Да как так?!

      — Хенеко Хилл, — прозвучал видоизменённый голос L. — вы готовы дать показания по делу киры?       Я молчала. Сил говорить совершенно не хватало. Если бы я сейчас не была привязана к этой конструкции, то уже бы свалилась от бессилия. Грудь тяжело вздымалась, принося мне тупую боль, голова кружилась. Я совершенно не знала и не понимала, какое время суток на улице и сколько времени прошло с моего заточения. Я будто провалилась в огромную пропасть, где времени совершенно не существует. Невыносимое ощущение неизвестности…       — Я не слышу вашего ответа, — продолжал совершенно спокойно он, без каких-либо эмоций.       Я из последних сил сжала кулаки и стиснула свои зубы.       Когда я отсюда выберусь (а я это сделаю, будь уверен!), ты получишь от меня такую взбучку, что твоя выгнутая спина станет идеально ровной!!!       — Если вы хотите поскорее отсюда выйти и получить полную свободу, то лучше вам отвечать на мои вопросы.       — Свободу? А я и так свободна! — еле выдавила я.       — Ваше мнение обманчиво.       — Это твоё мнение обманчиво, ты, ёжик-переросток!       — И почему оно обманчиво?       — Потому что за всё это время ты так и не получил ответа! — усмехнулась я ему в ответ. — Я свободна в любой ситуации, в отличие от тебя. Ведь ты собственноручно посадил себя на невидимую цепь, которая скрепляет тебя с ноутбуком, в то время как я, связанная здесь и сейчас, чувствую себя совершенно свободно!       — Не обманывай себя. Твоя жизнь сейчас в моих руках. И я бы на твоём месте отвечал мне честно, потому что я не люблю лжецов.       Рем уже какое-то время со мной не было, когда она прилетела в день моего ареста, то сообщила о согласии Ягами мне помочь и то, что на составление плана уйдёт около пяти дней. А если Рем нет, то можно смело сказать, что эти пять дней отсрочки закончились.       Только сейчас я заметила, что уже долго молчу. Задумалась, блин…       Так, чё он там говорил? А! Вспомнила! Лжецов значит, не любит…       — И это говорит человек, который сам лжец! — выплюнула я, немного поёжившись в туго стянутых ремнях. — Знаешь, Рюдзаки, твоя логика на этот счёт просто божественна! Ты боишься того, что я тебе солгу! Но ты не боишься лгать мне! Даже не надейся, что при таком раскладе, ты что-то от меня дождёшься!       — Нет так нет…       Урод, сволочь, тварь, скотина! Чтоб тебе пусто было, паскуда! Я жалею, что вообще согласилась на эту авантюру! Жалею, что поддалась своим эмоциям и позволила себя схватить! Тц… Надо было поступить проще и отдать тетрадь Мисе. Бли-ин… её же Рем бы тогда убила… Да и если я выдержу всё это… Если, смогу продержаться, то он выпустит меня после поимки Хигути, и я сразу же отправлюсь в последнее здание без слежки и без каких-либо подозрений со стороны детектива.       Я должна, нет, я просто обязана…       Я закусила себе губу, когда услышала чужие шаги. Моё тело предательски содрогнулось, когда моей головы коснулась костяная рука белой богини. Она аккуратно провела своей ладонью по моей голове.       — Ягами Лайт придумал план и просит тебя отказаться от своей тетради смерти, — проскрежетал надо мной её хрипловатый голос.       Наконец-то! А то мне уже и в правду дурно становиться… Вот-вот и я снова буду в отключке! И ведь даже не знаю на сколько, я потеряю сознание… Главное, это прикинуться, будто я лишилась половины своих воспоминаний. Это должно касаться: полностью тетради, кто такой кира, имя L, богов смерти, своего имени и причины, почему я убегала и пряталась от Рюдзаки…       — Кира, ты отказываешься от тетради смерти?       Я коротко кивнула. На это действие ушли мои последние силы и я, уронив голову, потеряла сознание.

