Птицы уходят под лед

- Зачем ты пришла?.. Эдж невольно закрывает своим телом сестру, которая смотрит на мать с неподдельным испугом. Эти три слова, образующие глупый и не требующий ответа вопрос, звучат не по его воле, а как-то отдельно, как будто в камере есть кто-то четвертый. Они стоят втроем и смотрят друг на друга – мать и дети, подсудимая и обвинители, и даже в глазах Лайзы нет ни капли сожаления. Сквозь окно и щели каплями крови сочится закат, и невидимый метроном неумолимо отсчитывает последние секунды перед тем, как замкнется еще один круг. - Лондонский мост пал, - говорит Мэри, склонив голову. – И никто смог устоять. Даже она. - Мне надоели твои загадки! – вспыхивает Лайза. – Если я все еще твоя дочь, а Эзра – твой сын, говори. И говори прямо. Мама, - добавляет она после секундной паузы, и ее голос срывается на этом слове. - Зачем. Ты. Пришла? – повторяет Эдж. – Тебе мало того, что ты сделала с нами? Ты и твой Спектрум одержали победу. Так почему ты не радуешься? - Эта битва проиграна, Эзра, - возражает женщина. – Человек, которому ты верил, предал тебя ради девушки, которую ты любил. Но даже она не верит мне. Она – не та, кем ты ее считаешь. Она уже не сможет никого спасти. - Назови ее по имени, - требует скайлер. – Жива она или нет, я хочу знать ее имя. Они отобрали у меня его. - Ритт Клэнси, - говорит Мэри. – Более известная как Джорджия Кэтрин Хантер. На какую-то секунду все замирает. Это не то имя, понимает Эдж. Это имя девушки, за которой гонялся Комендант, ради которой он и втянул стольких людей в эту игру. Но Джорджия – и Ритт… Джой. Ее звали Джой, но можно ли этому верить? Кому, в конце концов, здесь можно верить?.. - Я не понимаю, - подает голос Лайза. – Это не может быть правдой. Эзра говорил совсем не так. - Та девушка, погибшая два года назад от рук Комиссии? – спрашивает Эдж недоуменно. – Но ведь она была… Но ведь Джой была Преемницей, - вспоминает он. – Они хотели сделать из нее такого лидера, каким была Клэнси. Разве Арбер лгал, когда рассказывал мне это? - Как в дурацкой детской загадке, - невесело усмехается Лайза. – Один говорит одно, второй – другое, третий – вообще темнит, а ты пойди угадай, кто из них прав… - Она выходит из-за спины брата и вызывающе складывает руки на груди. – Так кто знает правду, мама? Ты – или тот идиот, отправивший моего брата на смерть?.. Мэри сжимает ладони в кулаки, и Эдж видит, как дрожат ее руки. Это кажется таким нелепым – никто и никогда не смог нарушить спокойствие его матери, и тем более она сама. Он помнит ее спокойное лицо, остававшееся таким даже тогда, когда она подписала им смертный приговор, направив сначала его, а потом сестру, на «выправку» в Резервацию. Но теперь она напугана, сломлена, растеряна. Какое-то неизвестное – а может, хорошо забытое – чувство овладевает сердцем скайлера, и он подходит к матери, заставляя ее посмотреть ему в глаза. По ее телу снова пробегает дрожь – и Эдж чувствует это, крепко сжимая ее ладони в своих. - Пожалуйста, не ври, - говорит он мягко, будто успокаивая ребенка. – Один-единственный раз, мама. Посмотри, где мы оказались – видишь?.. Больше нет смысла прятаться друг от друга. Если ты хочешь все исправить… скажи правду. Просто скажи правду. Взгляд Мэри вспыхивает, и Эджу кажется, будто она сейчас даст волю слезам, но этого не происходит – эта женщина все еще остается собой, цепляясь за свое каменное безразличие, как за последний бастион. Всего лишь на миг в ее глазах проскальзывает что-то смутно знакомое, словно ворвавшееся из детства, когда она еще была выше своего сына и могла прижать его к груди. Но теперь мир вывернут наизнанку – и теперь уже она бросается ему на шею, повинуясь внезапному и необъяснимому порыву. Оторопев, скайлер лишь неуверенно обнимает мать, как если бы от его прикосновения она могла распасться на части. Пару минут они стоят так, и Эдж будто слышит, как непоколебимая скала дает первую трещину под натиском волн бесконечно холодного моря. - Ритт Клэнси, - шепчет Мэри ему в плечо, вздрагивая на каждом вдохе. – Она не умерла, сынок. Она попала в руки Спектрума, и нам приказали оставить ее в живых. Все это время ты мог видеть ее в Джой. Я надеялась, ты разглядишь ее раньше, чем полковник. Многое можно было бы исправить. - Что ж, у меня такое призвание – разочаровывать людей, - Эдж осторожно перемещает ее сомкнутые руки, чтобы она не порезалась о лезвия за его спиной. – В частности – тебя. Но ты ведь пришла не поэтому, верно?.. Дело не в тебе, мама. Дело – в ней. - Дело в нас, - Отстранившись, Мэри смотрит на него снизу вверх, и глаза ее полны решимости. – Во всех нас. Во мне, в Ритт, в тебе и твоей сестре. Вы все так долго искали правду, что не заметили, как она сама постучалась в вашу дверь. Если бы тебе дали еще один шанс… ты бы исправил все, Эзра? - Я больше не хочу спасать миры, - Он отворачивается и смотрит на Лайзу. – Да и она, думаю, тоже. Мы наигрались в эти игры, мам. Хватило на всю жизнь. Мэри оглядывается на дверь и отпускает ладони сына. В какой-то момент ему кажется, что она уйдет, но это было бы слишком глупо после всего того, что они сказали и не сказали друг другу. - Ничего еще не кончено, - говорит женщина, все еще смотря на дверь. – Я предала все свои принципы только для того, чтобы прийти сюда и наконец объясниться по-человечески. - Оно того не стоит, - усмехается Лайза. – Да и ты не настолько наивна, чтобы считать, что мы так легко простим тебя. - Я не пришла сюда просить прощения, - возражает Мэри. – Слова уже не смогут никого спасти. Пришло время действовать, а не говорить. Не сочтите за дешевый шантаж, - ее губы впервые трогает легкая усмешка, - но это – ваш последний шанс. В конце концов, разве вы не хотели начать все заново?.. - И что ты предлагаешь? – Эдж берет сестру за плечо. - Побег.