Никто, пока я жив

Когда он, пошатываясь, спустился вниз по лестнице, воды в кастрюле уже не было. Инахо выключил на плите огонь и замер посреди полумрака кухни, опираясь руками о столешницу. Ужин был безнадежно загублен, хорошо хоть посуду успел спасти и дом ненароком не спалить. Каждый день, словно насмехаясь над ним, все валилось из рук. В холодильнике укоризненно портилась еда, спасительные таблетки норовили сбежать в самые укромные уголки дома, такие как невидимое пространство под половиком в прихожей, а лампочка в уборной вообще надменно моргнула и погасла, намекая на то, что не желает освещать дорогу бестолковому хозяину. Мигрени снова мучили Инахо, вынуждая подолгу лежать в постели, вот только больше ни один сосед не испытывал желания постучаться спозаранку в его дверь, чтобы накормить его завтраком и помочь найти оставленные черти знает где таблетки. Троярд предсказуемо не звонил, не писал, не заходил, а при редких встречах на улице отворачивался, выпрямляя спину, и тут же направлялся в другую сторону, будто один вид Инахо вызывал у него тошноту. Глядя на удаляющийся силуэт, Инахо замирал посреди тротуара, чувствуя, как неприятно ворочается тяжесть в груди. Он пытался готовить сам, но головная боль отвлекала его настолько, что он терял счет времени и неизбежно губил все начинания, которые могли бы превратиться в достойный обед. Заказывать еду на дом было проще, но к середине весны спускаться вниз, чтобы встречать курьеров, переросло в тяжкую рутину. Инахо радовался тому, что Юки завалена работой и не навещает его. Его плачевное состояние запросто могло повергнуть сестру в шок. Он потер виски, опустошил стакан воды, едва унявший бурчание голодного желудка, и с некоторой долей обреченности заглянул в найденную на полу упаковку таблеток. Она пустовала, а, значит, поход в аптеку был неминуем. Снаружи хлестал ярый ливень. Инахо долго искал в тумбе и прилегающей к ней вешалке зонт, но был вынужден ограничиться курткой с капюшоном, поскольку зонта на месте не оказалось. Его трясло, и то, что холодные капли моментально пропитали одежду, отнюдь не помогало. Едва разбирая дорогу, Инахо устало переставлял ноги, утопающие в бездонных потоках воды. Черное небо над головой торжественно сверкнуло корявой сеткой молний, ветер усилился, срывая с деревьев молодую листву. В последние дни действительно было очень тепло, детвора радостно скакала по улице под зоркими очами родителей, вот природа, вероятно, и решила показать, кто в доме хозяин. Инахо замер у светофора, придерживаясь рукой за его вертикальную опору. Боль ударила по затылку так, что подогнулись колени, и он осел в болото из луж, еле сдерживая желание сорвать повязку и впиться пальцами в пустую глазницу в попытке хоть как-то вытравить чертову боль из черепной коробки. Дыхание вырывалось хрипами, пальцы дрожали, будто у наркомана, окружающее пространство расплывалось в мутном тумане под аккомпанемент грохота грозы и визга сирен припаркованных машин. Но когда из мира вокруг окончательно исчезли все звуки, а тело пошатнулось, оседая вперед, в грязные объятия асфальта, нос Инахо внезапно уперся в чужое плечо. Он на секунду приоткрыл слезящийся глаз, только чтобы увидеть, как шевелятся губы Слейна, явно пытаясь до него докричаться. Ярко-красный зонт сиротливо возлежал посреди дороги в компании вымокшего пакета. Светлые прядки мокрых волос прилипали ко лбу, беспокойство в бирюзовых глазах совершенно не вязалось с тем презрением, что Инахо видел в них всю прошедшую зиму и часть весны. Сознание быстро ускользнуло, очевидно, придя к выводу, что Инахо находился в