***

      В комнате отеля, в которой мы находились, единственным освещением был монитор моего ноутбука, откуда я наблюдал за девушкой. Она была без сознания около полутора суток. Разговора тогда снова не сложилось: она огрызалась, говорила, что не знает киру и молчала, когда нужно было отвечать на вопросы.       Ничего, я терпелив. Не думаю, что её упрямство продлится долго.       Я потянулся за очередной конфетой находящейся в коробке, которую любезно предоставил мне мой опекун. Не успел я отправить её в рот, как заметил шевеление на экране. Хенеко наконец пришла в себя и недовольно мычала, а после она как-то неуверенно пошевелила своим телом и скривила свои губы.       — Эмм… — произнесла девушка. — Здесь кто-нибудь есть? — её голос странно дрожал, а её фраза прозвучала как-то неуверенно.       Что происходит?       — Эй, наро-од! Шутка затянулась! Может, уже хватит меня здесь держать, тем более связанную? — она склонила свою голову и слегка натянуто улыбнулась. — Может, меня уже отпустят?       — Какая шутка? Она там что, с ума сошла? — спросил Айзава, находясь где-то позади меня. Я же в свою очередь не понял её поведения и застыл вместе с конфетой в руке, смотря на Хенеко, которая будто в первый раз здесь была и при этом не понимала, почему она тут находится.       — Слушайте, вы хоть понимаете, что это преступление, держать человека насильно! — продолжила тем временем она. К тому моменту я немного отошёл от шока и положил конфету обратно в коробку. Приставив большой палец к губам, я стал думать, с чего она взяла, что её посадили ради забавы…       — А ну быстро меня развязали! Иначе я буду кричать! И вообще, я подам на вас в суд за такое!       — Она потеряла сознание, а потом начался этот бред…       — Наивная, неужели она думает, что ей удастся нас обмануть? — с ноткой усмешки произнёс эту фразу Мацуда. В комнате помимо нас был ещё господин Ягами, но он сидел молча и хмуро смотря на экран монитора.       — Не хотите развязывать? Хотя бы маску снимите, а то мне кажется, будто я ослепла!       Хм…       Я вытянул свою руку ладонью вверх и произнёс:       — Мацуда, позвони, пожалуйста, Моги с Укитой.       — Да, сейчас, — позади меня послышалась небольшая возня и звуки нажимающихся кнопок. — Вот.       Я взял телефон, зацепив его между большим и указательным пальцами, после поднёс трубку к уху, ожидая ответа.       — Моги, что ты сказал, когда её задерживали?       — Рядом с ней была ещё одна модель, поэтому я сказал, что мы подозреваем её в хранении наркотиков. Но, думаю, она и сама поняла, за что мы задерживаем её на самом деле. После мы надели на неё наручники и повели к машине. Она даже не сопротивлялась.       — Ясно, — я скинул вызов, попутно вернув мобильник Мацуде.       — Эй, народ, может, вы меня уже развяжете? А я вам песенку спою или могу автограф дать, я же модель как-никак. Не такая популярная, как Миса, но всё же…       Она знала, за что мы её задерживаем и не оказывала сопротивление при аресте. Так почему она всё теперь скидывает на обычную шутку? Я поднёс свою руку к кнопке микрофона и нажал на неё.       — Хенеко Хилл…       — А? Чего? Когда вы меня отпустите, а?       — До того как ты уснула, ты много огрызалась и молчала.       — Эм-м… что-то я не помню, чтобы я на кого-то огрызалась. И вообще я не понимаю, зачем меня усыпили и притащили сюда! При этом ещё и связали! — потом она замолчала, явно обдумывая, что теперь ей нужно сказать. Врёт…       — Хенеко, ты помнишь, почему тебя сюда привезли?       Девушка задумалась, прежде чем мне ответить.       — Вроде мне сказали, что за хранение наркотиков, но я в жизни их не пробовала, клянусь! — в сердцах произнесла она, немного поддав свой корпус вперёд. — Или меня таким образом заказали конкурентки?! А? А ну-ка, отвечайте! Это всё Момо подстроила, да?!       — О чём она говорит? Что ещё за Момо?       — Так и знала, что она меня недолюбливает! Ну, ничего, когда я отсюда выберусь…       — Хилл, хватит придуриваться! — выкрикнул Мацуда, выхватив у меня микрофон. — Прекрати запудривать нам мозги!       Хенеко сжалась от его слов, а на её лице появился небольшой испуг. Девушка стала нервно мотать головой.       — Это уже не смешно! Мне страшно! — говорила она, пытаясь освободиться и всячески для этого извиваясь. — Выпустите меня! Хватит! Это плохая шутка! Не смешно! Отпустите меня! Пустите!       Мацуда так и остался стоять с зажатым в руке микрофоном, явно не понимая, что происходит и как на это реагировать.       Я тоже немного обескуражен её поведением. Некогда дерзкая, упрямая натура, которая смотрела на меня, как на равного себе и говорила, так, что в каждом её слове читался вызов, сейчас была совершенно другой: напуганной, слабой, уставшей, в её голосе не было того задиристого огонька, она не дерзит и не плюётся оскорблениями, она… она плачет? Серьёзно?       Что с ней не так?       — Ладно, давай продолжим наш разговор, — сказал я, чтобы отвлечь себя от ненужных мыслей. — Ты знаешь Ягами Лайта? И если «да», то зачем ты с ним встречалась?       — А? Конечно, я знаю своего друга! Что такого в том, что я просто хотела с ним встретиться и поболтать? Это теперь является преступлением?       Раньше она отмалчивалась и не говорила, является ли Ягами кирой и при этом она от него постоянно отворачивалась и избегала, а теперь заявляет, что он её друг…       — Она признаёт, что виделась с ним недавно…       Мои размышления прервал звонок мобильного, который я нашёл в сумке Хенеко, после изъятия её вещей. В ней отображался знакомый мне номер.       — Звонит Лайт, — сказал я, приподняв немного трубку. — Выключи видео и звук.       — Есть, — Ватари тут же выполнил мою просьбу.       — Да? Хочешь придти? Да, хорошо, мы тебя ждём. Отель ХХХ, мы в номере две тысячи ноль один.       — Мой сын хочет прийти сюда? — раздался чуть обеспокоенный голос его отца.       Я отключил вызов и убрал телефон обратно.       — Да, он скоро подойдёт сюда. Мацуда, встреть его.       — Ага.       Примерно через полчаса дверь со скрипом отворилась, и в комнату вошёл Лайт в сопровождении Тоты. Все повернули голову к пришедшему юноше, кроме меня. Я смотрел на выключенный экран и даже не собирался оборачиваться.       — Рюдзаки, — начал он, пройдя чуть вперёд. — Я тебе уже говорил, — его голос звучал с сожалением. — Может, я и есть кира…       — Л-лайт, ты спятил?! Что ты несёшь, Лайт?! — за моей спиной послышалась небольшая возня. Присмотревшись к экрану в его отражении, я увидел, как отец обеспокоенно тряс своего сына, не веря своим ушам. — Ты сошёл с ума?       Я повернулся и пристально посмотрел на парня.       Нет никаких точных доказательств, что Ягами Лайт — кира, а он приходит и говорит «Может, я и есть кира». Это фальшивая игра. На самом деле ты и есть кира. Но чего ты добиваешься?       — Папа, Рюдзаки — это L. А все знают, что L — лучший в мире детектив, — произносил он, отводя свои глаза в сторону и изображая раскаяние. Что-то тут не так, но что? — если он считает, что я кира, значит, так и есть… — он немного сник, прикрыв свои глаза. — Выходит, что я и есть кира, папа…       — Нет, нет! Не смей этого говорить, Лайт!       — Это за мной следил агент ФБР Рей Пембер, это я встречался с Хенеко перед тем, как её поймали и никому об этой встрече не сказал. Будь я на месте L, я бы уже не сомневался в этом, — он поднял свои руки ладонями вверх и посмотрел на них. — Боже мой, может, я и есть кира! Хотя и сам понятия не имею об этом.       — Лайт…       «Всё понятно… Он строит из себя шизофреника», — думал я, всё ещё смотря на парня, который скрыл свой взгляд под чёлкой каштановых волос.       — Я… я не могу разобраться в себе, — говорил он, немного покачивая своей головой из стороны в сторону. Он приподнял свою голову и его взгляд был направлен в пол. — Может быть, когда я в бессознательном состоянии, например, когда я сплю, ещё один я совершает все эти преступления.       Мне надоело выслушивать твой бред, но я подыграю тебе…       — Это невозможно, — сухо подметил я и отвернулся обратно к экрану.       — А? Почему это невозможно?       — Дело в том, что в твоей комнате более пяти суток работали камеры видео наблюдения, ещё до того, как ты начал встречаться с Хенеко.       — До того, как начал с ней встречаться?       — Да. Ночью ты спал, а днём вёл себя как обычно. Даже когда у тебя не было никакой информации, преступники погибали, но я пришёл к выводу, что ты не кира. Я решил, что будучи кирой, ты не выдашь себя, пока в твоей комнате установлены камеры.       — Тц, не выдам себя, будучи кирой… — задумчиво произнёс Лайт. — Значит, вы за мной наблюдали? Скажу честно, я не жалею о смерти этих преступников, они все заслуживали казни. Мне кажется, так думают, многие люди и в душе киру одобряют.       — Верно, Лайт! Я полностью согласен с тобой! — подал свой голос Мацуда.       Лучше бы ему не встревать. Я ещё не забыл о том, как он отпустил Хенеко в день нашего с ней «знакомства»…       — Я тоже думаю, что некоторых преступников надо сразу казнить! Но так, конечно, с людьми нельзя поступать, я понимаю. Кстати, преступники продолжали умирать, когда у Лайта не было никакой информации! — выгораживал его Мацуда. Ты настолько наивен? Как тебя могли взять в следователи? — Наши камеры это чётко зафиксировали!       — Эм, да. Но мы наблюдали за ним только когда он был дома, — возразил ему Айзава. — Нельзя сказать, что мы наблюдали за ним круглые сутки. А вдруг Лайт убивал их, находясь вне дома?       Я взял кружку с кофе и поднёс её к губам. Интересно, Лайт был к такому готов? А может, его тоже связать и посадить под стражу, как и Хенеко? Если преступники продолжат умирать, то с Лайта можно будет снять подозрения. Вот его цель? Он хочет, чтобы я посадил его?       — Эх… Господин Ягами, мне очень неприятно говорить это, но… — начал я. — Вашего сына придётся арестовать. Ягами Лайт, сейчас тебя арестуют и сразу отправят в тюрьму.       — Н-но, так нельзя!       — Отправить Лайта в-в тюрьму?       — Вы слышали? — ровным голосом произнёс я. — Он во всём сознался. Если это делать, то делать это сейчас, пока я не свожу с него глаз.       — Но почему? Мой сын не может быть кирой! — взволнованным голосом спрашивал его отец. — И вообще, мой сын на это…       — Ничего, папа, — перебил его Лайт.       — Лайт…       — Всё равно я не смогу искать киру, всё время подозревая, что может быть он — это моё второе «я». Кира должен сидеть в тюрьме! Но, я надеюсь, Рюдзаки убедится, что я не кира, но до тех пор, чтобы не случилось, чтобы я не говорил и как бы мой отец не настаивал, не выпускайте меня.       — Так мы и поступим. Господин Ягами, вы можете придумать причину отсутствия Лайта и сказать её своей семье? Нам это необходимо.       — Но для меня это так неожиданно! Почему мой сын должен сидеть в тюрьме?!       — Спокойно, папа. — Лайт попытался немного успокоить своего отца. Для этого он повернул своё лицо и попытался сделать мягкое выражение лица, будто всё в порядке. — Ты же знаешь, что это необходимо для пользы дела.       — Лайт, ты действительно этого хочешь? — спросил Лайта его отец. В его голосе было беспокойство и искреннее непонимание, почему его сын жертвует своей свободой.       — Да, — без колебаний ответил он. — Лучше сидеть в тюрьме, чем всё время чувствовать, что тебя постоянно подозревают.       