Птицы уходят под лед

Спектрум. В этом слове – металл, привкус крови и хорошо знакомая Джой невысказанная горечь. Ей не привыкать ко множеству пафосных слов, но теперь что-то подсказывает, что на этот раз она столкнулась с противником гораздо сильнее всех предыдущих. Спектрум – машина, летящая на полной скорости, Спектрум – скрежет железа по мокрому асфальту, Спектрум – волна, бьющая о каменный утес в самый безоблачный штиль. После этого слова остается оглушительная, всеобъемлющая тишина, как будто весь мир в одну секунду захлебнулся собственным криком. Сердце Джой продолжает равнодушно отсчитывать удары, как будто ничего не случилось, но подсознание упрямо шепчет, что это не так. Мир охрип от громких заявлений, понимает девушка. Теперь все слова будут произноситься шепотом – как слова вновь обретенной надежды, так и слова последней погибели. «Помнишь, как они кричали твое имя? Я сделаю так, что они будут шептать его…» Что ж, они добились своего. - Что такое Спектрум? – спрашивает Джой. – Я не знаю этого слова. - Не знаешь? – переспрашивает миссис Эн слегка удивленно. – Насколько же глубоко они проникли… Ритт, - на сей раз это имя чуть ли не впервые звучит по-настоящему искренне, - давай поставим точку. Мне надоело морочить тебе голову, надоело водить тебя вокруг да около. Я надеялась, что это хоть что-нибудь изменит, но это не так. Ты не та девушка, которую я искала… Лондонский мост падает, слышала? Я хочу уничтожить тот мост, который соединяет тебя настоящую с тобой нынешней. Я хочу вернуть ту девушку. Я хочу вернуть Ритт Клэнси. - Я не понимаю, о чем вы, - возражает Джой, решив до последнего сражаться, не сдавая позиции. – Не понимаю. Женщина встает и принимается ходить взад-вперед по лаборатории. Ее движения еле слышны в почти что полной темноте, поэтому она напоминает хищную кошку, выжидающую нужный момент для броска. Они все кажутся такими, но эта дама еще и напугана. Она по-настоящему напугана и в каком-то смысле сбита с толку: ее руки нервно мнут пояс, а взгляд мечется по стенам как вор, которого застали за ночной кражей. Никто из них не показывал своего страха, понимает Джой. Бояться должна была она – бояться, подчиняться, сдаваться, позволять себя переплавить и выковать из себя то, что было нужно им. А миссис Эн… Никто и никогда не говорил об Эзре так, как говорила она – какое-то время девушка ловила себя на мысли, что в голосе этой женщины звенит неподдельная нежность, скрытая за плотными щитами властной жестокости. Джой не знает, как на это реагировать, поэтому просто застывает на месте, продолжая сверлить миссис Эн весьма выразительным взглядом. - Тебе никогда не казалось, что в этом мире что-то… что-то не так? – начинает та внезапно, слегка запнувшись на последних словах. – Что на самом деле все не так, а тебе всего лишь внушили, что все правильно? - Бывало, - признается девушка, решая все-таки дать этой женщине шанс. – И все-таки, объясните, к чему здесь все это. - Ты думаешь, Спектрум и Комиссия – две стороны одной медали? – Миссис Эн продолжает свой риторический допрос, не обращая внимания на ее просьбы. – На самом деле это не так. Комиссия была создана для таких, как ты, чтобы держать вас на коротком поводке… извини, конечно, но это так и есть. А Спектрум… Gradus Ante, - она внезапно переходит на латынь, давая разговору новый виток. – На шаг впереди – понимаешь, что это значит? Я хочу, чтобы ты поняла, чтобы ты вспомнила. Мы все – и Комиссия, и Спектрум, и даже твое несчастное Возрождение – все мы преследуем одну цель. Ты должна вспомнить. - Вспомнить что? – допытывается Джой. Но ответа не слышно. Внезапно за наглухо запечатанной паролем дверью раздается крик, выстрелы и ругань, а через пару секунд эта самая дверь вылетает, словно одна из своих деревянных предшественниц. Джой одним прыжком перемещается к окну и замирает, присев на пол за одним из непонятных приборов. Два охранника, попытавшиеся было остановить захватчика, отлетают в сторону вслед за дверью – а затем свет снова загорается, и ослепительная вспышка выхватывает из темноты его лицо. Перед Джой и остолбеневшей миссис Эн стоит он. Комендант, настоящий лидер Возрождения, спаситель, тень, кукловод, указующий путь – полковник Дориан Арбер. «Мы увидимся снова, мисс Хантер» «Никогда» Никогда, сказала она и ушла, надеясь хотя бы на этот раз окончательно вычеркнуть его из своей жизни, но у жизни – и у него – оказались совсем другие планы. Джой наблюдает за ним из своего укрытия, боясь хотя бы встретиться взглядом. Арбер же, крепко сжимая в руках винтовку, обводит сверкающими глазами помещение и наконец останавливает взгляд на миссис Эн. - Где она? – почти кричит он. – Где Ритт? - Дориан, - Женщина пытается говорить мягко и спокойно, но уже не может скрыть проступивший испуг. – Она ни при чем. Я знаю про вас с ней, но это ничуть не дает тебе права… - Закрой рот! – Комендант переходит на крик, и Джой ловит себя на мысли, что даже при таком раскладе совершенно не боится его. – Отдай ее мне, - просит он уже спокойнее. – Мэри, просто отдай ее мне! Она убежала от меня, она так и не поняла, кто она на самом деле, но я могу все исправить. Не вмешивайся, Мэри, прошу тебя. С тебя и так достаточно. - А если вмешаюсь? – Теперь в голосе «Мэри» звучит неподдельная ярость. – Что ты мне сделаешь? Что ты мне сделаешь