Подарок из Бездны

Невзирая на все волнения, Юлька вела себя вполне спокойно. Можно сказать, тихо. Как, наверное, и ведут под плитой тяжкого горя, движимые лишь инстинктом… Выбраться наружу. Жить, жить, жить… Не понимая, что оно, тем временем, убивает их по дням, по секундам, как самый хитрый и опасный яд. Как бомба замедленного действия, которая сколько не томись, не скрывайся, рванет в самый неподходящий и страшный момент. Какой настал, когда Таня узнала, что ждет ребенка. Обрадовавшись и с чего-то взяв, что Юлька разделит ее радость, она тут же решила поделиться ей с девочкой. Девочка, мирно читавшая книгу(чем и занималась все последнее, время давая повод думать, что она осилила всю школьную программу), выслушала сообщение спокойно. - Поздравляю, - пожав плечами и отложив книгу, она также бесшумно встала с места. И пропала. Ее искали Миша, Таня - даже полиция. Нет, девочка вовсе не собиралась уходить из дома - ей просто нужно было отгородиться, уйти. Будто бы она пыталась уйти от боли, что было едва ли возможно. А боли в общем уже не было. Эта была уже пустота - не оставляющая и не требующая ничего. Не думая и не выбирая, Юлька приземлилась на скамейке в парке - с совсем недоброй репутацией, до которой ей, конечно же, не было дела. Которая оправдала себя, когда сгустившиеся сумерки окружили ее вражеским кольцом шпаны. - Смотрите-ка! Откуда такая пожаловала? Красивая, одна, - хищно шептали они. Юлька не реагировала. Отстраненно, остатками мозга, она понимала их жестокие планы, в которые входило все, что угодно - от мелких краж до...Видимо, желая избежать таких последствий, она также машинально встала с лавки. Но уйти оказалось не так-то просто. Новоиспеченные бандиты отпускать новоиспеченную жертву были не намерены. - Стой! Куда собралась! Ты разве не знаешь, что в парке одной гулять страшно! - издевательский смех холодящими, железными иглами проникал в вены. - Ничего я не знаю! - повысила голос Юля, в очередной попытке вырваться. - А так мы напомним! - заржали они, хватая ее под руки. Исходящие от них кислотные, противные волны перегара подтверждали – они способны на все! - Юля! - одно слово. Крик. Знакомый, звонкий голос заставил ее как под гипнозом повернуть голову, чтобы увидеть знакомый лик. Таня уже не надеялась найти ее. Исчерпав все догадки и домыслы, девушка просто пошла на зов своего сердца. И оно привело ее куда нужно. И когда нужно. И сейчас оно сжалось в болезненный ком и выпрыгнуло куда-то в ноги, в один миг понесшие к Юльке. «Не бойся моя девочка...Я иду» - било куда-то в виски, в спину – волнами – порывами ветра. Не тут-то было. Дикая, вязкая боль скрутила низ живота, утягивая на асфальт страшной, леденящей душу догадкой. Черт. Нет, она не может бежать. Куда там! Дойти…. Только доползти до дерева - с великими трудом. - Таня! Дикая боль блеснула в душе парализующим отражением. Юлька рванула к девушке, легким, незамысловатым движением оттолкнув гопников. Да они сами ушли, увидев ее пыл. - Таня, - девочка судорожно оглядывалась по сторонам в ожидании какой-то помощи. Таня опускалась все ниже, как в последнюю надежду вцепившись в дерево. Взгляд зацепился за идущую по дороге машину. План созрел мгновенно. Опасный и безумный – но единственно спасительный. - Юля! - только успела воскликнуть Таня. Водитель едва сумел затормозить, увидев девочку. - Ты совсем...Жить не хочешь, идиотка, малолетняя! - Помогите, - дрожащими губами произнесла она, указывая в сторону. Чертыхнувшись, мужчина вылез из машины. - Что там у тебя? - Вот, - показала она на Таню, едва живую уже не от боли – шока. - Юля! Ты с ума сошла. Зачем, зачем? – рыдала она в лютом сумасшествии. - Тише, тише, он тебе поможет! - увещевала та, гладя ее по руке и поворачиваясь к мужчине. - Что вы стоите? Не видите - ей плохо! Удивительно, мужчина довольно умело взял Таню на руки, быстро дотащив до машины. - Залезай, - скомандовал он девочке, эвакуируя на заднее сидение обессиленную девушку. Осторожно уместив голову у себя на коленях, Юля перебирала светлые локоны. - Тихо-тихо, моя хорошая. Сейчас тебя отвезут в больницу. Там тебе помогут. Непременно помогут! - Как заклятье увещевала она, не то пытаясь убедить Таню, не то поверить сама. - Вот, блин! - ругался водитель. - Кровью салон зальют. Юлька пульнула в него злобным взглядом. Человеку плохо, а у него видите, ли, имущество! Преодолевая увеличивающуюся с каждой минутой слабость, Таня открывает помутневшие очи, видя большие, перепуганные насмерть глазищи сквозь толщу нового слоя влаги. - Не умирай. Таня...Пожалуйста.- шептала девочка. Несколько слов. Дрожащий голос. И сжатые насмерть кулаки. Или на жизнь. Она будет жить! У нее просто нет другого выхода. Нет, моя маленькая. Я буду жить. Несмотря ни на что. Буду. Я тебя не оставлю! Белое здание. Белое халаты. Белое лицо Тани, передаваемой в добрые руки служителей Гиппократа. И пустота. Дикая, звенящая пустота. Не та, которая забирает все живое и трепещущее, не оставляя ничего. А та самая не переносимая и не заполнимая, будто скроенная из острых осколков, оплетающих душу стальным, удушливым коконом. Будучи существом иноземного происхождения, Юля хорошо знала, что такое смерть. Также знала, что порой душам, освободившимся от тела, значительно легче, чем было в нем. Знала. Но не могла подумать. Представить. Что такое может быть с Таней. С ее Таней. А уж то, что это из-за нее. Такого не бывает! Такого просто не может быть! Дикая, неконтролируемая ярость оплетала существо, обращая его полным безумием. Безумием, которое разрешало кричать, бежать, разрывать шаблоны чудовищной реальности. Которая была выше понимания Бездны. Выше боли. Выше ее. Потому, что в свои тринадцать лет, Юлька просто знала – как знают, те кому и положено знать – не будет Тани - не будет ее. Ничего не будет. - Привет, - голос сверху казался не отсюда. Кто еще? Миша? Конечно же. Звериный, яростный взгляд так и рвался наружу. А где ты был? Где ты был, когда ЭТО случилось? Почему ничего не сделал? Не смог. Лютая, смоляная горечь осела на языке. Конечно же. Ведь это ОНА виновата. ОНА. И никто другой. И ей искупать свою вину – до конца жизни. Вопрос – чьей? Наконец из белой двери показался человек в белом. Его лицо было такого же белого оттенка, но не того победного света, а траурной, болезненной бледности. - Мне очень жаль…