На этом мы закончили свой разговор и следователи стали выполнять мои указания по поводу ареста Лайта. Надев все необходимые на него вещи: наручники и светонепроницаемую маску, я попросил господина Айзаву проводить его в камеру.       В первый же день его заключения, как я и думал, ко мне подошёл отец Лайта и попросил заключить его в камеру, так как его чувства личного характера мешают трезво мыслить, и он не знает, что может сделать, если его сын и вправду окажется кирой. Поэтому я выделил для следователя отдельную камеру с более мягким режимом: ему был предоставлен телефон для общения с семьёй и свободный выход из камеры по его собственному желанию. Также я буду с ним советоваться и регулярно докладывать о ходе расследования. И ещё я пообещал, что Лайт о его заключении знать ничего не будет, на что он охотно согласился.       Когда наступил третий день их заключения, я заметил, что преступники перестали умирать. Я не могу понять, что происходит? Лайт думал, что если я посажу его в тюрьму, то преступники продолжат умирать, а убийства сразу же прекратились. Лайт даже хотел, чтобы его поместили в тюрьму, но тогда получается, что Ягами Лайт и есть кира. Сейчас вопрос стоит так: осознавал ли он свои действия или нет? Может, он думает, что всё обойдётся, если он будет настаивать на том, что он не догадывался о том, что является кирой. Ягами Лайт очень хитёр. Нет. Хитёр кира.       На пятый день Хенеко несла полную чушь о своих правах как человека и как женщины, но я решил не обращать на это внимание. Однако её болтовня стала слишком надоедать, и я пытался побороть своё желание отключить звук в её камере. Для её удобства мы решили установить на её конструкции сидение, потому что она жаловалась на то, что ей надоело стоять, и у неё уже болят ноги. Её поведение совершенно отличается от того, которое я помню. Очень странно… Из всех заключённых я больше всего переживал за господина Ягами. За всё это время преступники, которые могли быть опасны для общества, перестали умирать. Это, конечно, плохо, радоваться чьей-то смерти, даже если это смерть преступника, но учитывая данную ситуацию, господину Ягами очень тяжело… Я попытался его немного поддержать и взбодрить, предложив выпустить его из камеры и сходить где-нибудь прогуляться. Но этим предложением я сделал только хуже…       Через неделю Лайт выглядел довольно уставшим, и я спросил, как его самочувствие. На что парень неохотно ответил: «Да, я оказался в таком положении благодаря своей гордыне, но теперь я от этой глупой гордости отказываюсь!». Словно по щелчку пальцев, настроение парня изменилось. Ягами резко начал отказываться от своих слов и просить выпустить его из камеры, ссылаясь на то, что он был расстроен арестом Хенеко. Я отказался выполнить его просьбу, слишком много совпадений доказывали, что Ягами Лайт является кирой. Что же с ним происходит? Он несёт что-то совершенно бессвязное, как и Хенеко. Но мне кажется, что я потихоньку приближаюсь к правде.       Следователи тоже были немного обескуражены поведением Лайта, но они теперь сами понимали, что выпустить мы его уже не можем, раз преступники перестали умирать.       На пятнадцатый день произошло то, что я совершенно не ожидал. Преступники, которых не трогали более двух недель, умерли в своих камерах от сердечных приступов. Мацуда сразу же сообщил столь радостную новость господину Ягами. Но когда он потянул руку к микрофону от камеры Лайта, я тут же ударил его по руке и строго настрого сказал этого не надо делать. Он должен сознаться, я просто уверен, что Лайт и есть кира, которого мы искали! Однако парень упорствовал на своём, заявляя, что кирой он не является и никогда им не был. Я перевёл свой взгляд на уже стихшую девушку и задал один единственный вопрос: «Ты точно не знаешь, кто кира?», на что та неохотно ответила: «Я не знаю, и знать теперь не желаю!» Вердикт всех прошедших дней: я совершенно запутался!