надежных руках. В комнате было темно. Инахо лежал на уже знакомом ему диване в гостиной, чувствуя себя живым трупом. Боль в голове чуть притихла, но, видимо, только благодаря нахождению тела в горизонтальном положении. Одежды на Инахо не было, в том числе и повязки, вместо этого он был укрыт теплым одеялом, рядом валялись его джинсы и рубашка, поверх которых перекинулось мокрое полотенце. Инахо вяло попытался приподняться на локтях, но в его грудь тут же мягко уперлась ладонь. - Тише. Не шевелись. Пей, - пальцы сперва пропихнули ему в рот таблетки, потом придержали стакан воды. Инахо жадно проглотил спасительную химию, а заодно и воду. В горле стояла такая сухость, будто он сто лет бродил по пустыне. Дожидаясь того момента, когда подействуют таблетки, он шумно дышал, прикрыв глаз. Чужая рука невесомо прикоснулась к виску, прошлась по хитросплетению шрамов, очертила бровь, огибая пустую глазницу, и чиркнула его по щеке. - Скажи спасибо, сосед увидел из окна разыгрывающуюся драму и помог мне тебя донести, - голос Троярда был пропитан усталостью. Диван прогнулся, принимая владельца в свое лоно, плечо Инахо уютно прижалось к теплой спине. Впрочем, установившееся молчание предсказуемо длилось недолго. Тело Слейна ощутимо напряглось, будто желало ринуться в бой здесь и сейчас. - Ты такая эгоистичная скотина, Кайдзука. Инахо уже давно привык к обвинениям и грубым словам. Еще когда он соглашался на звание офицера, то прекрасно понимал, что избежать стычек, ругани и эмоциональных выплесков ему не удастся. Когда гиб кто-то из товарищей, когда приходилось кем-то жертвовать, многие солдаты искали возможность сорваться на непосредственном начальнике, тем более что в отряде Инахо всегда лютовала жесткая дисциплина, не позволявшая открыто лить слезы в спокойные дни. Должная строгость, конечно, помогала на поле боя, но отнюдь не добавляла ему симпатии со стороны подчиненных. Однако слова Слейна задели его, невзирая даже на то, что в свой адрес Инахо частенько получал заявления куда обиднее. Он попытался не концентрировать внимание на услышанном, но в груди клубочком свертывалось волнение, ощущавшееся особенно ясно, потому что головная боль, наконец-то, пошла на спад. Троярд не смотрел на него, но его рука вцепилась в собственное колено и остервенело сжимала ни в чем неповинную ткань джинсов. - Неужели ты думаешь, что только одному тебе плохо, Кайдзука? - шептал Троярд сквозь зубы. - Что только в твоем прошлом бесчисленные груды трупов, что только к тебе их лица приходят по ночам? Ты думаешь ты один, Кайдзука? Думаешь, имеешь право вечно жалеть себя? Хочешь, расскажу тебе историю? Историю о маленьком наивном мальчике, так сильно любившем одного человека, что похерил всю собственную жизнь? Раскат грома прокатился по комнате, заставив задребезжать хрусталь в притаившемся в углу гостиной серванте. Дождь еще усердней замолотил по окну, вой ветра огласил замершую в страхе улочку - Инахо рассеянно предположил, что гроза бессовестно превращалась в шторм. На губы Слейна медленно наползла горькая усмешка. Инахо с радостью бы ее оттуда стер, да вот только не имел представления как. - Мне было девять лет, Кайдзука, когда я встретил в соседнем дворе милую, славную девочку. Мы выросли вместе, оба из небогатых семей. Я и она - мы всегда были вместе, одно единое целое, и я наивно надеялся, что так будет всегда. Я любил ее, - пальцы Троярда задумчиво разжались, расправляя смятую ткань на колене. - Осознал, что любил, когда по соседству поселился еще один очень славный мальчик. Только мальчик тот был баснословно богат и умел говорить так, как