Птицы уходят под лед

Джой спит всегда беспокойно, но эту ночь она проводит в относительном спокойствии. За окнами гостиницы шумит знаменитый Ноттингемский лес, и шелест его ветвей немного успокаивает ее. Здесь, на окраине, она чувствует себя лучше, чем среди бетонных стен какого бы то ни было города. Лондон с его туманами, вечным дымом и серыми улицами остался дальше, чем вся ее прошлая жизнь. Ноттингем мелькнул в окне аэрокэба и снова исчез, не дав себя толком увидеть и осознать. Теперь жизнь Джой плетет свои сети из дорог, карт, вокзалов и станций. И что-то даже сквозь сон подсказывает ей, что отныне так будет всегда. Она впервые спит до утра, пока хмурое и холодное солнце не проникает сквозь тугое сплетение веток и листьев. Проснувшись, Джой встает и сразу же подставляет лицо под холодную воду, чтобы стряхнуть с себя сонное оцепенение. Мэтт, видимо, встал задолго до нее: его кровать заправлена, а сверху на одеяле лежит наспех нацарапанная записка. Вытирая лицо своей же рубашкой, девушка подходит и берет листок бумаги в руки. В общем, ничего особенного: парень проснулся чуть ли не до рассвета и сразу же помчался на местный рынок искать чего-нибудь поесть. Джой невольно улыбается: что-что, а поесть он и вправду любит. С каждым движением девушка словно чувствует, как трещит и ломается тонкий лед внутри нее – она оттаивает, она отпускает, она больше не смотрит назад. Впрочем, с таким-то прошлым вовсе нет необходимости постоянно оглядываться – оно и так неотступно следует за ней, дышит в затылок, теребит волосы своими ледяными пальцами, чьи прикосновения так не похожи на прикосновения Эзры. Научиться не смотреть назад было довольно просто; для того же, чтобы перестать чувствовать то, что позади, не хватило бы целой жизни. Скрипнув, дверь открывается, и Джой роняет записку на кровать. В дверях стоит сам Мэтт – растрепанный, счастливый и с увесистым рюкзаком в руках. - О, - усмехается он. – Ты уже встала. - Не поверишь, выспалась, - девушка с наслаждением потягивается и забирает рюкзак у него из рук. – Чего ты тут набрал, а? Сам же говорил, экономия и все такое… - Слушай, тебя мама не учила, что за покупками на голодный желудок не ходят? – тут же парирует Мэтт, и это звучит настолько забавно, что Джой пропускает мимо ушей такое болезненное слово «мама». – Меня вот учила, но толку, как видишь, мало… - Он с разбегу заваливается на кровать, и девушка садится рядом. – Еще не думала, какой план действий на сегодня? - Ты так говоришь, будто мы на отдыхе, - Джой с удовольствием запихивает в рот почти половину маковой булки. – Мы здесь еще завтра, верно? Ты уже искал билеты на Ливерпуль? - Не-а, - Мэтт закрывает глаза, становясь похожим на сытого и счастливого кота. – Ты только не обижайся, но ты зануда. Местечко классное, наши портреты не висят на каждом дереве, погода тоже ничего – а ты все про Ливерпуль да про Ливерпуль. Ты что, никогда не расслаблялась по-настоящему, что ли? - Никогда, - признается она, доедая булку. – Меня просто взяли и вышвырнули в этот мир, не объяснив, что здесь и как. Я была нормальной, честно. И если ты хочешь, чтобы я снова стала такой, то закажи уже эти проклятые билеты и забудь о них до завтрашнего вечера! - Яволь майн коммандант, - Мэтт шутливо вскидывает два пальца к виску. – Закажу, куда я денусь с подземного бункера… Слушай, с кем ты тогда в поезде пол-ночи болтала? Я проснулся, а тебя нет… - Попутчица попалась разговорчивая, - говорит Джой, пытаясь отогнать все воспоминания об этой женщине. – Пыталась меня утешить, но, похоже, весь мир уже понял, что это гиблое дело… Миссис Эн ее звали. Я представилась Кэтрин, - добавляет она поспешно, видя, как насторожился Мэтт. – Я хоть и ненормальная, но далеко не дура. - Кэтрин, - повторяет он. – Это твое второе имя? - Одно из имен, - вздыхает девушка. – Сколько их уже у меня? Джорджия, Ритт, Преемница… Столько имен – и одна я. Как думаешь, как скоро меня разорвет на части от несоответствия каждому из них? - Разорвет, не разорвет – воля твоя, - возражает Мэтт. – Мне-то казалось, ты уже собрала себя заново. - Все еще нет, - признается она. – У меня отобрали одну часть. Самую важную. И именно за ней мы и отправились в Резервацию. - Намек понял, - парень поднимает ладони вверх. – Уже иду заказывать билеты. Он встает и скрывается за дверью, а Джой так и остается сидеть на краю кровати. Она смотрит в зеркало над раковиной и поправляет волосы, отросшие уже ниже лопаток и превратившееся из прически в жалкое ее подобие. Ее снова волнует ее внешний вид – такого не случалось уже довольно давно. И когда она подходит к раковине, чтобы причесаться и кое-как привести в порядок свои волосы, сквозь отверстие в двери что-то падает на пол. Это конверт. Джой оглядывается на него, и расческа чуть не выпадает у нее из рук. Сложно поверить, что в этом мире, мире синтетиков и коммуникаций, еще осталась бумажная почта – но это на самом деле конверт, исписанный мелким почерком и имеющий весьма помятый вид. Девушка не припомнит никого, кто мог бы ей писать, и в первую секунду внутри нее снова поднимается короткая волна страха – но затем