***

      — Хенеко, что-то ты совсем сникла, — прозвучал голос детектива, отдаваясь эхом в моих ушах.       — По-твоему было бы нормально, станцуй я тебе сейчас что-нибудь? — еле как выдавила я из себя, замечая, что мой голос немного охрип.       — Да, ты права…       — Выпусти меня. Я хочу увидеть своих друзей. Ты меня слышишь? Пожалуйста, я так больше не могу…       Но ответом мне была лишь тишина. Снова.       Сколько я уже здесь? Месяц? Два? Я уже на пределе своего психического состояния. Мне кажется, что такими темпами я действительно сойду с ума.       Не хнычь! Сама виновата! Не ты ли решилась на это?       У меня не было выбора! А вдруг меня бы поймали, когда я пошла бы в последнюю заброшку? А так я хотя бы имею полное алиби.       Вот именно! Так что подотри свои сопли и потерпи, может, скоро выпустят…       Интересно, сколько раз я себе это уже сказала? И что самое интересное, я продолжаю мысленно разговаривать с самой собой.       Ничего страшного в этом не вижу. Мы все рано или поздно обращаемся к своему внутреннему голосу и ведём мысленный диалог.       М-дя, главное, вести его мысленно, а не на глазах.       Ага, иначе мы окажемся примерно в таком же месте, только больше людей будет с пилюльками. Ну и чем себя развлечь?       Давай подумаем над произошедшим. Например, свои действия.       Та-ак: я подставила Ягами с помощью своей тетради и попросила Рем пригрозить ему смертью, если тот воспротивится. Отсюда, можно предположить, что Лайт мог догадаться, что тетрадь я не просто так положила. Он мог на меня о-очень сильно обидеться. Рем сообщила мне, что на разработку плана он попросил отсрочку в пять дней, а раз он попросил меня отказаться от тетради, значит, что он его придумал. И, скорее всего, в этот план входит и избавление этого мира от меня. Если он это придумал, то вопрос стоит так: это сработал мой «подарок»?       Ну-у, это мы узнаем, когда отсюда выйдем. Точно. Интересно, смогу ли я врать, что я всё забыла? Сейчас это делать довольно легко. Мои глаза закрыты повязкой, поэтому понять вру я или нет довольно сложно. Но, как будет, если с меня эту штуку снимут?       Поживём — увидим…       Вдруг раздался скрип двери и медленно приближающиеся ко мне шаги.       Неужели опять меня будут пытать? Нет! Не хочу!       Вопреки моим ожиданиям, я почувствовала как ремни, сдерживающие моё тело, ослабли. Меня немного дёрнули на себя, попросив подняться. Я еле как заставила мои ноги подняться и удерживать вес моего тела. На моих запястьях щёлкнули наручники, которые больно впились в мою кожу. После без каких-либо объяснений и не снимая с моего лица повязки меня куда-то повели. Наши шаги эхом разносились по коридорам, а лёгкий холодок был для меня как бальзам после проведённых дней в душной комнате. Остановив меня где-то по пути, я услышала очередной скрип двери, и кожей почувствовала поток воздуха, означающий, что меня вывели на улицу. Сняв с меня повязку, я поначалу стала жмуриться, привыкая к яркому свету исходящего от светила. Наконец-то сфокусировавшись, я увидела чёрную машину, за рулём которой сидел господин Ягами.       Значит, нас везут на показательный самосуд.       Подойдя к машине, мне любезно открыли дверь и я, забравшись в салон автомобиля, откинулась на спинку сидения и уставилась в окно, не говоря ни слова. Да и мужчина тоже был немногословен, поэтому приветствовать его нет смысла. Автомобиль тронулся, и мы поехали за Лайтом. Пока мы ехали, я вглядывалась в еле видимое отражение своего лица. Моё внимание привлекли мои глаза, в них будто ничего не отражалось. Они стали не живыми, без блеска и искр, присущих мне до моего заключения. Значит, можно продолжать врать, пока к ним не вернётся привычный для них вид.       