Птицы уходят под лед

- О. Серьезно? – В первую секунду Эдж не может удержаться от сарказма. – Я это уже пробовал. Как видишь, безуспешно. И ты всерьез считаешь, что я куплюсь на это второй раз? - Сынок, - Нежность пробивается сквозь голос Мэри, как луч света сквозь трещины в стене. – На этот раз у меня все под контролем, слышишь? Все это время я работала над тем, чтобы вернуть тебя. Я даже заключила союз с человеком, которого ненавижу всю жизнь, потому что это он забрал тебя из моих рук. Все, что требуется от тебя и от твоей сестры – это поверить мне. В последний раз. Конец фразы повисает в воздухе, создавая натянутую паузу, в которой слышно, как капает с крыши холодная осенняя вода. Что еще остается, кроме этой тишины? Все отобрано, все разорвано, все поломано и разрушено. Эдж многое бы отдал, чтобы снова овладеть своими крыльями, чтобы почувствовать их у себя за спиной, чтобы они снова принадлежали ему – как небо, которое никто не смог бы отобрать. Что ж, они смогли – его мать и ей подобные, те, кто отдал приказ и те, кто смиренно исполнил его. А теперь она предлагает ему… что? Помощь? Вряд ли – на этом этапе помочь кому-либо из них уже невозможно. Прощение? Слишком расплывчатое понятие, чтобы его можно было осознать и прочувствовать здесь, в этой камере. Искупление? Никому уже не выкупить его из этого плена, и неизвестно, почему его мать вдруг решила примерить образ спасительницы. Эдж не верит ей, и в этом настоящая причина: все, что она может ему предложить – это веру, но вера – слишком ценный подарок, чтобы принимать его из ее рук. - Слишком поздно, - говорит Лайза, будто прочитав его невысказанный крик. – Я хочу простить тебя, но на этот раз и вправду слишком поздно. - Мы слишком глубоко увязли в этом всем, - продолжает Эдж. – Знала бы ты, как мне осточертело сидеть в одиночной камере. Меня только сегодня подпустили к моей родной сестре, а ты пришла, чтобы говорить о своих высоких материях. - Как давно ты здесь? – спрашивает Мэри, резко вскинувшись. – Сколько прошло с того момента, как они нашли тебя? - Месяц, - отвечает он. – Месяц с небольшим. На губах женщины появляется совершенно неуместная, но хорошо знакомая победоносная улыбка. - Месяц, говоришь? – Она переплетает руки на груди. – Лайза, помолчи, я сама все объясню… Не месяц, Эзра. Сутки. Я смотрю, они хорошо покопались в твоей голове… Ты потерял ощущение времени. На самом деле тебя забрали только позавчера, и я уверена, что твоя Джой и ей подобные уже хватились тебя… - За дверью раздаются шаги, и женщина победоносно вскидывает голову. – Что ж. Я, как всегда, права. Дверь открывается, и в камеру заходит мужчина лет тридцати пяти. Эдж внимательно вглядывается в его лицо, кажущееся смутно знакомым. Их взгляды встречаются, и вошедший невольно отводит глаза. Он спокоен и тверд, но его глаза настороженно осматривают помещение, как будто вычисляя, нет ли где тщательно скрытой угрозы. Мэри же выглядит как человек, выложивший на стол козырный туз и любующийся своей победой. - Полковник Дориан Арбер, - произносит она с ноткой торжественности. – Ваш проводник и спаситель на ближайшие пару дней. - Брат мой… - начинает Арбер, пристально глядя на Эджа, но замолкает на полуслове и, подойдя, крепко берет его за плечи. – Я не хотел этого, слышишь? Никто из нас этого не хотел… Прости меня, Эзра. Мне жаль. Лайза, до этого стоявшая у стены безмолвной тенью, бесшумно подходит к ним и, прищурившись, разглядывает полковника с нескрываемым презрением в глазах. Арбер отпускает скайлера и отступает на шаг, окидывая ее взглядом – а затем девушка, размахнувшись, бьет его по лицу. - Трус, - бросает она с нескрываемой яростью в голосе и обессиленно опускается на свою койку. - Это она? – спрашивает полковник. – Твоя сестра? - Сестра, - отвечает Эдж, резко осмелев. – Послушай, я не знаю, что вы там задумали вместе с моей матерью, но в результате обе они должны остаться в живых, ясно? – Краем глаза он видит, как вспыхивает стальной взгляд Мэри, и оборачивается. – Да, представь себе. И ты тоже. - И чем я заслужила такую милость? – подает голос женщина. – Ведь я не проявила к тебе милосердия… тогда. - Я прощаю тебя, - говорит скайлер. – В последний раз. - Позвольте оставить разбор полетов на потом, - вклинивается Арбер, и Лайза снова одаривает его уничижительным взглядом. – Послушай, Эзра, если ты хочешь вернуть ее, нам стоит поторопиться. Для нее ты умер, а Мэри собирается сообщить ей, что якобы ты предатель, но это все сейчас неважно. Все сейчас неважно, кроме нее. - Кроме Джой Хантер? – спрашивает Лайза. - Кроме Ритт Клэнси, - произносит полковник медленно. – Я лгал тебе, Эзра. На самом деле я все знал. - Да кто бы сомневался! – снова не удерживается девушка. – Я наслышана об этой истории, мистер Арбер или как вас. И все-таки, я не понимаю, почему эта Ритт так ценна для вас. - Она – ключ, - говорит Арбер. – Ритт Клэнси унесла с собой ключ, который однажды мог бы спасти и вас, и вашего брата, и еще сотни таких, как вы. Она должна пробудиться, она должна вспомнить. И тогда… и тогда все будет кончено. - Я хочу, чтобы вы узнали это, - Мэри оглядывается на дверь. – Пойдемте. Финал уже близко. Она протягивает руки, и Эзра кладет свою ладонь в ее. Немного подумав, Лайза подходит и осторожно прикасается к руке матери. Арбер все еще стоит в стороне, вложив руки в карманы, и сверлит всех многозначительным взглядом. - Клуб потерявших благодать, - говорит он насмешливо. – Ладно. Но только ради нее, миссис Эн. Закрыв дверь, он берет Мэри под руку, на что та невольно усмехается. - Вы отправитесь в Лондон, - говорит она, - и достанете информацию, на которую я вам укажу. А я отправлюсь на поиски Ритт, найду ее и попытаюсь добиться пробуждения. Она должна вспомнить, кто она на самом деле, и затем я приведу ее к вам. Ясно это или нет? - Ясно, - фыркнув, усмехается Лайза. – А как же последнее напутствие перед столь важной миссией? - Не убить друг друга, - отвечает Мэри, немного поразмыслив, и тут же впивается взглядом в Арбера. – Особенно это касается его. - Да телепортируй ты нас уже, - перебивает ее полковник, не в силах скрыть едва различимой улыбки. Эдж украдкой смотрит на него – спокойного, уверенного, чуть насмешливого – и невольно начинает верить. Может, и вправду, сумасшедший план его матери удастся, и даже не в информации дело – дело в Ритт Клэнси, Джорджии Кэтрин Хантер, Преемнице, Грэвити, его возрождении и его погибели. Может, на этот раз все получится, потому что, возможно, это и есть то искупление, которого они так долго искали. Даже Лайза смотрит на него совершенно другими глазами – глазами маленькой девочки, оставшейся где-то далеко за гранью детства, и которую он уже никогда не надеялся увидеть. И только теперь, глядя в глаза своей сестре и крепко сжимая руку прощенной им матери, Эдж начинает думать: может быть, теперь все будет хорошо.