Никто, пока я жив

- Какого черта ты вообще вышел из дома в таком состоянии? - в голосе Слейна сквозила ничем неприкрытая ярость, но хватка его руки на плече Инахо была крепка, даже слишком. Инахо приложил ладонь к лицу, закрывая себе обзор. Светофор на той стороне дороги мигал пятью желтыми огнями, чего в принципе быть не могло. - Таблетки… кончились, - признался он. Смысла скрывать правду после того, как потерял сознание на виду у половины улицы, не было. И, по правде говоря, то, что Троярд стал одним из свидетелей его фиаско, оказалось настоящим везением, иначе кто-то из собравшихся соседей мог запросто додуматься до того, чтобы позвонить его сестре. Инахо очень не хотел ее волновать. Юки только-только успокоилась после его возвращения домой. Полгода - слишком малый срок, чтобы избавиться от груза страха за жизнь брата, который ей пришлось нести на своих плечах за время войны. - Кайдзука! - зарычал Троярд, подхватывая его шатающееся тело под локоть и направляя в нужную сторону. - Я специально еще осенью вынудил тебя записать мой номер телефона. Неужели было так сложно позвонить?! - Я вполне способен самостоятельно добраться до… - нога предательски увязла в хрустящей под сапогами горке снега, но Слейн вовремя его поддержал. - Ага. Способен. Расшибить себе голову о заледенелый асфальт. Десять баллов за упрямство, Кайдзука, а теперь заткнись, мы идем ко мне. В доме Слейна было тепло. За прошедшую осень Инахо уже был тут несколько раз, конечно, не по своей воле. Просто Слейну Троярду ничего не стоило заявиться к нему посреди раннего утра, вытащить из теплой постели и загнать его в гости только ради того, чтобы Инахо помог ему затолкать очередную коробку с барахлом на чердак. Дом Слейна вообще был переполнен старыми вещами. Особого любопытства Инахо к этому обстоятельству не испытывал, но как-то раз за завтраком Слейн обмолвился, что прежней хозяйкой дома была его прабабка по отцовской линии, пока не слегла от старости, после чего дом за неимением других кандидатов перешел в его владение. Вот только самостоятельно наводить порядок Троярду было сложно. Почему - Инахо не уточнял, тут и идиот бы запросто сообразил, что с одной рукой много дел не провернешь. На самом деле, то, с какой ловкостью Слейн управлялся на кухне, вызывало у Инахо если и не удивление, то, как минимум, зачатки уважения. - Ложись, - Инахо покорился требовательности в голосе Троярда и растянулся посреди дивана в гостиной, откинув голову на мягкую подушку. Мир продолжал коварно вертеться, тело охватывала слабость, но клетчатый плед, который Троярд аккуратно набросил поверх него, неведомым образом принес толику умиротворения в явно незадавшееся утро. Слейн торопливо прошелся по гостиной, задергивая окна тяжелыми шторами, и, когда гостиная погрузилась в спасительный полумрак, Инахо не смог сдержать довольного вздоха. Приняв таблетки, которые Слейн протянул ему вместе со стаканом воды, Инахо проспал в доме Троярда большую часть дня, а потом был усажен за стол и накормлен незамысловатым ужином. По правде говоря, в последнее время ел он лишь стараниями Троярда, и это несмотря на неплохое умение готовить. Надо было составить какой-то план по приведению себя в форму и начать ему следовать, пока не стало слишком поздно, но назойливые кошмары по ночам выматывали Инахо похуже самых сложных военных операций, в которых ему довелось участвовать. - Звони, если будет совсем плохо, балбес, - Инахо ничего не ответил, и Троярд шумно фыркнул ему вслед, наблюдая за тем, как он направляется к собственному дому. Не то чтобы Инахо не испытывал благодарности, но ведь и о помощи он же не просил. Юки бы наверно рассердилась такой позиции брата, но Инахо