги отказывались его слушаться, и вышел за бетой. Было раннее утро. Над ними нависли густые облака. Берт взял его руку. Его ладонь была чуть шершавой и теплой. — Я… я боюсь… — Губы Лукаса дрогнули. Берт слегка сжал ладонь и тихо сказал: — Там растет вякша. Ягоды у нее сочные и сладкие. Любимое лакомство наших детей. — Детей? — Да… чему ты удивляешься? Я ведь тебе говорил, что мы привозим своих детей на остров и отцы сами воспитывают их, точнее, мы все участвуем в этом. Там нет чужих, ненужных детей. Все до единого долгожданны и любимы. — Только вот их отцы лишили их самого дорогого… Они вспоминают своих пап? — Они их не помнят. Детей забирают сразу после рождения. Так лучше. — О, духи… я не понимаю этого… не понимаю. Я бы умер, если бы моего мальчика забрали. Как можно… так бесчеловечно по отношению к омегам… — Всё немного не так, — голос Берта прозвучал холодно, — ты всё время делаешь из нас чудовищ. У альф с омегами договор. Они осведомлены и знают, что детей заберут сразу после родов. Это осознанное решение. Омеги получают хорошую награду. — Вы покупаете… детей? И после этого ты считаешь, что вы не чудовища? — Прекращай уже! Ты видишь только то, что желаешь видеть. Не хочешь даже попытаться вникнуть, понять. — А ты бы хотел, чтобы я видел то, что желаешь ты, все вы. И был бы рад и счастлив предвидящейся перспективе. — С тобой сейчас бесполезно разговаривать. Тебе нравится жалеть и строить из себя мученика. Как бы там ни было, тебя очень ждут на острове, не как жертву, а как самого долгожданного человека. Я хотел просто предупредить тебя… к тебе будут подходить, задавать вопросы, улыбаться… В общем, интересоваться. Будь готов к всеобщему вниманию и постарайся не пугаться. Тебя и пальцем никто не тронет. И ты всегда можешь обратиться ко мне, если чье-то внимание вдруг покажется тебе навязчивым. — А если это будет кто-то из твоих братьев? Берт сжал губы и сухо произнес: — Тебе достаточно самому сказать им об этом. На острове закон — за любую грубость по отношению к омеге ждет наказание. Если решат, что чье-то вмешательство нарушило твой покой или испортило настроение — наказание. Просто знай это, когда решишь устроить истерику. — Когда это я устраивал истерику? — брови Лукаса изогнулись. Берт насмешливо хмыкнул и кивнул головой. — Смотри. Вот он — Лаптаргия. Сняв шляпу, Берт с любовью вглядывался в зеленую полоску берега. Неожиданно облака расступились и на остров хлынули солнечные лучи. Земля, искрящаяся под солнцем, рассеченная голубой лентой ручья, была настолько красива, что Лукас ахнул от восхищения. Берт переживал почти такие же чувства. Он любил свой остров больше жизни, считая, что Лаптаргия принадлежит ему, а он острову. Их встречали. Скитумы с гордостью представили жителям своего омегу. Перед глазами Лукаса мелькали альфы. Старые, молодые, средних лет… Незнакомые лица чему-то радовались, гудели голоса. Омега растерялся. Внезапно разболелась голова и тут же все разошлись, виновато улыбаясь ему. Берт остался с омегой один. Он повел его вдоль берега. В небе кричали чайки, и шумело море. Они свернули и стали подниматься по живописной узкой лестнице вверх. Вдалеке в зелени утопал небольшой дом. Им навстречу вышел мужчина. Когда он подошёл ближе, Лукас понял, что это довольно пожилой бета. — Здравствуй, Лукас, — с доброй улыбкой, чуть взволнованно сказал он, — меня зовут Майлз. Я буду твоим помощником по дому. Если, конечно, ты будешь не против. Я всё подготовил и очень ждал тебя… Майлз споткнулся и покраснел. Лукас не