Глубина

Кисаме

В доме становилось невыносимо холодно. Было странно наблюдать, как снаружи лютует разгар весны, а внутри от мороза на деревянной мебели застывает иней. Итачи вытащил из подвала ворох старых одеял, и ночами приходилось закутываться в них с головой – там пахло затхлой пылью, а по утрам моя кожа воспалялась, и раздражение застывало на ней красной коркой. Я не мог сдержаться и расчёсывал её до крови, отчего всё тело саднило. Снаружи на меня липла жара, внутри от холода деревенели внутренности. «Знаешь, Итачи, я хочу уйти из этого дома». Сколько дней пройдёт после взрыва, прежде чем я скажу эти слова? Кажется, два или три, не больше. События того времени уже давно прячутся под крылом забвения, медленно приближающему меня к необратимой смерти, но я с завидным упорством пытаюсь вспомнить хоть какое-то отрывки, принадлежащие тем дням. Я помню, как однажды решил уйти, а перед этим досмотреть раскрывшуюся перед нами картину до конца (тогда я не подозревал, что буду втянут в неё, словно парусное судно, попавшее в центр раскрывающегося водоворота) Сцена прощания была немой, но наша компания собралась в полном составе. Итачи стоял у порога, подпирая собой западную стену. Выплывший из спальни Дейдара, встал за моей спиной, буравя взглядом затылок. Кожа у него стала белая, как мел, хотя он часами просиживал в ярко освещённом солнечном саду, под лучами ослепительного солнца, которое по неизвестной причине с каждым днём возгоралось всё больше, несмотря на глубокую осень. Солнце было ненастоящим, но тогда я не знал об этом. И когда это синяки под его глазами стали больше, чем сами глаза? Подрывник спит целыми сутками, но просыпается уставшим и опустевшим. Лицо у него осунулось, и на его фоне глаза стали казаться особенно огромными, словно у морского чудовища, я бы сказал кракена или кальмара – да, определённо. Большие, обездвиженные глаза, лишённые всяких мыслей и желаний. Разум за ними крепко спал, скрывшись за дымкой серого тумана его некогда голубых зрачков. Зрелище было печальным, и я не стал задерживать на нём взгляд. Но я знал, что с ним стало. ДОМ сожрал его, оставив заместо лишь эту треснувшую скорлупу. Почву, лишённой всякой флоры. Дейдара был мёртв, но по инерции тело его продолжало двигаться, и, скажу вам по секрету, я не видел ни одной картины, страшнее этой. Нет, самым страшным было не это. Хуже то, что ОН ещё не насытился, не удовлетворил свой чудовищный голод, и именно поэтому я уходил – я был крысой, сбегающей с собственного корабля, но это меня мало волновало. Вопросов никто задавать не стал. Я уже собирался выйти за порог, когда вдруг почувствовал худую холодную ладонь прямо под своей. Она могла принадлежать лишь одному. Я успел обернуться, когда дыхание (слишком горячее для мертвеца) обожгло