I'm not gonna hurt you

Темно-зеленые массивные шторы спальни были плотно запахнуты, не пропуская ни единого лучика уличного света. Дверь в комнату была слегка приоткрыта, показывая тем самым, что за ее пределами все еще существует жизнь. Жестокая страшная штука с морем боли и страданий. На серых, потертых простынях лежало худое хрупкое бледное тело, которое было плотно обернуто пуховым одеялом и скрыто от внешнего мира толстыми стенами старой многоэтажки. И если бы кто-то увидел его, можно было бы подумать, что он вовсе не дышит. Луи спал уже третий день подряд, просыпаясь лишь на несколько минут, будто для того, чтобы доказать самому себе, что он все ещё жив и готов бороться дальше, собственно ничего для этого и не делая. Он, казалось, потерялся между сном и реальностью. Его волосы были жирными, а тело липким от пота, ввиду того, что ему было страшно, только от мысли: встать с постели. Он не ел; его подушки были мокрыми от слез, а мусор, устроенный им же после срыва, покрывал каждый дюйм его комнаты, потому что только от одной мысли об уборке коробило. Вот уже второй день, как он игнорирует звонки Лиама, Найла и даже Гарри. Его душа болела настолько сильно от чувств одиночества, ненужности, бессмысленности и паники, что казалось, ее вот-вот разорвет на мелкие частички от их переизбытка. Он чувствовал себя ужасным, так как его сын был не с ним сейчас и возможно скучает по нему так же сильно, как и сам Луи по мальчику. И он знал, что Гарри питает к нему самые нежные и тёплые чувства, но делал вид, что не замечает. Хотя именно Стайлс был рядом с ним всегда, в тяжелейшие моменты: это он приносил им с Дином еду, когда Зейн забрал все сбережения и слился на месяц. Это он возил их в больницу, когда Дин заболел, он сидел с мальчиком, когда Луи просто не мог этого сделать из-за срывов. И Луи был благодарен Гарри настолько, отчего, казалось, никогда не сможет отблагодарить его за все. *** Луи всегда был немного мазохистом. Во всех смыслах. Он любил себя добивать, когда было плохо. Вот и сейчас, сидя на холодном кафеле в ванной, облокотившись спиной о стену и держа в руке лезвие, он прокручивал все в своей забитой мыслями голове. Он думал о том, что неужели он так плох, что его муж стал относиться так к нему. Томмо воспроизводил в голове все воспоминания с Зейном с первого дня их встречи, вплоть до того, что случилось четыре дня назад. И он, хоть убей, не мог припомнить того, в чем бы мог настолько провиниться, что стал не то что противен своему мужу, а просто ненавистным им. Непонятый. И в этот момент, он, казалось, вернулся в реальность. Глаза, больше не были стеклянными и не упирались взором в пол. Из них прокатились горячие слёзы? которые тяжело падали на кафель и безнадежно разбивались между его ног… Отвергнутый. Он кусал нижнюю губу настолько сильно, что из неё стала сочиться кровь, и он почувствовал ее металлический привкус на языке… Преданный. Выпуская из горла горькие всхлипы, он дрожащей рукой поднимает подол белой футболки… Брошенный. Он смотрит на свой живот и улыбается, когда взгляд встречается со швом от кесарева сечения. Он вспоминает грудного Дина. Его первые слова. Первые шаги. Он гладит шрам и улыбается самой тёплой улыбкой, через всю ту боль, что тяжёлым грузом обрушилась на него… Одинокий. Он поднимает руку с лезвием и делает это. Один порез вдоль, чуть выше тазобедренной косточки. Не слишком глубокий и длинный, примерно сантиметров десять. На нем выделяются крупные капли крови и стекают вниз, впитываясь в серые домашние треники, которые когда-то, кажется, принадлежали его мужу. Луи делает глубокий судорожный вдох. Руки трясутся, а