Птицы уходят под лед

Джой дожидается темноты за стойкой в баре на углу Керзон-стрит, заткнув уши наушниками и безразлично разглядывая прохожих за окнами. Машинально накручивая волосы на палец и покусывая губы, она бесцельно блуждает взглядом по вечерней улице и наконец позволяет себе не думать ни о чем. Она вспоминает об отсрочке, данной ей государством – ее срок истек в прошедший вторник – и невольно улыбается. Они считают, что смогут уговорить меня, проносится в ее голове. Но смогут ли они дать мне что-нибудь взамен того, что отобрали?.. Ну уж нет. Джой поднимается из-за стойки, приветливо кивает бармену и выходит, натянув капюшон по самый лоб. Прохладный сумрак улицы принимает ее в свои объятия, и девушка бредет почти вслепую, на запах смога и огни вечерних фонарей. В голове абсолютная пустота, и Джой наслаждается этим. Ни о чем не думать, ничего не вспоминать, ни к кому не тянуться… Горьковатая легкость наполняет ее тело. Зайдя в здание отеля на Парк-Лейн и поднявшись на третий этаж, Джой достает телефон и проверяет входящие сообщения. От Алэна ничего нет, но она уверена, что он там. Джой решительно направляется по коридору, наслаждаясь глухим стуком своих каблуков по ковровой дорожке. Она находит номер Алэна и стучит в дверь, но ответа не слышно: тишина в коридоре еще глуше и непривычнее тишины в ее доме. Джой прислушивается и, воровато оглядываясь, приникает к замочной скважине. Так и есть: в комнате абсолютно пусто, а вещи разбросаны повсюду – начиная от кровати и заканчивая люстрой. Вздохнув, девушка опирается спиной на дверь, и та неожиданно поддается; сперва отскочив, Джой быстро соображает и как можно тише заходит вовнутрь. Она садится в кресло и обессилено склоняет голову на руки. Так ненавистно снова оставаться одной – эти два года одиночества стоили целых ста, потому что время ничуть не лечит. Джой поняла лишь то, что со временем боль лишь прячется глубже внутри, превращается из остро-режущей в тупую и ноющую, но никуда не исчезает. Исчезает только первичное ощущение падения, когда ты как будто тонешь в липком ужасе и захлебываешься собственным горем – впрочем, это не так уж плохо. Плохо – превратиться в бездушную машину, зацикленную на своей боли, думает Джой. А в холоде внутри себя нет ничего дурного. С ним хотя бы можно свыкнуться. Она рассматривает комнату Алэна, выполненную в красно-бордовых тонах, и это так сильно контрастирует с привычной серостью каждого прожитого дня. В голове проскальзывает идея перебраться в кровать, но Джой понимает, что тогда она уснет, и на секунду в ней просыпается зависть к биосинтам вроде Алэна. Она откидывается на спинку кресла и словно тонет в приятном красном бархате, однако это мнимое спокойствие: внутри Джой все так же напряжена и сжата, как пружина. Закрыв глаза, девушка на секунду представляет, что всего этого нет – нет ежедневной пытки самой себя, нет ощущения противного холода внутри и снаружи, нет этой опустошенности и одиночества. Она сидит так довольно долго, каким-то чудом умудрившись не заснуть, а затем в сладкое оцепенение врывается скрип входной двери. - Джорджия? - Алэн, - Джой поднимается и потирает виски. – Привет... Прости, что вломилась, ладно? - Даже не думай, Джой, - говорит мужчина твердо, и ее взгляд наконец останавливается на его узком загорелом лице. – Если ты выйдешь за меня замуж… - Я не выйду за тебя замуж, Алэн, - перебивает она. – К тому же, я пришла не за этим. Алэн садится на кровать и хлопает ладонью рядом с собой, приглашая сесть, но Джой садится на корточки перед ним и переплетает руки у него на коленях. Ее темные глаза встречаются с его, и девушке на секунду кажется, что траектория этих взглядов наконец составляет прямую линию. - Так зачем ты пришла? - Ты детектив, Алэн, - Джой крепче сжимает его руки. – Питер и Эллисон Хантер, мои родители, поручили тебе заботиться обо мне, но мне уже есть восемнадцать. Теперь я хочу попросить тебя кое о чем уже от себя. Думаю, ты догадался, о чем я? - Узнать настоящую причину их смерти? – Мужчина встает и подходит к окну. – Джой, мы ведь уже говорили об этом. Полиция официально подтвердила, что это было предумышленное убийство, и виновный уже отбывает срок. А для тебя было бы лучше стать моей женой, как того хотел твой отец, и наконец начать новую жизнь. Разве я неправ? Джой опускается на кровать. - Прав, Алэн. И это вторая часть моего плана, понимаешь? Я предлагаю сделку. Ты проводишь независимое расследование, а я выхожу за тебя замуж. Это большая жертва для меня, слышишь? И это все, что я могу тебе предложить. Он молчит довольно долго, а затем подходит к Джой и обнимает ее за плечи. Она не отталкивает его и не сбрасывает его руки. - Послушай, Джорджия, я все понимаю. Ты устала, к тому же, тебя мучают воспоминания об этом дне. Принести тебе чего-нибудь из