я в жизни бы не научился. Я долго не понимал, почему мы с девочкой стали видеться меньше… Впрочем, потом началась война. Троярд повернул лицо к окну, отблеск очередной молнии осветил синяки под его потемневшими глазами и заставил тени плясать по углам гостиной. Инахо нашел взглядом неприметные часы. День еще не клонился к закату, но из-за непогоды казалось, что ночь вот-вот накроет дом. Шторы шевельнулись, поддаваясь натиску пробравшихся внутрь комнаты сквозняков. - Я пошел биться за нее, Кайдзука, наивно мечтая вернуться с победой и когда-нибудь увидеть ее рядом с собой в свадебном платье, - Слейн сделал долгую паузу и судорожно вздохнул, явно набираясь сил продолжить рассказ. - А потом, посреди всего этого ужаса, смертей, горящих домов и машин и грохота автоматов я вдруг встретил его - славного, богатого соседского мальчишку, превратившегося во всеми уважаемого командира. Он стоял посреди казармы, в окружении восхищенных солдат и, показывая всем фотографию моей любимой девушки, смущенно рассказывал о том, что дата свадьбы уже назначена, лишь бы только ему вернуться живым с войны. Троярд спрятал глаза за прядками взъерошенных волос. Пальцы его руки, нашедшие пристанище на колене, дрогнули и снова сжались в кулак. Инахо ухватился ладонью за спинку дивана и сел, не отрывая внимательного взгляда от Троярда. Он впервые видел Слейна таким сломленным и разбитым. Конечно, после войны у многих людей достаточно шрамов, как на теле, так и в душе, но Инахо едва ли задумывался о чужой боли с момента возвращения домой. - Я долго не хотел верить. Написал ей, она ответила, - Троярд усмехнулся, поднося ладонь к лицу, но его рука застыла на полпути и вернулась на место. - Так счастливо и весело щебетала на бумаге, пригласила на свадьбу, попросила приглядывать за будущим мужем, раз уж наши с ним пути пересеклись. Забавно, правда? Я не знал, чем дышать и как похоронить свои мечты, бои все учащались, кошмары нагрянули с новой силой. А потом… Потом на поле боя я увидел, как ее добрый и славный будущий муж полез как последний идиот в самое пекло, и я… я даже не остановился подумать, что будет со мной. Я спас его, лишился руки, и война для меня закончилась. Мой отец умер, пока я лежал в больнице, я продал дом, потому что и мысли не мог допустить, чтобы снова увидеть ее, и переехал сюда, в дом прабабки. Троярд с мертвенно-бледным лицом повернулся к Инахо, словно ждал того, что он будет смеяться над ним. - Думаешь, Кайдзука, мне было легко начинать с нуля? Вставать по утрам, всецело ощущая себя гребаным инвалидом? Даже понимающие девушки в страхе воротили нос, избегая провожать меня взглядом, да и до сих пор воротят - как же, живое напоминание о войне! Только старики сочувствовали, оставляли на пороге корзинки с выпечкой, как какому-нибудь жалкому, выброшенному хозяевами щенку. У меня и родни не осталось, чтобы выговориться. - Слейн сжал зубы, а его глаза полыхнули. - Вот так вот маленький, наивный мальчик вырос, и однажды впервые впустил кого-то в свою постель, чтобы этому эгоистичному кому-то хоть на какое-то время стало легче. А потом этот мальчик проснулся в одиночестве, но, хоть и знал, что пожалеет, черт тебя подери, не думал, что это будет так больно. - Слейн… - Инахо попытался прервать монолог, потому что Троярд определенно был уже на пределе, и Инахо не мог предсказать, чем грозила закончиться данная ситуация. На его глазах солдаты, не выдерживая напряжения, часто пускали пулю себе в рот или пытались вешаться, и хотя Троярд, несомненно, внутренне был сильнее их всех вместе взятых, Инахо знал, что у каждого человека существовал