Мы ехали уже около тридцати минут и вскоре въехали в небольшую подземную стоянку. В темноте зажглись автомобильные фары, освещая перед нами двух людей. Это были Лайт и Айзава. Юноша зажмурился, как только свет ударил ему в глаза, но быстро к нему привыкнув, парень пытался увидеть, кто сюда прибыл. Его отец вышел из машины и открыл дверь мне. Я нехотя вылезла из неё и поймала на себе немного удивлённый взгляд Лайта. Пройдя чуть вперёд, парень приветственно мне улыбнулся и поинтересовался как моё самочувствие. Я попыталась улыбнуться, но вышло походу на редкость паршиво, учитывая моё нынешнее состояние.       Наше воссоединение было недолгим, нас сразу же пересадили в белый автомобиль и повезли предположительно на место казни. Мы заехали в довольно длинный тоннель. Всё это время мы все молчали, никто не хотел нарушать эту тишину, но всё же Лайт решился немного разрядить обстановку.       — Неужели все обвинения сняты и нас наконец-то освободят?       — Нет, — отрезал его отец. — Сейчас я везу вас туда, где вас обоих казнят.       Я на это заявление конечно никак не отреагировала, лишь облокотила свою голову на прохладное стекло окна автомобиля и уставилась своими безжизненными глазами в одну точку.       — Я сам вызвался вас отвести к тайному месту казни, которое специально оборудовали в подвале одного учреждения. — Ледяным голосом продолжал он.       — Нас казнят?! Ч-что ты говоришь, папа! — Лайт был немного напуган. Он повернул ко мне голову и попытался найти во мне союзника, который тоже запротестует от такого решения, но всё что можно было прочитать на моём лице, так это: абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети. Пожалуйста, обратитесь позже. — Х-хенеко, что же с тобой сделали?! Неужели ты приняла это?       Моим ответом было лишь молчанье.       — L установил, что Ягами Лайт является кирой, а Хенеко Хилл его соучастницей и заявил, что если вас обоих казнить, то с убийствами будет покончено навсегда, — его голос совершенно не дрожал, когда он это говорил, а Лайт ему охотно верил.       — Но ведь кира уже прекратил убивать!       — Нет. Убийства продолжаются.       — Продолжаются? Но мне говорили совсем другое! — возмущённо произнёс он.       — Наверное, L специально давал тебе ложную информацию, чтобы вынудить тебя к признанию. Но дело не в этом. С предложением вас казнить и таким образом остановить убийства сразу же согласились и ООН, и правительство, и все мировые лидеры. Вас обоих казнят сегодня же.       — Что за чушь? Папа, поверь! Я не кира!       — Извини, но я не могу ничего изменить. Так решил L. В прошлом он раскрыл множество сложных дел и ни разу не ошибся.       — Папа, ты веришь L больше, чем мне?       — L взял всю ответственность на себя и пообещал покончить с собой, если после этого убийства будут продолжаться.       — Да кем он себя возомнил?! — продолжал возмущаться юноша. — Конечно, если судить по материалам расследования, такой вывод расследования напрашивается сам собой, но улик же нет. Почему он на этот раз так спешит? Здесь что-то не то, и вообще, это не похоже на L! Расследуя предыдущие дела, он всегда тщательно собирал доказательства. Почему же сейчас всё не так?       — Мы скоро приедем, — только и сказал господин Соитиро.       Тоннель закончился, и мы выехали на автостраду. Дело уже близилось к позднему вечеру, так как на улице уже темнело, и небо было окрашено в фиолетовые оттенки. Не успели мы и пары сотен метров проехать, как следователь резко развернул машину, от чего мы с Лайтом столкнулись своими головами, и машина съехала с основной трассы на дорогу одностороннего движения. Нас очень сильно трясло, так как дорога была земляной, и мы то и дело иногда бились друг об друга, так как руки были заняты наручниками, и ухватиться за что-нибудь не было никакой возможности. Мужчина снова резко развернул машину и нажал на тормоза. Ну, наконец-то! Хотя, какое мне дело…       — Где мы? Что с нами собираются делать? — подал голос Лайт, когда немного осмотрелся на местности. — Зачем нас сюда привезли?       