Дети Подземелья

* * * — Наступишь на трещину — заболеешь и даже умрёшь! Или твоя мама заболеет и умрёт, это все знают! — крикнула Наташка Курочкина. — Херня! — выпалила Славка и сама испугалась. — Не матерись! — слабо пискнула Наташка, но какой-то отчаянный чёртик, всегда подзуживавший Славку, заставил её ехидно пропеть: — Херня-херня-херня! Смотри, Курочка-дурочка! И она лихо проскакала по тротуару, наступая на все трещины, словно в каких-то вывороченных «классиках», а напоследок прыгнула на крышку канализационного люка и даже поплясала на ней. Дурацких трещин бояться, ещё чего! Она победно взглянула в вытаращенные глаза Наташки и высунула язык, будто детсадовка, а не почти-шестиклассница. А вечером Славкину маму увезли в больницу. Сразу в реанимацию. Папа сказал: «Оторвался тромб». Лицо у него потемнело и стало почти неузнаваемым. И он без конца набирал номер реанимации, откуда ему устало отвечали: «Состояние тяжёлое». Обмирающая от липкого ледяного ужаса Славка забилась к себе в комнату и там свернулась калачиком прямо на ковре, машинально засунув в рот большой палец — не как детсадовка даже, а как грудничок. Она пролежала так до полуночи, пока в комнату не заглянул папа. — Я поехал в больницу, — глухо произнёс он. — Не могу тут больше. А ты ложись. Ложись, Слава. Славка могла упросить его взять её с собой, но ей предстояло сделать совсем другое. Она дождалась, пока папина «тойота» отъедет от подъезда, и выскользнула из квартиры. Она никогда не бывала одна на улице в такую пору, только с мамой и папой, возвращаясь из гостей. Папа держал её за одну руку, а мама — за другую, и они все вместе весело смеялись. Мама, мамочка… Крышка люка была сдвинута, и провал зиял, как ухмыляющийся рот. Зябко передёрнувшись в своих тонких шортах и футболке, Славка опустилась на коленки и заглянула в этот зияющий провал. И приросла к месту. Прямо ей в лицо уставились чужие глаза: яркие, круглые и хитрые-хитрые. Славка пошевелила губами и охрипшим голосом спросила: — Ты клоун Пеннивайз? Толстую, очень страшную и местами непонятную книгу «Оно» про клоуна-паука, жившего в канализации, она прочитала ещё в прошлом году, тайком от родителей. Круглые глаза превратились в смешливые анимешные щёлочки, и глумливый голос процедил: — Не-а. А ты чего припёрлась? Голос был непонятным: то ли пацанячьим, то ли девчоночьим, но точно не взрослым. — У меня мама в больнице, — сглотнув, ответила Славка. — В реанимации. — Допрыгалась ты, значит, — после паузы удовлетворённо и злорадно резюмировал голос. — Шит хэппенс. Лезь сюда тогда, чего встала? И крышка противно проскрежетала по асфальту. Славка неуверенно присела на край люка, спустила одну ногу, потом другую, нащупывая ступеньки, но тут её грубо дёрнули вниз за щиколотки, и она успела только взвизгнуть и зажмуриться, летя в вонючую мглу. Оказалось, что внизу совсем не темно. Светились заплесневевшие осклизлые стены и свод над головой, достаточно высокий, чтобы Славка могла стоять, не сгибаясь. И мальчишки перед нею тоже стояли, выпрямившись в полный рост. Их было семеро. Одни постарше, другие помладше, самому маленькому на вид лет пять, все одинаково тощие и какие-то белёсые, будто выцветшие. Только глаза — тёмные и яркие, глядели на онемевшую Славку с недобрым любопытством. — Вы кто? — прошептала Славка. — Мы-то? Да крысы, — лениво протянул самый высокий из них, по виду восьмиклассник. — А ты кто? На нём красовались только