мне губы. Лишь несколько слов: - Это бесполезно, Кисаме - и я поразился глубокому пониманию, отразившемуся в выцветших глазах. Их пасмурная серость сияла знанием тайны, к порогу которой я только начал приближаться. Боже, как же я был слеп! Я убегал, имея за спиной лишь догадки о ней, а этого безумца не остановил даже приближающийся её апофеоз, в сердцевине которого он находился. Но вот, нездоровое мерцание угасло – это был лишь проблеск сознания в бесконечной пучине его сна. И, ошарашенный этим до глубины души, я разъединил наши губы, лица и души, в один миг ставшие такими близкими друг другу - развернулся и шагнул в белеющий передо мной прямоугольник света. Итачи проводил меня понимающим кивком – самый эмоциональный его жест из всех, что мне доводилось видеть. Странное чувство потери грызло душу, но я старался не думать об этом. В последнее время я потратил слишком много времени на то, чтобы не думать вообще. Но даже это не помогало мне. Уходя, я чувствовал, как моя фигура растворяется в ослепительных солнечных лучах, видел, как всё вокруг побелело от яркости, и я уже не мог знать, иду ли я верным путём. Тем не менее, я не остановился – зажмурив здоровый глаз, я продолжал свой путь. И на дороге моей не встречалось никаких преград, будь то деревья или камни. Я прошагал уже несколько десятков дзё, но до сих пор не наткнулся на изгородь, отделяющую нас от внешнего мира, ни на людей - как будто всё это перестало существовать. Я словно шёл по воздуху на гигантской высоте, и вокруг меня не блуждало ни одной живой души. Я не обонял запахов мира, не ощущал ветра и влаги и жары, а под ногами мне не попадалось ни одной травинки, словно полуденное солнце выжгло всю флору на планете, и вот-вот готовилось проглотить её саму. И я должен был исчезнуть вместе с ней. Горевал ли я о том, что мне уготовано разделить её участь? Нисколько. Я исчезал, но в глубине души чувствовал, что останусь здесь навсегда. Единственное, чего я боялся - это обернуться и увидеть всё тоже крыльцо и развёрстанную пасть дома в суне от меня. Это был мир Дейдары – мир, который оставил после себя его взрыв. Дом любезно укрыл нас под своим крылом, и вся ненависть досталась окружающему его миру, она выжгла его, как сигаретный окурок выжигает верхние эпителии кожи. Никто не был спасён. Вокруг простиралась бесконечная белоснежная пустошь, не имеющая теней – чистый холст бумаги, на котором можно воссоздать всё, что угодно. Он всё таки осуществил свою мечту, но никогда не узнает об этом – ведь дом не выпустит его, навечно замурует в своих стенах. И я не оборачивался, со всех сил сжимая свой страх внутри. Последним, что я подумал, было «может быть я ослеп?», а потом всё куда-то пропало. И за мгновение под моими ногами разрослась улица, полная жизни.