чувствовал, что с каждым днем внутри него все больше росла пустота. Его не интересовали новости, дела соседей и бывших сослуживцев, он не ощущал в себе сил искать работу, а забота Троярда в целом угнетала. Хотя не признать того, что еще стоит на ногах благодаря чрезмерно внимательному соседу, он не мог. Дом встретил Инахо холодом. Инахо не видел смысла в том, чтобы подключать обогреватель, если можно было просто завернуться в толстое одеяло. Зимой дома отапливались, но жар, исходивший от батарей, был вялым. Инахо скинул одежду, запоздало отмечая, что с кухни лилась полоска света. Навострив все свои чувства до предела, он тихо прошел вдоль стены прихожей, но дрожь, прошедшая по позвоночнику, улеглась, как только он увидел Юки. Сестра сидела за столом, рассеянно водила чайной ложкой на дне полуопустевшей кружки. Инахо выдвинул стул из-за стола и сел. Вымученная улыбка Юки ему не нравилась. Сестра пыталась улыбнуться ему, но бледность лица выдала ее с головой. Заметив, как Инахо пристально разглядывает ее, Юки спрятала глаза. - Прости за этот визит, Инахо. Думаю, тебе и самому нелегко. Я просто… - с дрогнувших губ вдруг сорвался тихий всхлип. Юки накрыла ладонями лицо, пряча скользнувшие по щекам слезы. - Просто столько мальчиков… Господи, да они же еще дети совсем, а смотрят так, будто и будущего у них нет… Я так устала... Схватив ладони Инахо через стол, Юки прижалась к ним лбом. Ее голос совсем сорвался на шепот. - Лежат в палатах, никому ненужные, и ждут смерти. Вчера… вчера отыскали мать одного, она висла на плечах врачей, умоляя сделать что-нибудь, но… что же тут поделаешь… без рук, без ног и видеть не может. Откачать - откачали, да он жить так не хочет, от еды отказывается, а кормить кому… медсестрам кормить… Господи, да за что же горе такое? Инахо почувствовал, как внутри него поднимается волна тошноты. Юки лихорадочно целовала его пальцы, сжимала его ладони в своих до боли. Инахо понимал, что сестре это было нужно, но кровавые картинки войны снова замелькали в болоте воспоминаний, вытравленных сегодняшним умиротворенным сном в доме Троярда. - Инахо, спасибо. Спасибо, что вернулся. Если бы ты не вернулся, я не знаю, что бы со мной стало. Юки говорила от сердца, но Инахо захотелось исчезнуть из кухни прочь. Он дрался на войне, никогда не брезгуя хитроумными планами и ходами и ударами исподтишка, он выживал, он убивал, он калечил. Все, ради того, чтобы на губах Юки всегда царила улыбка. Чтобы она могла жить, найти подходящего человека, когда-нибудь построить семью и родить ребенка. Инахо столько лет держался лишь на мысли, что он делает это во имя счастья сестры. А теперь сестра сидела перед ним, абсолютно несчастная, и благодарила его, хладнокровного убийцу, схоронившего столько друзей вынужденными и неудачными приказами, за то, что он, сотворив все эти грехи, благополучно вернулся с войны. Юки пробыла в доме ровно час и все это время держала Инахо в объятиях, потом она заметно успокоилась, еще раз извинилась, вызывала такси и, попросив Инахо писать ей почаще, вернулась в город. Сестра была сильным человеком и, несмотря на стресс, не собиралась бросать должность медсестры в больнице. Когда Инахо завел разговор о том, чтобы она сменила место работы, Юки лишь грустно улыбнулась, взъерошила его волосы и тихо ответила: «Если не я, то кто?» Инахо остался один, но вязкое ощущение неправильности в груди никак не хотело его отпускать. Он попытался отвлечь себя чтением, но сконцентрировать внимание на скучных строках не вышло. Сон также не шел, Инахо пролежал на постели два часа, наблюдая за тем, как за окном вихрились снежинки. Беспокойство и волнение за сестру, злость и неудовлетворенность на судьбу, горечь