знал, что ответить, только кивнул в ответ. Перед глазами всё плыло. Он уже не замечал ничего вокруг. Шёл послушно за мужчинами вперед. Берт смотрел на него всё с нарастающим беспокойством. Перед самым домом он развернул Лукаса к себе и, заглядывая в резко побелевшее лицо, произнес: — Ну, что ты, маленький мой, ну что ты? Тебе плохо? Что болит? Лукас замычал и замотал головой. Подбежал Майлз и, подхватив омегу под руки, строго прикрикнул на бету. — Знаешь что… иди давай. Я здесь сам справлюсь. Разве не ясно, мальчик переволновался. Ему отдохнуть надо. Давай, давай, убирайся уже… — Как убирайся?! — взревел Берт. — Куда убираться? Лукас? Ну, что ты, всё же хорошо… мы на острове, дома… — Вот же идиот… — проворчал Майлз, — это для тебя он дом, а для бедняжки чужое, незнакомое место. И мы все чужие. Берт, не зли меня. Давай, мальчик мой, берись за меня, — обратился он уже к Лукасу, — пойдем в дом. Я тебе сейчас чайку с мятой заварю, любишь такой? Вот и умничка. Переступай порожек, осторожнее. Вот сюда, милый, вот сюда… Майлз посадил его на диван и поспешил на кухню, выталкивая перед собой Берта. — Иди я тебе сказал, — тоном не терпящим возражений, сказал бета за прикрытой дверью, — иди в большой дом, вас там заждались уже все. И вот еще что… не являйтесь сюда несколько дней и Грейсу об этом скажи… нет, пока я не скажу, что Лукас готов вас видеть, пока и не приходите, так оно вернее будет. — А как же вечер… бал и… — Ты идиот? Со слухом все в порядке? Ты видел его? Мальчика как будто не домой привезли, а на казнь. Уходи, мне некогда. Ну! Майлз грозно посмотрел на Берта из-под насупленных бровей. Бета смутился и растерянно произнес: — Ты только не оставляй его одного… и прошу… — Да понял я, понял. Не волнуйся так. Теперь уж всё будет хорошо. Иди, милый, иди. Берт порывисто прижал к себе Майлза и шепнул на ухо: — Спасибо… я так переживал… побыстрее бы к тебе его доставить. У тебя ведь получится… да? — Хм, ты, мальчишка, во мне сомневаешься? Не мешай теперь. Не хватало мне еще такого большого бету успокаивать. Майлз напоил Лукаса теплым мятным чаем. После него сознание чуть прояснилось и стало полегче. — Кушать будешь? — Нет, спасибо, совсем не хочу, — устало произнес омега, — вы покажите мою комнату? — Так весь дом твой. Я тебе всё тут покажу. Здесь несколько спален. Любую выбирай, где отдохнуть захочешь. — Весь дом? — изумился Лукас. — Но как же… — Твой. Большой дом Скитумов недалеко. Сначала и предполагалось, чтобы ты жил там, но я подумал, что любимое место Коула будет тебе сильнее по душе. — Это дом Коула? — Да, милый. Он сам его строил… для своих детей, мечтал о них, — грустно сказал бета. — Дети? Я даже не подумал… вы же… детей… у него были… есть дети? — Нет. Тебе Берт про остров рассказал? — Да, немного… — Могу представить… Эти Скитумы упрямее ослов и своего не упустят. Ну ничего, детка, всё образумится. Пойдем. Дом из крепкого дерева по меркам Лукаса был большим и уютным. Омега ходил из комнаты в комнату, касался перил, стен, проводил рукой по мебели. В одной спальне он замер. Что-то особенное было в ней, линии и цвета привлекли его внимание. Комната была элегантной и одновременно строгой. Стены сделаны из отесанных бревен. Их поверхность, отполированная до блеска, создавала в комнате ощущения тепла и света. Мебель тоже была сделана с особой любовью. Простая и добротная на вид она снова и снова притягивала, радовала взгляд Лукаса. — Здесь очень красиво, — произнес в раздумье омега, — мебель… необычная. Что-то есть в ней такое… — Она