обрезанные до колен джинсы, рёбра выпирали под бледной кожей, светлые волосы были взъерошены. — Я Славка, — она облизала губы. — Ярослава. Парень пренебрежительно скривился: — А я — Пасюк. Девки редко сюда попадают. Девки трусливые. Ну что, будешь мамку спасать или удерёшь? — А я могу? — срывающимся голосом спросила Славка. — Спасти? — Можешь, — помедлив, важно кивнул парень, внимательно и непонятно глядя на неё. — Но учти: ты навсегда останешься в Подземелье. Останешься с нами. Крысой. Славка раскрыла рот, не в силах выдавить ни слова. Она почему-то сразу поняла, что Пасюк говорит правду. — Согласна? — настойчиво спросил тот, наклонившись к ней. От него пахло свежим потом и дымом от костра. Холодея, Славка уставилась в его бледное хищное лицо, а потом обвела затравленным взглядом осклизлые стены. Здесь? Остаться здесь?! Навсегда?! Мама, мама… — Не дрейфь, — снисходительно промолвил Пасюк. — Мы выходим отсюда. Даже на речку ходим. Костёр палим, купаемся. Остальные согласно закивали. — Но мама… моя мама точно останется жива? — звенящим голосом выпалила Славка. — Точно, точно, — пробурчал Пасюк. — В Подземелье всё по чесноку. Жизнь за жизнь. Славка ещё раз глубоко вобрала в себя вонючий воздух Подземелья и решительно вытянула вперёд руки. Странно, но она откуда-то знала, что должна сделать именно это. Парень ощерил в ухмылке острые зубы и тоже выставил перед собой ладони — узкие, исцарапанные. И эти ладони вдруг вспыхнули зеленоватым пламенем, точно таким же, как гнилушки вокруг, но невыносимо ярким и жарким. — Мама-а-а-а! — завизжала Славка, корчась от нестерпимой боли, когда Пасюк намертво стиснул её запястья. Резкая вонь собственной палёной кожи вонзилась ей в ноздри, а вокруг запястий, когда парень наконец отпустил её, браслетами вздулись громадные багровые волдыри. Славка хватала ртом воздух, скуля и покачиваясь, и Пасюк небрежно поддержал её под мышки. — Терпи, — отрывисто приказал он. — Сейчас пройдёт. И вправду, боль утихла, а волдыри на сожжённой коже подсохли, на глазах превратившись в белёсые грубые шрамы. Она подняла потрясённый взгляд на парня, и тот снова нехорошо ощерился. — Это ещё не всё… — и коротко хохотнул, увидев, что Славка опять конвульсивно зажмурилась. — Теперь ты должна выпить мою кровь. — Ч-что? — кое-как выдохнула она, не веря ушам. — Это не грёбаные «Сумерки», — сказал парень почти весело. — Цапни меня за любое место и кровищу слижи, делов-то. Так положено крысе. Он усмехался, криво улыбались и остальные пацаны, с жадным любопытством пялясь на них. А Славка вдруг заметила, что предплечья, грудь и шея Пасюка были испещрены зажившими рубцами. — Я не могу… — торопливо начала она, но Пасюк властно её перебил: — Если зассышь, всё пропало. Давай, дура, ну! Глаза его бешено сверкнули в зеленоватом полумраке, и Славка, словно подстёгнутая, изо всех сил вцепилась зубами в его жилистое предплечье. Солёная тёплая кровь наполнила ей рот, щекоча уголки губ и капая вниз, а она вгрызалась в крепкое горячее тело, мыча от свирепого восторга. — У-у, крыса, — пробормотал Пасюк с болезненным, но довольным смешком и дёрнул её за волосы. — Хватит! Славка опомнилась и в ужасе отскочила, машинально облизывая окровавленные губы. Она тяжело дышала и не могла надышаться, будто тонула и выплыла. — Привет, крыса, — почти ласково сказал Пасюк. ...За несколько кварталов от них, в реанимационной палате, Славкина мама вздрогнула и открыла глаза.