Дейдара

Кисаме уехал от нас. Он говорит, что сходит с ума в этом доме. Я понимаю, о чём он, но стараюсь не думать об этом. Брат Итачи убил Орочимару. Я не помню, как узнал об этом, наверное, просто почувствовал или увидел во сне. Сны здесь очень странные, пугающие своей ирреальностью. Они бывают протяжными и трёхмерными, насыщенными подробностями и колоритом, словно спелые плоды, сочащиеся ядовитым нектаром. Такие сны опустошают и высасывают соки. Бывают сны короткие и фееричные, подобные ослепляющим вспышкам, что длятся несколько мгновений, но оставляют в душе ноющий осадок. В этих снах я часто вижу истории других людей, читаю мысли Кисаме и обрывки образов Итачи. Последние гротескны и зачастую преисполнены причудливыми аномалиями. Итачи часто предстаёт мне в образе чёрной бездны, безмолвной и не отражающей света, пожирающей чувства людей. Иногда мне снится, что я - огромный океан, в котором находится эта самая бездна. Иногда мы с Итачи плывём в полной темноте, и я чувствую, как его ладонь сжимает мою. Я вижу стариков, стоящих на краю могилы, и все их мысли и чувства захватывают меня. Я вижу мёртвых, вспоминающих о своей жизни. Я вижу людей, затерянных в самих себе, испуганных реальностью, стремящих уйти из ней - свернуться в клубок и жить в своих мечтах. Эти сны всегда преисполнены изумлением и смыслом, которого я не могу постичь. Я вижу очень важные вещи, но зачастую дневные заботы стирают их из моей памяти. Впрочем, странно не это. Странно то, что я не злюсь из-за Саске. Неделей ранее, я захотел бы выпустить ему кишки и обернуть вокруг своей шеи, как подарочный трофей. Хочу ли я этого сейчас? Не знаю, нет никаких мыслей. Моя ярость сменилась равнодушием. Надоедливый, лезущий в чужие дела, братец Итачи, кажется мне мелюзгой, на которую не стоит тратить времени. Гораздо более интересные вещи концентрируют моё внимание. Я вижу сны, которые абсорбируют меня от реальности. Наркотические, галлюциногенные сновидения, обессиливающие и парализующие, лишённые сути. Мне часто снится Кисаме, трахающий иссохшую и мёртвую женщину. Секс с Итачи доводит до исступления, поражая нервные клетки мозга и вызывая невероятные галлюцинации, в которых миллиарды чувств охватывают меня и уносят далеко вперёд. Мои крики разносятся по всему дому. В какой-то момент, мой голос срывается, и тогда мне остаётся лишь беззвучно хрипеть, неистово выгибаясь и раздвигая ноги. Во мне рождаются пульсации, лихорадкой бьющиеся внутри меня - там, где член Итачи соприкасается с простатой, сдавливая её и изнуряя. Я посещаю бесконечные миры, полные сюрреалистических абстракций и призрачных иллюзий. Иногда я выхожу из этого чёртового дома и ночую в гостинице или заброшенном районе, на берегу озера или в густых зарослях леса. На грёбанной парковой скамейке. Не важно, где я засыпаю, потому что просыпаюсь я всегда здесь, в этом доме. Никто из организации не приходит к нам, о нас как будто все забыли. Временами я совершенно забываю о том, что наша организация существует, и мы являемся её сотрудниками. Мы словно в другом мире – оторванном от реальности, полностью изолированном и неприступном. Мы – за пределами. До нас никто не может добраться. Иногда мне кажется, что по дому ходит огромное количество людей. Я слышу звук готовки на кухне, редкое грудное пение в спальне наверху, скрип бумаги и пера за чёрным столом, иногда передо мной мелькает образ темнокожей женщины и сразу же исчезает. Иногда я слышу протяжные завывания густого, красивого голос, чьи-то полные стенаний стоны и громкое скрипение половиц на чердаке, к которому нельзя пробраться. Двери часто исчезают и появляются в другом месте. Иногда я боюсь открывать их. Уже неделю на улице стоит невыносимая жара, и я часами сижу в саду, прячась в высокой траве и бесконечно слушая звуки окружающего мира. Несмотря на то, что солнце светит прямо в мою макушку, я нисколько не загорел, как будто его лучи не могут дотянуться до меня. Ночами я просиживаю на веранде и вижу, как луна с каждым днём уходит от нас всё дальше. Сегодня она похожа на крошечную звезду, горящую где-то в далеких пучинах космоса. Её свет больше не доходит до нас. Улицы погружаются в беспросветный мрак. Даже атмосфера другая – воздух тяжёлый, как в тесном помещении, он вливается в лёгкие, как дым, его сложно вдыхать и от него хочется кашлять. Что-то тягучее охватывает нас, заволакивает наши глаза плёнкой, не позволяя видеть окружающее безумие. Все вещи предстают перед нами в другом, искажённом свете. Часто это пугает меня, но в основном – лишь вызывает продолжительную апатию, которая защищает меня от знания и понимания происходящего. Может быть, это и к лучшему – кто знает? Кисаме ушёл, но его сердце заперто здесь, вместе с нами. Я по-прежнему чувствую его присутствие. Его пульс бьётся так же обеспокоенно, как и мой. Я часто задаю себе вопрос, откуда вообще взялся этот дом. Как он нашёл нас? Очень смутно, моя память прокручивает в голове картину: сгусток тени с нечеловеческими очертаниями, говорящий голосом Зетцу о пустом доме, стоящем на окраине Небесного города, заброшенном и давно никем не посещаемым. Он был словно остров, обрамлённый пучинами океана – светоизолированный кусок одиночества. Зетцу говорил, его хозяева либо мертвы, либо уехали в другую страну. У меня на этот счёт сложилось другое впечатление.

Интересная мысль:

Возможно, они тоже затерялись в другом измерении, луна в котором похожа на крошечную, мигающую точку, отдаляющуюся от них с каждой секундой. Впрочем, у дома могло и не быть хозяев. Вполне возможно, что он возник из ниоткуда, и сам вписал себя в этот мир, как писатель вписывает себя в своё произведение, или художник – в собственную картину. Этот дом кажется мне таким же одушевлённым, как и все мы - люди. Я чувствую его трепещущее дыхание за своей спиной. Здесь. Сейчас. В любое другое время, я посчитал бы эту мысль безумным бредом нездорового человека, но сейчас, беспросветной бушующей ночью, в окружении чужих, шелестящих, как жухлая осенняя трава, голосов, в звуках дома, наполненных шепотом и скрипом досок пустого помещения, я принимаю это суждение, как некую аксиому. Странную, поражающую сознание, но более реальную, чем я сам. Один человек знает настоящий ответ. Иногда я хочу заговорить с ним, но он всегда избегает меня, с ловкостью лиса, стороной обходящего искусно расставленные охотником капканы. Его молчание такое же обманчивое, как и всё в этом доме. Я по-прежнему ненавижу его, хотя иногда он видится мне в странном образе умирающего божества, от которого по-детски щемит сердце. Мой личный черноволосый Бог, который не может дождаться смерти. Я помню его так отчётливо, словно он въелся в мою память и расползается там, стирая воспоминания о моей жизни. Помню даже лучше, чем песнь чудовища, запертого внутри меня, чем звук зарождающегося и самого прекрасного взрыва на свете, чем голос матери, крик моего первого мертвеца, мысль, о которой я думал секунду назад - как долго я могу продолжать? Я думал, мы умрём как равные. Но боги не умирают. Сколь многое я потерял здесь, и сколь многое обрел – сложно даже вообразить. Но чем больше я забывал о своей прошлой жизни, тем дальше открывались перед моим сознанием новые горизонты.

Ты забудешь этот мир и никогда больше не будешь о нём вспоминать. Картины из прошлого не будут преследовать тебя – они растворятся в тускло-серой дымке твоих снов, сольются с твоими мечтами и эмоциями, потеряют собственные очертания и навсегда канут в небытие. С тобой останутся только эти грязные стены, этот дом и безмерное количество звуков, окутывающих его. Кем ты был? Помнишь ли ты? Если да, то цени это воспоминание как самую дорогую вещь, когда-либо имевшуюся у тебя, потому что скоро ты забудешь и это. Ты ведь уже начал забывать, не так ли? Вот, что говорил Сасори. Беспамятство – твоя панацея. Оно уничтожит тебя и возродит вновь. Дом давно уже расставил свои сети. В его паутине таится сотни душ, и лишь несколько из них ещё трепещут.

Ты когда-нибудь видел такие созвездия, Итачи? Над нашими головами разверзлась вселенская бездна, чьи созвездия не были сравнимы ни с одним, ранее виденным мной, звёздным рисунком. Словно небосвод предстал перед нами в совершенно другой точке космического пространства, и мы уже были не на земле, а на каком-то неизведанном шарообразном гиганте, что крутился в совершенно другом измерении, неподвластном человеческому взгляду. А может быть, это не планета переместилась, а само небо передвинуло своё бестелесное существо за множество световых лет от привычной нам солнечной системы? Я всё ещё жив. Пусть даже в этом странном, пугающем мире. Ещё осталось что-то внутри меня, что заставляет сердце биться быстрее, а глаза гореть. Паутина стиснула моё тело - и из самой её сердцевины вот-вот ко мне приблизится страшный чёрный паук. Медленно, но верно он надвигается. Но пока он идёт, пока его челюсти не сомкнулись прямо над моей головой, я ещё потрепыхаюсь.