она подходит к двери и поднимает письмо с пола. «Эзра Д. Латимер – Джорджии К. Хантер» Ноги Джой подкашиваются, и она тихо оседает на пол. Это неправда, кричит все внутри нее, это не может быть правдой – он умер; но в то же время какая-то тонкая, пронзительная струна в ее сердце начинает биться и звучать с новой силой. Так правильно, думает она, так должно быть – он не покинул ее, он не мог ее оставить, он будет за ее спиной, всегда, всегда… Но за спиной лишь старая, отделанная деревом тяжелая дверь, за которой – пустота узкого коридора. Чьи-то шаги возвращают ее к реальной жизни, в то время как реальная жизнь возвращает ее к исходной точке. Эзры Латимера больше нет – и, возможно, это письмо станет последним, что останется после него. Оно подписано не по образцу, а буквы скачут и сбиваются, как поток мыслей в голове писавшего. Джой никогда не знала почерк Эзры, но ее взгляд жадно цепляется за эти кривые, неровные строки. Она пробегает письмо глазами, боясь вчитываться в него, но в то же время желая этого всем своим существом. «Дорогая Джой! Нет, не совсем так. Милая, драгоценная моя Джой, моя надежда, мой свет – вот как. Я пишу тебе, не зная, увидимся ли мы еще. Не знаю также, как передать его тебе, чтобы не испугать тебя еще больше. Ты умная девочка, милая моя Джой, ты наверняка знаешь или хотя бы догадываешься, о чем я. Я боюсь, что это тебя убьет – но я должен сказать это тебе. Я вспоминаю твои руки, изрезанные шрамами. Кажется, я помню расположение каждого из них. Только бы ты не сломалась, девочка моя, но все, что я говорил тебе, было неправдой. На самом деле все, что случилось с тобой, случилось из-за меня. Я лгал тебе все это время, пока не утонул в своей лжи настолько, что полюбил тебя по-настоящему. Это я отдал тебя в руки Коменданта, зная, что он сделает с тобой. Все было просто – он пообещал мне свободу, а свободу я поставил выше всякой истины. Я лгал тебе. На самом деле я не хотел тебя спасти – все, что я делал, было с целью получить обещанное. Из-за тебя Комендант посчитал меня ошибкой, но я не виню тебя – ты ничего не знала. Я повторю: в этом нет твоей вины. Ты ничего не знала, ты шла своим путем, и одно время я посмел надеяться, что нам с тобой по пути. Мне тяжело признаваться в этом, но сейчас, в последний раз, я скажу правду. Я все еще люблю тебя, все так же не имея на это права. Я был средством, ты – целью, но для меня ты стала чем-то большим. А потом мы зашли слишком далеко, и я уже не мог, не должен был останавливаться. Джой, милая, мой полет окончен. Я не знаю, что они сделают со мной, но это будет справедливо. Просто продолжай идти. Я уверен, что ты найдешь то, что ищешь. Теперь, когда с моей помощью ты закалилась и стала злее, все закончится. Мы научили тебя ненавидеть – а значит, ты сможешь стать тем, кем будет нужно. Теперь я отпускаю тебя. Я вверяю твою судьбу в твои руки. Ты сможешь вернуться, сможешь убежать, сможешь бороться. Мне не придется узнать, где ты будешь и с кем. Единственное, что я знаю – и этого мне вполне достаточно – так это то, что ты любила меня. И, поверь, уже это – достаточное наказание для меня. Я люблю тебя. В настоящем времени…» Письмо обрывалось на этих словах, но у Джой все равно не было бы сил дочитать его до конца. Перед глазами плывут черные круги, и она прижимается головой к двери. На глаза наступают слезы, и она нервно сжимает бумагу до тех пор, пока не протыкает ее и не впивается ногтями в кожу. Мир сброшен до исходной точки, а вселенные в ее голове снова начинают свой безумный, необузданный полет. Все снова оказалось ложью, но Джой не верит в эту ложь. Эзра был последним, кому она верила, верила без остатка, верила чудовищно и необратимо – и теперь последний участок твердой земли уходит у нее из-под ног. Она хочет швырнуть письмо на пол, но держит его так крепко, как будто это ветка над обрывом, куда тащит ее распадающаяся земля. Все превращается в пепел, в безумие, в ничто – теперь он умер. Он умер для нее, даже в смерти успев потащить ее за собой в пропасть. Джой рыдает в голос, практически лежа на полу, не контролируя больше ничего. Они могли забрать у нее все, но оставить его или хотя бы память о нем – память, где Эзра был на ее стороне, где он был ее стороной. Война на память бросает новый вызов, и на этот раз все орудия этой войны готовы стрелять на поражение. Внезапно Джой осознает, какая сила заключена в ее слабом, дрожащем теле, и эта сила разрывает ее на части. Джорджия Кэтрин Хантер умерла, Ритт Клэнси так и не родилась, Преемницы больше нет; и теперь все, что у нее остается – это биться за то, что было отнято. Эзра думал, что своим признанием он разобьет ее, но он только снова подарил ей крылья. Она возьмет их от того, кто был недостоин их носить – и, если это правда, она заплатит. Заплатит сполна – за себя и за него, встав прямо тогда, когда никто на ее месте не посмел бы даже поднять глаза к небу… Силы покидают Джой, и она летит в бездну – летит, не слыша шагов и скрипа открывшейся двери. Не видит она и лица женщины, склонившейся над ней, той самой женщины, чьи слова были сродни падению Лондонского моста.