свой предел. - Ублюдок. Эгоистичный, мерзкий ублюдок, - шипел Троярд, выплевывая слова прямо ему в лицо. - Я искренне хотел помочь тебе, кормил, ставил на ноги, я следил за тем, чтобы ты пил свои чертовы таблетки. Я даже отдал тебе то последнее, что во мне осталось, но ты все равно продолжил предаваться жалости к себе и жить прошлым. Инахо поймал Троярда за локоть как раз, когда тот намеревался соскочить с дивана, и потянул его на себя. Они завозились, Троярд лихорадочно пытался вырваться, как мог, Инахо не вовремя вспомнил, что обнажен, но отступать было уже поздно. Опрокидывая Троярда на себя, он стойко перенес попытку нанести урон коленом в его паховую область, укрытую лишь одним одеялом, сползшим по пояс, вытерпел безжалостный и отчаянный укус в плечо, но понял, что приложенные усилия не пропали втуне, когда Троярд устало ткнулся носом в его шею, впился ногтями в его предплечье и сквозь злость всхлипнул: - Ты оставил меня одного, неблагодарный ублюдок. Я проснулся, и тебя не было. Как ты посмел? - Прости, - Инахо прижал к себе дрожащее тело и принялся успокаивающе водить ладонью по сгорбленной спине. Он и, правда, чувствовал, что совершил ошибку - много ошибок - во всем, что касалось Слейна Троярда. Он был так уверен в чужой выдержке и так зациклен на собственном прошлом, что даже не задумывался о том, что, возможно, не только ему требуется поддержка. Ведь Троярд обыкновенный человек, но Инахо и мысли не допускал о том, что ему тоже может быть плохо. Неужели Слейн настолько впечатлил его с самого начала, что Инахо в уме поставил его на такую планку, которой сам никогда не смог бы достичь? - Я виноват. Прости. Слейн еще долго продолжал обзывать его некрасивыми словами, но Инахо они больше не казались обидными. То, как светлая макушка вжималась в его подбородок, то, как Слейн льнул в его объятия, то, как крепко его ладонь держалась за плечо Инахо, то, как тесно сплелись их ноги, несмотря на разделявшее их одеяло, заставляло что-то в груди болезненно сжиматься и теплеть. Инахо уже и не помнил, когда в последний раз испытывал подобное чувство. Может быть, никогда. - Я испугался, - прохрипел Слейн полчаса спустя, когда наплыв эмоций ослаб, а слезы окончательно ушли. - Увидел тебя на улице и испугался. Думал, ты умираешь. - Этот приступ просто результат того, что я продолжаю безответственно относиться к собственному здоровью, - честно отозвался Инахо и, поймав на себе подозрительный взгляд, добавил: - Но я планирую исправиться. Ты поможешь мне? - Кайдзука, не наглей, я еще даже не решил, хочу ли тебя простить, - фыркнул Слейн, укладывая голову ему на грудь. Тонкие пальцы замерли в районе ключиц, посылая по коже Инахо бежать легкие стайки мурашек. Слейн прикрыл глаза, очевидно, вслушиваясь в стук его сердца, и совсем скоро Инахо почувствовал, как окончательно расслабилось его тело. Троярд уснул, пригревшись на его груди. Инахо не мешало бы последовать его примеру, но он так и не задремал, продолжая думать о сложившейся ситуации и о том, как изменить хоть что-нибудь к лучшему. Большую часть ночи бушевал шторм, Слейн во сне вздрагивал, но Инахо отгонял от него кошмары: гладил по голове и спине, временами нахально прикасался пальцами к шрамам под футболкой, исследовал левое плечо, к которому волею судьбы не прилегала рука, и нехотя давил порывы целовать все места, до которых дотрагивался. Ближе к утру он осторожно переместил Слейна под одеяло и аккуратно уложил его голову на подушку. Рядом с Троярдом было тепло и уютно, но боль в желудке вынудила Инахо нашарить на полу не до конца высохшие джинсы и добраться