Интересно, он кому эти вопросы задаёт? Отцу или сам себе?       — Я принял это решение давно и поэтому я привёз вас обоих не на место казни, а сюда, — произнёс господин, Ягами смотря, прямо перед собой будто думает, стоит ли продолжать или нет. — Лайт, сейчас я убью тебя и покончу с собой! — заявил он, повернув к нам голову и глядя своему сыну в глаза. Его взгляд был полон решительности, отчего даже мне показалось, что он сейчас действительно убьёт своего сына. Но мне было как-то лень возмущаться или протестовать, я уже и так создала впечатление потерянной, так зачем мне его нарушать? Всё равно он его не убьёт, хотя… Я оторвала свой взгляд от окна и перевела его на перепуганного до смерти Лайта.       — Что с тобой, папа? Что за глупости?! Если ты нас убьёшь здесь и сейчас, то мы никогда не узнаем правды! Пожалуйста, позволь нам с Хенеко уйти!       — Нет. Слишком поздно, Лайт, — мужчина полез в свои карманы и достал своё оружие, направив его на своего сына. — Ты умрёшь в любом случае, и уж лучше я прикончу тебя своей рукой!       Лицо Лайта исказилось от ужаса и страха, когда он увидел дуло пистолета, направленное прямо на его лицо.       Ну, думаю, пора…       Я, немного откинувшись от окна, положила свою голову на плечо парня, от чего тот вздрогнул и удивлённо посмотрел на меня, вглядываясь в мои пустые глаза. Он немного всхлипнул и зажмурился, принимая свою судьбу, и безмолвно поблагодарив меня за эту поддержку, тяжело вздохнул.       — Хенеко Хилл, мой сын и я умрём здесь, но, к сожалению, убить тебя я не могу, — говорил он, мне глядя на моё лицо. — Скоро здесь будет полиция, тебя заберут и официально казнят на эшафоте.       Я тучка, тучка, тучка, я вовсе не медведь…       Раздался щелчок предохранителя и Лайт, дрожа, немного сжался.       — Лайт, мы встретимся в аду как убийцы.       — Папа…       Раздался выстрел и громкий гул крыльев разлетевшихся вокруг птиц.       Я отстранилась от живого Лайта и устремила взгляд на зеркало заднего вида, где предположительно находилась камера видео наблюдения. Не отошедший от шока парень нехотя разжал свои глаза и с испугом уставился на пистолет, который только, что стрелял.       — Холостой? — выдавил он из себя, не веря своим глазам.       Его отец тяжело дыша откинулся на спинку сидения и немного расслабился, прикрыв свои глаза.       — Я так рад… — произнёс он, немного отдышавшись.       — Т-ты рад? Объясни, па-па, — всё ещё дрожащим голосом говорил парень.       — Простите меня, — выдохнул тот и опёрся теперь на руль автомобиля. — Это был единственный способ вызволить вас из тюрьмы. Но пойми, я решился на это, поскольку был абсолютно уверен, что ты не кира. Ты видел, Рюдзаки, — теперь и мужчина смотрел на это зеркало, обращаясь к нашему всем знакомому детективу. — Я сделал всё, как ты хотел. И как видишь, я всё ещё жив.       — Да, вы блестяще сыграли свою роль. Если бы Лайт оказался кирой, то он наверняка бы убил вас без колебаний ещё до того, как вы спустили бы курок; а Хенеко, если бы она была его помощницей, то наверняка бы уже давно сказала моё имя.       — Я не знаю… — сказала я.       — Что не знаешь, Хенеко? — спросил меня Лайт.       — О каком имени идёт речь, — ответила я.       — Хотя, Лайт, может, уже давно догадался, что это была лишь игра. Но я отпущу их, как и обещал.       Фух, ради этого стоило поломать комедию…       — Хенеко Хилл останется под нашим наблюдением пока ведётся расследование.       Я ничего не ответила, ибо смысла отказываться не было.       — А так же, как я и обещал, Ягами Лайт отныне будет вести это дело со мной все двадцать четыре часа в сутки.       Лайт тут же приободрился и, улыбнувшись, произнёс:       — Хорошо, Рюдзаки, давай вместе поймаем киру!       — Да, я рассчитываю на тебя.