Птицы уходят под лед

- Зачем? - Джой медленно поднимается на ноги, чувствуя, как ее трясет. - Мэри, вы убили его… вы…вы… - пошатнувшись, она снова оседает на пол и закрывает ладонью глаза, чтобы избавиться от разноцветных пятен, застилающих свет. – Мэри Латимер… Как же это мы… - Прах к праху, кровь за кровь, - Женщина прячет револьвер обратно и натягивает рубашку. Ее лицо почти сливается цветом со стеной, но взгляд все так же спокоен и тверд. - Хотя я надеялась, что это сделаешь ты. Джой вспоминает свою последнюю встречу с Комендантом, все еще отказываясь верить, что именно эта встреча отныне будет последней. Как дрожал в ее руке осколок зеркала, который так просто было вонзить ему в грудь – о, она была почти готова сделать это, если бы он… По лицу снова начинают течь слезы при одном только воспоминании о той нежности, с которой его руки лежали на ее щеках. Она как будто помнит что-то еще, что-то, связанное с ним, с тем человеком, который был Дорианом Арбером, а не Комендантом, тем, кто целовал ее, а не посылал на смерть ее Эзру. Один из этих людей сейчас лежит на полу позади нее, но Джой не может понять, кто именно – и не может обернуться, чтобы хотя бы на секунду посмотреть ему в глаза. По шагам за спиной она слышит, как павшего Коменданта уносят люди Спектрума, и понимает, что момент упущен. Одно дело – уйти так, как умер Эзра, где-то далеко за кадром, оставляя в глубине души тонкую, неправильную надежду, скрытую за плотными щитами лжи и пафоса, и совсем другое – погибнуть, как погиб Арбер, оборваться на полуслове, на полувдохе. «Я люблю тебя. В настоящем времени» - Маленькая Джорджия Кэтрин Хантер еще никого не убивала, верно? – снова начинает Мэри, и Джой тихо надеется, что эта женщина не станет первой. – А Ритт Клэнси – она убивала. Комендант обучил ее всему, но она отказалась применять свои знания против него. А почему? – девушка мысленно умоляет, чтобы вопрос оказался риторическим, но у Мэри так не считает. – Потому что она любила его. А он – ее. Разве ты не помнишь хотя бы этого, Джой? Джой помнит. Что-то новое пробивается сквозь ее память, как лучи рассвета сквозь трещины и щели. Лицо Арбера – лицо другого Арбера, ее Дориана, ее Коменданта – его глаза, его улыбка, смех… Она никогда не слышала, чтобы он смеялся, но она помнит его смех – и это начинает слишком походить на сумасшествие. Дориан, Дориан Арбер – кто он для нее? И кто же тогда – она?.. - Эй, не сиди-ка на полу, - Миссис Латимер подходит к девушке и рывком поднимает ее на ноги. – Ты намного сильнее, чем кажешься им. - Кому – им? – Джой внимательно следит за ее движениями, как если бы это могло спасти от бьющих в голове барабанов и кругов перед глазами. – Если вы искали убийцу, вы ошиблись. Убийца в этой комнате только один. И это – вы. - Он тоже был убийцей, - говорит женщина жестко, смотря на дверь. – Он подарил моему сыну надежду, а затем отправил его на смерть. И, похоже, - она снова берется за пульт и нажимает на сенсоре какую-то кнопку, - она снова увязалась следом за ним. Стена напротив Джой вспыхивает ярким, обжигающим белым светом, но девушка подавляет желание закрыть лицом. Что-то подсказывает ей, что все кошмары, в которых она падала, стреляла, разрушала и смотрела на гибель своих родителей, не случайны. И, более того, все они нашли точку пересечения именно здесь – в лабораториях этого проклятого Спектрума. Лаборатории… На секунду отведя глаза от экрана, Джой закатывает рукав и смотрит на оставленные, словно в насмешку, шрамы. Такого не могли сделать ни в Комиссии – теперь она уверена в этом – ни в штабе Возрождения. Внезапно стоящие вокруг приборы, кресла и светильники становятся знакомыми до боли – и теперь Джой уже все понимает однозначно. Все начиналось именно здесь. Экран немного сбавляет яркость, но в то же время по ее глазам как будто ударяет еще одна вспышка. Молния, зигзагообразная, сверкающая, ослепительно белая – и нет пути назад: все начиналось именно здесь. Точно так же они, склонившись, стояли над ней, и теперь Джой окончательно узнает лицо Мэри Латимер, так долго посещавшее ее во снах и наваждениях. Невероятным усилием ей удается поднять глаза – и стены как будто начинают кружиться, закручиваясь в невероятную спираль, а ее тело снова наполняется жутким и прекрасным ощущением падения. И только экран напротив продолжает сиять, словно свет в конце пути, словно маяк или сверхновая за секунду до оглушительного взрыва. Имя: Ритт Аманда Клэнси Дата рождения: 07.10.2012 Дата смерти: 03.10.2029 (17 лет) Джой удается сфокусироваться на фотографии, расположенной в левом верхнем углу экрана, и она еле удерживается от крика. Откуда-то с потолка на нее смотрит она сама – серьезная, внимательная, с настороженным прищуром темно-карих глаз, и Джой никогда не могла бы подумать, что смотреть в глаза своему же отражению может быть настолько жутко. - Кто… такая… Клэнси? – спрашивает она едва слышно. Свихнувшийся мир на секунду останавливает свое вращение, и в наступившей хрупкой паузе твердо и серьезно слышится голос Мэри: - Ты. В голове Джой как будто что-то взрывается, и несколько секунд она просто стоит, пытаясь унять