до кухни, чтобы согреть чайник. За окном потихоньку светало, капли дождя лениво сползали по стеклу. Инахо неторопливо пил чай, глаз после бессонной ночи чесался, а на затылок яростно давила тяжесть. Когда он вернулся в гостиную, Слейн уже не спал, а сидел на диване и растерянно смотрел на темно-серое небо, нависавшее над пустынной улицей. Он сильно вздрогнул, явно не ожидая увидеть Инахо на пороге комнаты. Чувствуя, как неприятный холодок скользит по позвоночнику, Инахо пересек разделявшее их расстояние в три шага, опустился на колени и вжался лбом в чужое бедро, оплетая Троярда руками за пояс. - Я здесь, здесь. Я никуда не уйду. Пальцы недоверчиво зарылись в его шевелюру и погладили по затылку. Инахо невольно расслабил плечи. Слейн наклонился к нему, обнимая рукой за спину, прижался теплой щекой между лопаток и надтреснуто прошептал: - Не уходи. *** Осень снова выжигала листву, швыряла под ноги разноцветные листы, но высоко в небе с самого утра благосклонно сияло солнце, и даже самый въедливый взгляд не смог бы выискать на сухом асфальте ни одну лужу. Слейн мялся за спиной Инахо, порываясь забрать у него хотя бы один шуршащий пакет, но Инахо ловко петлял по дорожке, избегая коварных маневров Троярда, и улыбался. - Слушай, Кайдзука. Это ведь очень серьезный шаг, ты слышишь меня? Может, повременим? - Ты боишься? - невозмутимо спросил Инахо, сворачивая с аллеи в сторону дома. В кармане джинсов завибрировал телефон, скорее всего, возвещая о том, что Юки уже выехала из города. Инахо переместил один из пузатых пакетов в другую руку и попытался вспомнить, в какой точно карман запихал неприметные ключи. Они с Троярдом слишком много времени провели в кондитерской, споря о том, какой выбрать торт. Инахо было неловко признаться, что он не ведал вкусов собственной сестры, а Троярд упорствовал, настаивая на том, что ни одна заботящаяся о фигуре женщина не выберет то непомерно сладкое чудище из безе, что изначально приглянулось Инахо. Как результат, на то, чтобы подготовиться к предстоящей встрече, у них оставалось вдвое меньше времени. Слейн демонстративно фыркнул, но краем глаза Инахо отметил, что его нервозность так и не прошла. Они добрались до дома Инахо в тишине, разложили покупки и накрыли на кухне стол. Троярд сунул нос в духовку, чтобы проверить, как запекается кура, над которой все утро добросовестно корпел Инахо, но не нашел к чему придраться и замер, остановившись у подоконника. Инахо подобрался к нему со спины и обнял, ненавязчиво прикоснувшись губами к открытой шее. Ворот синей рубашки, которую Инахо собственноручно одевал на него с утра и сам же на ней завязывал рукав, был услужливо расстегнут. - Инахо, пойми я… - Слейн повернулся в его руках и устало опустил голову. В бирюзовых глазах отчетливо мелькала тень горечи, а взгляд с отвращением скользнул на левое плечо. - Я не смогу дать тебе семью… Господи, да я… Да я даже обнять тебя нормально не могу, понимаешь? - Понимаю, - отозвался Инахо, стянул повязку с пустой глазницы и вынудил Троярда посмотреть на себя: - А теперь ты пойми, что я не согласен ни на кого другого. - Кайдзука… - И тебя никому не отдам. Никто не посмеет забрать тебя у меня. - Инахо… - по телу Слейна прошлась волна дрожи, но Инахо с силой сжал ладони на его бедрах, отказываясь выпускать его из объятий. Из окна он наблюдал, как на дороге неспешно припарковалось такси, Юки выбралась из салона, расплатилась с водителем и, жмурясь на солнце, улыбнулась, оглядывая пламенеющую листву шелестящих деревьев. Инахо переместил ладони на щеки Слейна и ласково поцеловал теплый лоб. - Никто, пока я жив.