I'm not gonna hurt you

Глаза мальчика загорелись, когда он увидел Зейна, но когда заметил, что его папочка лежит под ним и рыдает, то он реально перестал понимать, что происходит. — Папа, что ты делаешь? Луи всхлипнул и Зейн вскочил с него. Он был в ярости, просто взбешен. — Дин, иди спать, — просипел Уильям, когда Дин посмотрел на него вопросительным взглядом, но продолжал стоять на месте, — Дин, зайди в комнату! — закричал он, и это был первый раз, когда он повысил голос на мальчика. Малыш испуганно кивнул и забежал в комнату, закрыв за собой дверь. Зейн же просто озверел, он скинул со столика все журналы и диски, взял стул и кинул его в стену, от чего тот разлетелся. Луи уткнулся лицом в подушку и продолжал всхлипывать, внутри у него все ломалось в этот момент. Его муж чуть не изнасиловал его сейчас, и он впервые накричал на сына, хотя именно он спас его от этого монстра, который, кстати, сейчас стоял над ним и яростно пыхтел. Он повернул к нему голову и заглянул в его стеклянные глаза. — З-зейн, — он прошептал с надеждой, когда увидел его сжатые до побеления костяшек кулаки. Малик прикрыл глаза и тяжело выдохнул, и Уильям даже дернулся, когда он сорвался с места, схватил свою куртку и выбежал из дома, сильно хлопнув дверью. […] В тот вечер Луи так и не встал с дивана, и не пошел успокоить ничего не понимающего сына, а ведь именно он спас его от монстра в лице его собственного мужа. Конечно, малыш был напуган и потерян. У него было много вопросов: почему его папочка плакал? Почему он накричал на него? И почему отец так разозлился, когда увидел его?  Да, Луи и сам не понимал, что происходит. Куда делся его муж, и, как его вернуть. Он был в полной растерянности. И сейчас он чувствовал себя одиноко, как никогда раньше. Он один. Совсем один. Он живёт только ради своего сына. И, казалось бы, сейчас у него снова началась депрессия. Такое случалось и раньше, когда Зейн только начал отдаляться, когда впервые ударил его. Луи пытался даже покончить с собой, несмотря на то, что тогда у них уже был Один. Томмо просто проводил целый день в постели, когда Гарри сидел с Дином и при этом всячески пытался утешить Луи, а Зейн просто развлекался с очередным парнем, и ему было плевать на все и всех. Он перестал думать о других. Этой ночью Зейн так и не вернулся домой. […] Луи проснулся утром следующего дня от ужасной головной боли, но проигнорировав её, он сразу направился в комнату, где спал Дин. Луи тихонечко сел рядом на кровати с крошечным посапывающим тельцем его сына, и скрип кровати спровоцировал болезненную пульсацию в области висков, он аккуратно погладил мальчика по голове, убирая с его лица челку. Малыш поворочался и что-то пробубнил во сне, от этой милой картины Луи непроизвольно улыбнулся, но, заметив высохшие дорожки слез, тянувшиеся От уголков глаз мальчика, он вспомнил, что случилось вчера. Он вспомнил все. Каждую мельчайшую деталь и новая волна грусти окутала его душу, сковала будто плотной паутиной, и казалось, не собиралась отпускать. Луи тихо встал с кровати и вышел из спальни, стараясь не шуметь. Он решил позвонить Лиаму, и попросить, чтобы тот приехал за Дином, ведь они с Найлом давно собирались взять мальчика на прогулку. Лиаму было уже под 30, а своих детей у них ещё не было, да они были даже не замужем, какие им дети. Когда Луи позвонил, он пошёл будить Дина, но когда он вошёл в комнату, тот уже не спал, а просто претворялся, видимо боясь, что папочка отругает его за то, что он так рано проснулся. — Хей, хитрец. — Луи прыгнул на постель и принялся щекотать мальчишку, от чего тот залился смехом. — Па-папа, прекрати, п-пр-прошу тебя, па-апочка-а. — Пытался сказать мальчик через хохот. — Хватит издеваться надо мной, разве тебе не жалко маленького мальчика, монстр. — Шутливо возмущался мальчик, все еще продолжая хихикать. — Монстр? Это я — монстр? — Луи в наигранном удивлении вздернул брови, имитируя возмущение. — Ты ответишь за эти словечки, маленький засранец. — С наигранным злом произнес Луи и принялся дальше пытать мальчика. Конечно ему было невероятно больно на душе, но парень пытался не показывать всех переживаний мальчику. За игрой, Дин, казалось, забыл, что было вчера. Он невероятно сильно любил своего папочку. И в этот момент Луи сомневался, правильно ли он поступает, решив отгородить от себя мальчика на некоторое время. Ведь Дин много раз одним лишь присутствием спасал Луи от грусти. А теперь Томмо останется дома совсем один со своими переживаниями. […] Спустя час за Дином приехали Лиам и Найл, чему малыш очень обрадовался, ведь он так сильно любил обоих и был рад тому, что они поедут в зоопарк и в кафе мороженного, как сказал Найл, ведь в последнее время Луи редко, куда-либо водил сына. Луи договорился с Лиамом, что мальчик побудет у них пару-тройку дней и попросил ничего не говорить Гарри, ведь он знает, как тот будет волноваться по поводу всего этого и как расстроится, когда узнает, что Луи попросил посидеть с малышом не его, а Пейна и Хорана. На вопросы же Лиама о его просьбе, Луи кратко ответил, что чувствует себя не важно и не хотел бы заразить малыша. На прощание Луи чмокнул мальчика в лоб и попросил вести себя хорошо. Найл посадил малыша к себе на плечи и они вышли первыми, за ними вышел Лиам, мягко обняв Луи на прощание. Томмо глубоко вздохнул и с грузом на сердце провёл руками по лицу. Он уже знал, что будет делать в одиночестве. И что-то подсказывало ему, что будет очень «весело». А когда это самобичевание приводило к чему-то хорошему?