сделана руками Коула. Вот этот стол и кровать… и этот манеж в углу… Прости… надо было убрать, но я не смог. Он так мечтал о детях… Два раза отправлялся на материк. И зря… А потом… мы даже не знали, что он встретил тебя. У Лукаса перехватило горло. Он прикрыл глаза и вдруг явственно услышал сочные звуки смеха своего альфы. «Мой Лучик… Мой…». Омега подошёл к манежу, опустился на колени и заплакал. Рядом с ним присел Майлз. Притянул к себе рыдающего Лукаса. — И всё равно надо жить… он бы хотел, чтобы ты был счастлив и любим. Ничего, наш мальчик, ничего… будем жить дальше… Мне тоже было очень больно. Я ведь вырастил близнецов этих… Они, как дети мои… — Майлз… — изумленно прошептал Лукас, — я же вспомнил… он говорил про вас, мне рассказывал… няней называл… и как шалил в саду под ясенем… там еще река и заводь… он раков… а тут дикий вепрь и вы… если бы не вы… — Да не вепрь это был! — смеясь сквозь слезы воскликнул бета. — Сбежал поросенок от Харисонов, они живут в той стороне, а этот несносный ребенок своим визгом всю округу перепугал… не вепрь это был… Майлз положил голову Лукаса себе на плечо и поцеловал в макушку. Они еще долго сидели, тесно прижавшись друг к другу. — Ты главное ничего не бойся. Ты домой вернулся. Домой. К людям привыкнешь… Альфы тебя не обидят. — А я и, правда, должен… ну… обязательно… выбрать из… — Тши-ши… так ты этого так боишься, мальчик мой? — Я не хочу… и потом, я зачать не смогу уже. Может, сразу мне сказать это надо было? Тогда бы и не привезли меня сюда… Мороки меньше… Но так все резко вышло, я и не подумал… а потом уже не до этого было. — А вот это ты зря… Ты ведь истинный, наш, родной. Да за тебя любой здешний альфа жизнь отдаст. Зачать он не может… — проворчал Майлз, — разве в этом дело… — А в чем же еще? Это же для вас главное, омег нет, а дети… — Так, оставим эту тему пока на время. Скоро всё сам поймешь. Отпусти свои страхи… Я понимаю, что сразу не получится, но начни уже с этой минуты. Договорились? И для начала расскажи мне о себе, как ты жил, где был все это время, что переживал, всё… Лукас почувствовал непонятное тепло под ложечкой, как будто он проглотил крошечную бабочку с теплыми золотистыми крылышками. Еще никто и никогда не спрашивал его о нем самом, как ему жилось… Минувшие беды тяжелым бременем лежали на душе. Бета почувствовал, как отчаянно напрягся Лукас, а потом омега вздохнул и начал рассказ. Майлз прикрыл глаза. Нежно и осторожно он коснулся лба Лукаса. Кожа у него была холодная и влажная. Сердце переворачивалось в груди беты, слушая этот ровный тихий голос. Когда Лукас замолчал, бета глухо вздохнул и коснулся мокрой щеки омеги рукой, которая слегка дрожала. — Я тебя никому в обиду не дам… никому. Не плачь, бедный мой мальчик, это выворачивает мне душу. Прошу тебя… Майлз прижал к себе Лукаса. — Тебе здесь ничего не угрожает. Ты веришь мне? Лукас вздрогнул и кивнул головой. Сил говорить больше не было. — Вот и хорошо… верь мне, Лукас. А теперь пойдем… я подготовлю для тебя ванну. Надоела морская вода за это время? А я тебе дождевой, мягкой… да с травами душистыми… Пойдем, мальчик мой… Лукас спал целые сутки в комнате с детским манежем в углу. Проснулся оттого, что в окно мелко забарабанило. Пахло дождем, лесом и свежей травой. О, духи, как же тихо… спокойно… Омега спустился вниз и вышел из дома. Майлз что-то пересаживал в саду. — О, Майлз, дождь же! — воскликнул Лукас и бета рассмеялся. — Да, слепой… уже и нет его, посмотри-ка в ту сторону… В небе переливалась в лучах солнца радуга.