такого, что не смогли сделать остальные? Арбер перезаряжает винтовку, взводит курок и, оставаясь абсолютно спокойным, наводит дуло ей в грудь. - Вот что. Джой рывком поднимается на ноги, и они оба замечают ее. Руки полковника на секунду вздрагивают, но он все еще выжидает, делая вид, что девушки в помещении попросту нет. Миссис Эн же – или Мэри, как он назвал ее – снова встречается с ней взглядом, и на этот раз Джой видит на ее лице натянутую усмешку. Коротко кивнув, она поворачивается спиной к Коменданту и замирает так, словно высеченная из камня статуя. А затем – ее пальцы быстро справляются с пуговицами, и в следующую секунду блузка падает на пол, обнажая спину с двумя отчетливыми продольными шрамами. - Давай же, - говорит она. – Стреляй в мать брата своего. В первый же миг Джой кажется, что это был удар под дых. Она крепко сжимает руками подлокотник кресла, стоящего справа от того неизвестного прибора, и невероятным усилием приказывает себе продолжать дышать. Пользуясь секундным замешательством, Арбер снова переводит взгляд на нее – и на этот раз даже в его глазах холодным огнем переливается леденящий страх. - Ты знала? – спрашивает он одними губами. - Нет, - Мотнув головой, Джой замечает в углу под креслом чей-то брошенный пистолет и поднимает его. – Я ничего не знала, сэр, - добавляет она с издевкой, вскидывая ствол и направляя ему в плечо. – Может, вы с миссис Эн сами обо всем поговорите? Я могу постоять на страже, если что. Слова льются будто сами собой, а в груди тем временем непрерывно и больно стучит, как колеса сотен старых поездов. Не может быть, думает Джой, это никак не может быть правдой. Мэри. Мэри Эн. Мэри Латимер. «Она мертва. Для него» Та самая женщина. Женщина, совершившая нечто такое, что было равносильно ее смерти даже для ее собственного сына. Женщина, ведущая свою игру и свою войну, как и все в этом обезумевшем, оглохшем мире. Джой не знает, кто она, не знает, на что она делает ставку, но знает одно: ставки высоки как никогда, и в этой партии именно она будет главным козырем. Все вокруг – карточный домик; хрупкая система, которая может обрушиться из-за одного слова, одного письма, одного признания. Лондонский мост падает. Сталь и железо погнутся. Но что тогда устоит? Кто тогда устоит?.. Комендант опускает оружие, и Мэри Латимер, резко обернувшись, изящным и точным движением выхватывает из кармана небольшой дамский револьвер. - А вот теперь, - произносит она без малейшего торжества в голосе, - все и правда кончено. Сердце Джой предательски пропускает удар за секунду до того, как тишину нарушают два оглушительно громких выстрела. Пальцы нервно сжимают рукоять пистолета, как если бы это из его дула вырвались два фатальных всплеска пламени. Судорога сводит руку, и девушка слышит глухой удар своего оружия о пол; ее глаза на миг закрываются, а потом – все происходит как будто в замедленной съемке. Все происходит как будто со стороны: Джой видит Мэри, замершую все в той же спокойной и уверенной позе, видит, как ее палец все еще лежит на спусковом крючке – лежит, несмотря на то, что все уже случилось. Комендант все так же медленно и молча валится на спину, словно герой какого-нибудь лихого боевика, умеющий уклоняться от пуль. И в тот момент, когда его запрокинутая голова касается пола, Джой словно разбивает держащие ее оковы долгого оцепенения. Она вскидывается, желая унять пронзительный звон в ушах, и бросается к Арберу, распростертому на холодном чистом полу. Ноги подводят девушку, и она, поскользнувшись, падает на колени рядом с ним, не обращая внимания на Мэри, которая в любой момент может выстрелить снова. Джой видит лицо полковника: всегда спокойное и решительное, оно изрезано длинными морщинами, делая его от этого будто старше на много лет. - Дориан! – Ее крик отражается от этих невыносимо белых стен, и от этого звон в ушах становится еще сильнее. – Дориан, это я, это я, ваша Ритт… Ритт? Она сама не знает, почему это имя – равно как и его имя – вдруг сорвалось с ее побелевших губ. Это имя еще никогда не казалось ей таким правильным, и пусть имя – это всего лишь комбинация букв, которая уже не сможет никого спасти, они оба цепляются за него. Они будут за него цепляться, понимает Джой – или может быть, Ритт? – потому что имя, чтоб его, всегда остается. А может, и не только имя. - Ритт, - шепчет Дориан, хотя его голос уже больше похож на хриплый кашель. – Ритт, ты… ты ни в чем… ты не… ты не виновна, - продолжает он, задыхаясь на каждом слове, отчего девушка еще крепче вцепляется в его рубашку. – Это… они… Она… и Эзра… Не дай им… - Эзра мертв! – Джой снова переходит на крик. – Он мертв, и ты знаешь это… Дориан, ты ведь всегда все знаешь… - Сквозь фразы тонкими ростками горя пробиваются слезы. – Не уходи, Дориан… только не уходи… не уходи хотя бы ты… - Не дай им уничтожить, - на какую-то секунду голос Арбера снова приобретает былую силу. – Они уже… уже уничтожили… его. Ритт, он… он жив, - с невероятным усилием Комендант поднимает руку и проводит ладонью по щеке девушки. – Он жив, но он… он… разрушен. Спектрум… Он снова вздрагивает, а тело сводит судорогой. Джой утыкается лбом ему в грудь, плохо осознавая, что она делает и что собирается делать дальше. А затем – его губы застывают на последнем, не произнесенном слове, а сердце перестает биться навсегда.