в глазах мутнеет от новой порции слез. Ещё один порез чуть выше. Третий посередине и четвёртый — самый глубокий. Пятый. Шестой, седьмой — поперёк предыдущих, отчего кровь широкими дорожками потекла вниз. Луи уронил лезвие, и белоснежная ткань футболки окрасилась ярко-алыми пятнами. Парень упал на пол, и свернувшись в позу эмбриона, закрыл лицо руками и принялся рыдать, так сильно, почти задыхаясь. Зрение было размытым из-за пелены слез, а голова начала кружиться, скорее всего, из-за большой потери крови. И Луи было сложно понять, что происходит, когда в ванную кто-то ворвался, потом что-то закричал и кинулся к нему. Луи подняли с пола и посадили к себе на колени, затем крепко прижали к себе сильные руки. Прошло совсем немного времени, когда Луи понял, что это был никто иной, как Гарри.  — Хазза… — Собрав всю силу в кулак на выдохе, почти беззвучно просипел Луи и уткнулся лицом в шею старшего парня. Гарри одной рукой обернул его талию, а другой поглаживал то по лицу, то по волосам. Томмо весь сжимался в его больших руках, от почти звериных рыданий. Ему хотелось кричать, орать, что есть сил, чтобы выпустить всю ту боль, что была внутри него и рвала на части.  — Что же ты творишь, глупый? — Бормотал Гарри в его волосы, — Какой же ты дурак, Луи. Какой дурак. Ты не подумал о Дине? Ты не берёшь трубку уже второй день, он там с ума без тебя сходит. — Не останавливался ворчать кудрявый. При упоминании о сыне, Луи заплакал ещё сильнее. Он правда не подумал о нем, когда пытался навредить себе. Но он же не хотел убивать себя. Нет конечно. Он хочет жить. Просто ему нужно было почувствовать что-то. Он хотел физической болью чуть-чуть заглушить моральную, но вышло наоборот. У Гарри от вида такого Луи разбивалось сердце. Как только он представлял эту ужасную картину, как Томмо режет себя, внутренности скручивало, а к горлу подступал ком. Этот мальчик прекрасен. Его улыбка прекрасна настолько, что способна осветить самый мрачный день. Он не должен грустить. Он не должен плакать. И уж тем более, вредить себе. — Луи, тише, тише, — продолжал шептать он, поглаживая его волосы, целуя в лоб аккуратно и нежно. - Лу, посмотри на меня. Посмотри на меня, милый, — Гарри осторожно, будто боясь, что парень в его руках может развалиться, взял его за подбородок, приподнимая лицо и заставил взглянуть себе в глаза. — Хорошо, вот так, — Стайлс мягко улыбнулся и сцеловал несколько слезинок с щёк младшего мальчика. Он просто не смог удержать себя. Луи продолжал тихонько всхлипывать и судорожно дышать. — Тшш, Бу, давай мы тебя искупаем, и я обработаю твои раны, хорошо? — Но это звучало совсем не как вопрос, скорее, как утверждение. Луи слабо кивнул и опустил голову, прикусывая дрожащую губу.  — Вот и умница. — Мягко улыбнулся старший и помог Луи подняться на ослабевших ногах. Гарри наполнил до краев ванну теплой водой и добавил немного морской соли с мыслью о том, что это поспособствует скорейшему заживлению ран Томмо. Он помог ему раздеться и усадил его в ванну. Луи сидел в воде, продолжая еле заметно судорожно всхлипывать и смотреть словно загипнотизированный на кран с которого медленно одна за одной капают крупные капли.  — …хей, Лу-у, ты вообще слушаешь меня? — донеслось до слуха парня и он приподнял голову в сторону Гарри. Тот сидел на маленьком стульчике, возле ванны и мягко потирал губкой его содрогающуюся спину.  — Я… я говорю, что… Черт, Луи, я-я просто не понимаю — я не понимаю. Зачем? Что было бы, если я… Я не могу даже думать об этом! О чем ты думал, Луи, черт возьми!    — Прости. Простое элементарное извинение, все, что смог выдавить из себя Томмо.  — Прости? Лу, ты серьезно просишь прощение? Тебе не жаль, Луи! — Сорвался на крик Стайлс. — Тебе не жаль. — Он закончил говорить шепотом, опустив голову. Луи почувствовал себя негодяем, мерзавцем. Он сделал больно Гарри. Человеку, который его любит, хотя сам испытал это на себе. Это одно из худших чувств, когда тот, кого ты любишь всем сердцем, причиняет тебе боль. Луи стало тяжело, новая порция слёз была готова вот-вот брызнуть из глаз. Но он не хотел плакать. Больше не хотел. Он хотел высказаться Гарри, ведь знал, что тот поймёт его. Луи перевел дыхание, несколько раз глубоко вздохнул, тяжело прикрыв глаза и собравшись с силами, начал:  — Я-я не хотел убивать себя. — Он пытался придать голосу как можно больше звучания. А Гарри от услышанного резко поднял на него голову. В экстренной ситуации он не сразу понял, что Луи действительно мог умереть, придя он на несколько часов или даже минут позже. - Мне просто очень плохо. Так плохо, Хазз. И З- Зейн, он- я не могу так больше, Гарри, понимаешь? Я устал! — Отчаянно вопит младший и он больше не может сдерживаться. Он плачет. Слезы брызнули из глаз и он закрыл лицо руками. — Луи, что опять натворил этот мерзавец? Скажи мне, милый, прошу. — Как можно более спокойно просил кудрявый, но внутри его просто трясло от злости и отвращения к брату. — Нет, нет, Гарри. Ничего. Пожалуйста, не говори ему, что я сказал тебе, пожалуйста. — Луи не на шутку испугался того, что Зейн может узнать о том, что он проболтался Гарри. Парень даже не представлял, что мог сделать его муж. Гарри прижимает худощавое тело к себе, оглаживает его плечи и шепчет в макушку, что все будет хорошо. Но Луи не верит. Ему больно, он разбит.  — Я не нужен ему, Гарри, он ненавидит меня. За что он так со мной? Я не нужен ником… — Луи был резко прерван тем, что старший парень схватил его за плечи и начал слегка трясти.  — Никогда. Ты слышишь? Никогда больше не говори этого, Луи. — Луи не понял, что происходит, он начал быстро бегать глазами по лицу Гарри. — Ты нужен нам. Лиаму, Найлу, Дину. Ты нужен мне, в конце концов. Ты понимаешь это? — Гарри смотрит прямо в глаза Луи, и тот быстро кивает. Гарри снова прижимает его к себе.  — Господи, я даже не представляю, что бы было со мной, если бы ты умер, Бу. Ты нужен мне. Так сильно нужен, малыш.  — Г-Гарри, я не понимаю… — Луи, — Гарри отодвигает младшего от себя, чтобы смотреть ему в глаза, — Малыш, я люблю тебя. Так давно люблю. Я просто хочу, чтобы ты знал это. Прости. Луи знал. Конечно, он знал. И наверное, сейчас он совершал самую большую ошибку в своей жизни, но ему было плевать на это в данный момент. Он немного наклонил свою голову вперед так, что их с Гарри губы легко соприкоснулись. Они так идеально подходили друг другу. Гарри провел языком по губам Луи, и когда тот немного раздвинул их, впуская, Гарри проник своим языков в его рот и их языки встретились. Они целовались сначала медленно, изучая, пробуя на вкус, потом немного более страстно, выкладывая все чувства по полной, это было похоже на некий танец. У Луи в животе разлилось тепло и запорхали бабочки. Это мгновение было таким хрупким, мимолетным. Они боялись все испортить. Никто не хотел отпускать другого. И Луи удивлялся самому себе. Он целует Гарри. Гарри. Почему он это делает? Считается ли это изменой, если брать в счет то, что Зейн спит с другими? Он не хотел думать об этом сейчас. Они целовались долго, пока воздух не закончится в легких и стало тяжело дышать. Гарри отстранился первым и прижался лбом ко лбу Луи. Они оба тяжело дышали, глядя глаза в глаза. Гарри чмокнул губы Луи еще раз и прошептал в них:  — Нужно обработать твои раны, малыш.