бара? - Не знаю. Лучше закажи в номер кофе. Ты-то и так не спишь, а мне сейчас очень нужна моя трезвая и бодрая голова. - Как скажешь. Алэн поднимается, проведя рукой по ее щеке, и выходит из комнаты. Джой остается сидеть на кровати, уставившись в одну точку. И внезапно тишину разрывает пронзительный звон, а прямо в лицо из разбитого окна летит дождь из осколков. Джой уворачивается и отскакивает в сторону, падая на пол и закрывая голову руками. Она ждет, что сейчас удар повторится, но этого не происходит – сразу после оглушительного звона наступает та же тишина. Подождав, пока сердце перестанет бешено колотиться, а слух вернется в норму, девушка осторожно открывает глаза и садится. И пока она пытается понять, что произошло, причина обнаруживается сама собой. Это человек. Это человек с механическими крыльями, лежащий под грудой разбитого стекла прямо посреди номера. Он поднимается с пола, и Джой невольно вскрикивает. Это один из биосинтов, но вопреки своему страху и даже ненависти к биосинтам, она вскакивает и бросается к нему. На вид этому парню лет двадцать пять, но Джой замечает многочисленные шрамы на его теле и седину в волосах – они похожи на перец с солью. Он удивленно смотрит по сторонам, как человек, ошибшийся адресом – что было бы не так уж и странно, не вломись он через окно. Наконец его взгляд останавливается на Джой, и он хватает ее за плечи. - Помоги мне, - шепчет он. – Лети со мной. - Куда? – спрашивает она дрожащим голосом. Вопреки ее воле пальцы сами тянутся к его рукам, и она вцепляется в него с той же силой. – Кто ты такой? - Меня зовут Эзра, - говорит он тихо и оглядывается по сторонам. – Пожалуйста, поверь мне. Поверь мне, или мы оба будем мертвы. Джой бросает быстрый взгляд на закрытую дверь. - Здесь некуда бежать. - Есть куда. – Эзра, морщась от боли, встает на ноги и протягивает ей руку. – Только если ты веришь мне. Он хватает ее за руку и распахивает дверь. Крылья спрятаны под плащом, и теперь он похож на обычного человека. Джой смотрит в конец коридора и видит бегущих к ним охранников и постояльцев, но Алэна среди них не видно; она делает глубокий вдох, ударом одной ноги о другую сбрасывает туфли и переводит взгляд на Эзру. - Так куда? - На крышу. Они бегут к пожарной лестнице, и в голове Джой за секунду проносится целый ворох мыслей – если убежать не удастся, то виновной окажется именно она, а не Алэн. Она не знает ничего об Эзре, но готова поклясться, что ничего не знает и о себе. И ничего не существует – только сумасшедший бег по лестничным пролетам, когда мир вокруг закручивается в тошнотсворную спираль и единственным, за что можно цепляться, остается ритм обезумевшего движения вперед и стук собственного сердца. Джой хватает ртом холодный октябрьский воздух и ни на секунду не сбивается с ритма, а пустоту внутри наконец заполняет новое, жуткое, саднящее ощущение полета. На секунду ей кажется, что все вокруг горит, а они бегут сквозь обжигающие языки пламени – пролет за пролетом, ступенька за ступенькой. И она наконец понимает: именно так и чувствуют себя по-настоящему живые. Внезапно все обрывается, и Джой видит перед собой пустую и гладкую плоскость крыши, над которой со всех сторон веет холодный ветер. Она невольно отступает назад, но Эзра все еще крепко держит ее ладонь, а ветер все еще повторяет его вопрос: «Ты мне веришь?» Джой не знает, верит ли она ему, но знает – все и так уже зашло слишком далеко. Ведь это Эзра дал ей пронзительную ясность в голове и удивительную легкость в теле, и теперь не время отступать. Она на секунду встречается с ним взглядом и закрывает глаза, стараясь унять дрожь во всем теле: дрожь – это своего рода побочный эффект, и он ей в новинку. Все вокруг превращается в ритм, и она растворяется в нем, позволяя ему владеть собой и позволяя себе наконец находиться здесь и сейчас, в данной точке времени и пространства. - Готова? – голос Эзры прорывается к ней сквозь темноту и обжигающе холодный ветер, и за этот голос хочется цепляться, как за саму жизнь. - Готова, - шепчет она. Не говоря больше ни слова, он крепко прижимает ее к себе и подхватывает на руки, так что Джой задыхается от рывка вверх. Она закрывает глаза и растворяется снова, впервые за много-много дней позволяя ему собой владеть и позволяя себе довериться ему. Эзра ускоряет шаг, и вместе с этим ускоряется и биение ее сердца. - Не бойся сейчас, - говорит он тихо, на секунду остановившись, и Джой чувствует, что это край. А затем прыгает. Пара секунд безумного, ненормального падения, стоящие целого столетия в пересчете на все время мира. Джой цепенеет, ее тело сводит судорогой; но в тот момент, когда она готова закричать от ужаса, все прекращается. Остается лишь ветер в ушах и эта удивительная, незнакомая прежде легкость во всем ее сознании. Джой делает вдох. Падает. Летит.