пронзительный вой внутри себя. Снова, словно в замедленной съемке, она видит, как Мэри Латимер подходит к ней, берет за руку и заносит шприц над выпирающей жилкой-веной, но за секунду до того, как вонзится игла, девушка хватает с пола винтовку Арбера – и, как однажды куратор Снарт, наотмашь бьет женщину по щеке. Та на секунду теряет равновесие, но не падает, а Джой не находит сил для следующего удара. В голове проносится воспоминание о Кеннеди, а именно о том, как та вонзила шприц ей в шею, а затем – память пробуждается снова, взрывая, разрушая, уничтожая и раня. Руки этих людей, обступивших ее, как лабораторную крысу – и ее руки, еще нетронутые, прикованные железными кольцами к подлокотникам кресла. Их голоса – и крик, льющийся отовсюду, разрывающий все на своем пути, словно поток воды, обрушившийся на хрупкую плотину ненастоящей жизни. Их бесцветные глаза – и взгляд Эзры, тот последний взгляд, которым он смотрел на нее в последний день перед тем, как поезд ненастоящей любви полетел, разбиваясь о камни, с отвесной скалы. Все отнято. Все было ложью. Не осталось ничего. Мэри Латимер скручивает ей руки и валит на пол, и боль снова приводит девушку в чувство. В своих собственных кошмарах она так часто падала, срываясь из рук держащей ее матери, и сейчас именно это бьет больнее всего. Все, ради чего она ввязалась в эту войну, было ложью, и эта война – ее война – проиграна отныне и навек. Она не хотела ничего из этого, она всего лишь хотела узнать правду, но снова и снова правда оказывается страшнее всякой лжи. Ничего не осталось, даже имени – хотя имя оставалось у нее всегда: ее имя и имена тех, кого она обрела в огне и потеряла в огне. Скрытое пламя прорывается наружу, а тени рвутся во все щели, чтобы уничтожать, разрушать и ровнять с землей все, что было когда-то ею. Ритт или Джой? Ритт – или Джой?.. Эти два года – с момента смерти родителей Джой – Ритт плотно сидела глубоко внутри нее, освобождаясь лишь во сне. Лежа на полу со скованными руками и понимая, что война проиграна, девушка внезапно осознает, что все эти наваждения в каком-то смысле были реальностью. Они пробудили ее, но кто мог знать, что кошмары не отпустят ее даже наяву? И кто мог подумать, что ради этого пробуждения должны быть принесены такие жертвы?.. Сломленная Джой желает покоя, воскресшая Ритт жаждет мести. Эти двое никогда больше не дадут ей собрать себя воедино – но именно здесь и именно сейчас девушка решает поступить так, как поступили бы обе они. Краем глаза она видит окно и понимает, что они не слишком высоко от земли, но сейчас бы даже это не остановило ее – будь там хоть третий этаж, хоть десятый. Мэри все еще крепко сжимает ее запястья, до боли, до онемения, но скованные руки – еще не значит скованное сердце. Собрав последние силы, Джой выкручивается, подсекая ногой Мэри, и та на секунду ослабляет хватку. Девушка вскакивает, высвобождая руки, и снова хватается за винтовку. В какой-то момент что-то внутри нее снова сжимается: Ритт Клэнси могла убить, но Джой никогда бы не сделала этого. Ошарашенная Мэри опять замахивается шприцом – и в последний момент, длящийся невыносимо долго, Джой поворачивается и бьет ее прикладом по затылку. Она не рассчитывает удар, она просто бьет – яростно, порывисто, безумно, как человек, цепляющийся за свою жизнь. Теперь она знает, откуда в ней эта сила, знает, что она устоит – но это пока все, в чем можно быть до конца уверенной. Мэри Латимер на секунду замирает и падает, как громом пораженная, но Джой знает: что бы там ни было, она не убийца. Она не убивала эту женщину – пускай, возможно, это и было бы справедливо после всего, что та сделала ей и Дориану, но тот, кто прав, первым не стреляет. И это – последний бастион, последний оплот былого равновесия, последнее, за что она собирается держаться. В конце концов, остается не только имя. Кое-что остается еще. В тот момент, когда мир наконец прекращает свой бешеный круговорот, Джой позволяет себе выдохнуть и отступить на шаг. Она оглядывается по сторонам, боясь, что вернутся охранники и увидят то, что случилось с их начальницей. Сделав еще один судорожный вдох, девушка понимает, что теперь ей будет легче. Всегда легче бояться, лицом к лицу встретившись со своим кошмаром; всегда легче сражаться, зная, кто твой настоящий враг; всегда легче повернуться лицом, если видишь, кто за твоей спиной. Мэри лежит на полу без сознания, и Джой вдруг становится ее жаль. Кто знает, не является ли и она очередной пешкой, какой был Эзра и какой была Кеннеди? На секунду закрыв глаза, девушка делает то, чего не стоило бы делать никому – она поворачивается спиной, все еще крепко сжимая винтовку в пальцах. Отсюда до окна остается лишь пара шагов, и Джой легко преодолевает их, несмотря на то, что каждое движение причиняет боль. С внешней стороны здание густо поросло диким виноградом, и его ветви вьются по стенам, практически закрывая собой стекло. Джой легко справляется с сенсорным замком на окне, становится на карниз и смотрит вниз, оценивая высоту. Что сделала бы Ритт Клэнси – и что сделает она?.. Девушка понимает: они обе выбрали бы свободу. А к свободе путь только один.