Итачи

Дом – это не отдельный мир, как он ошибочно предполагает. Дом – это дверь в бесчисленное множество миров - портал, в котором мы оказались по неизвестной причине и теперь не можем выбраться отсюда. Я всё время спрашиваю себя, было ли наше появление здесь случайным. Выбрал ли нас сам Дом, или за ним стоит нечто более страшное и могущественное, решившее в одночасье изменить наши судьбы? Я вглядываюсь изо всех сил в глубину его существа, но всё равно не могу увидеть ничего дальше своих рук, кончики пальцев которых тонут во мгле. Самое болезненное в этой ситуации – невозможность объяснить то, что чувствуешь. Дом – омут времени. Это бездна, падение на дно которой занимает тысячи столетий. А может и больше – кто его разберёт? Сомневаюсь, что даже один человек сможет пройти этот путь, не сойдя с ума, не потерявшись в бесконечных проходах этого лабиринта. И мы тоже не пройдём – поодиночке. Внутри словно выстроена бесконечная череда баррикад. Всё, что происходит за его стенами –лишь пыль, оседающая во мраке. Она не имеет для нас никакого значения. И в каком-то смысле, это даже прекрасно, потому что пока ты находишься внутри дома, внешний мир не воздействует на тебя. Смерть и жизнь находятся по другую сторону ворот, а двери их надёжно заперты. Нельзя ни войти, ни выйти. Всё, что осталось от внешнего мира в тебе – лишь воспоминания. Но даже они исчезают, покрываясь ржавым налётом времени. Его можно очистить и посмотреть, что же спрятано в глубине, но зачем делать это, если воспоминания могут поранить, напомнить о былой уязвимости? О твоих неудачах и поражениях. Дом стирает твою память, но дарует взамен нечто новое. Чужие жизни и чужие миры, которые ты можешь посещать во снах. Эти сны не эфемерны, как в реальности – они непреходящи, их лики запечатываются в сердце, словно неисцелимые шрамы. Возможно, вы скажете, что это трусость – прятаться от мира за плотной стеной бессознательных переживаний. И это будет истиной правдой. Но кого волнует, что вы скажете? Замкнитесь в себе, забаррикадируйте двери реальности. Окунитесь в глубину мироздания. Помните, что это состояние достигается лишь тогда, когда ничто излишнее не влияет на вас, не отвлекает от этих безумных мыслей, таких пленительных и пугающих. Вы можете испугаться их, но страх – важный фактор. Его необходимо испытать. Вы поймёте это, когда мрак комнаты, в который вы сидите перестанет пугать, но начнёт вызывать чувство безопасности, материнских рук. Словно вас никто не сможет увидеть. Словно можно слиться со стенами. Почувствовать глубину мира на своих ладонях. Отказаться от приёма гостей. От общения с людьми. И придумать собственный мир внутри. Придумать себя. Кто, испытав это, посмеет заикнуться о прежней жизни?

Маленькая тайна

Я и сам не подозревал, как далеко может заглядывать этот проклятый шаринган. Он перенёс меня на такую глубину, из которой я не смог выбраться. Сколько я живу здесь? Сколь многое я наблюдал? Сотни огненных вспышек сверхновых, тысячи измерений и пространств, миллионы затмений и миллиард загорающихся и угасающих жизней. Целый миллиард жизней, среди которых одна – похожая на безразмерный, бушующий от ярости океан – выделяется чуть ярче остальных. Но вам совсем не обязательно этого знать.

-

Солнце опускалось за горизонт. Дом медленно поглощал мрак, оживляя каждый его потаенный уголок. Я отворачиваюсь от внешнего мира и остаюсь наедине с темнеющим зданием. Дверь любезно распахнута. Странные, тихие звуки влекут в меня внутрь. В глубину. Я переступаю порог и мрак поглощает меня. «Всё хорошо. Ты в безопасности» – шепот дома доносится в моей голове. Но мне не нужно повторять. Я и так знаю Я всё знаю Я внутри и меня окружают призраки - сгущающиеся тени на полу, блуждающие души, блики родителей и родственников, что следуют за мной по пятам. Они повсюду и они смотрят. Просыпаясь, я чувствую укоряющие лица убитых мною людей, засыпая - всепрощающий взгляд мёртвой матери. Ты думаешь, тебя одного посещают призраки? Неужели ты думаешь, что чем-то отличаешься от меня... и от них? Мы все давно уже умерли – в том мире, который раньше был для нас настоящим. Но здесь мы продолжаем существовать. Ты не сможешь убить себя – просто со временем твоё тело раствориться в этих стенах, сольётся с чарующим ликом дома, и все твои воспоминания продолжат существовать здесь, кормя новых путников своими невероятными историями, давая прибежище другим заблудшим душам. Если тебе страшно, можем свести наши судьбы друг с другом. Мы можем уйти вместе, как равные - ведь я уже давно признал тебя. Ты будешь моим спутником, и твоё сияние прогонит мрак в моём сердце. А я …я защищу тебя от болезненных воспоминаний. Я никогда не скажу тебе этого, но вскоре ты и сам поймёшь Мы медленно исчезаем вместе с нашими несчастными, изуродованными историями, но пока мы ещё здесь – пока мы чувствуем и живём – давай насладимся этой восхитительной, угасающей жизнью.