прошлого - все сложилось в тугой комок, вставший поперек горла и укравший его способность нормально дышать. Не в первый раз. У Инахо сдавали нервы и во время войны, но в казармах найти того, с кем можно бы было снять напряжение и забыться, не возникало проблемы. Сейчас все обстояло иначе - в самом деле, не вызывать же посреди ночи настоящую шлюху? У здешних соседей был слишком наметанный глаз. Если бы слухи дошли до Юки, она бы крайне расстроилась, а Инахо не мог себе позволить беспокоить сестру лишний раз. Она, несомненно, видела, как тяжело ему даются бессмысленные будни, и вдобавок терпела послевоенный наплыв людей в больницу - вернувшиеся ребята проходили обязательный осмотр, калеки вставали на учет, смертельно-раненые солдаты доживали свои последние дни, да и родителям, не дождавшимся детей, и безутешным женам, потерявшим мужей, тоже требовалась помощь. Инахо спустился в кладовку и выудил оттуда бутылку коньяка. В военное время, да и после, он не позволял себе пить, учитывая, что после потери глаза алкоголь в сочетании с медикаментами мог негативно влиять на организм. Но сегодня, не видя выхода из ситуации, он решил сделать исключение и, возможно, именно третья стопка коньяка стала тем, что вынудило его подумать о Троярде. Инахо был практически уверен, что до потери руки Троярд принимал участие в войне. Его подтянутое тело и железная выдержка, позволявшая ему не сетовать на инвалидность, говорили о многом. И ежели так, то вполне вероятно он поймет, как сильно Инахо требуется то, на что обычный человек никогда не даст согласия просто так. Во всяком случае, забыв надеть куртку и пару раз приложившись коленями о сугроб, Инахо, звонясь в дверь дома Троярда, не испытывал особых сомнений. Ему долго не открывали - по всей видимости, Троярд блаженно спал, не подозревая о нуждах некоего Кайдзуки, учитывая, что с тем же Кайдзукой ему пришлось провозиться целый день. Когда заспанный Слейн, с бедер которого едва не падали домашние штаны, а на плечах было неаккуратно застегнуто на удобную длинную петельку подобие ночной сорочки, распахнул дверь, Инахо как раз сильно повело вбок ввиду возмутительно кружащейся головы. Однако Троярд не торопился его ловить. Его глаза неверующе распахнулись, пока Инахо возвращал себя в вертикальное положение. Возможно, причиной тому послужил предательский запах коньяка - сидя на кухне и пополняя третью стопку, Инахо для начала имел несчастье опрокинуть бутылку навзничь, из-за чего тоненькая струйка выпивки радостно ринулась к краю стола, чтобы всласть атаковать его рубашку. - Пошел вон! - зашипел непредсказуемо рассвирепевший Троярд, но Инахо никогда не стал бы командиром отряда, если бы в ответственный момент не умел принимать жестких решений. Кое-как обуздав бунтующую координацию в пространстве, Инахо применил силу и втолкнул Троярда в дом, захлопывая за ними дверь. Троярд явно не ждал подлого нападения, от грубого толчка неминуемо приложился затылком о стенку прихожей, после чего разозлился еще больше и попытался одной рукой вытолкнуть Инахо обратно. - Нет, - заявил Инахо, чувствуя, как из-за неуловимых прикосновений теплой ладони по его телу разбегается стайка мурашек. В такие сумасшедшие моменты, когда сознание отказывалось воспринимать реальность и отдавало бразды правления обычным низменным потребностям, близость живого человека опьяняла хлеще коньяка. Не совсем отдавая себе отчет в поступках, Инахо сделал шаг вперед и вжал Троярда в стену, потакая желанию протиснуть колено между чужих ног. Теперь Троярд точно не мог никуда сбежать. Одной руки ему совершенно не хватало, чтобы отбиться от Инахо, а елозящие в районе паха бедра лишь заводили Инахо еще сильней. - Неблагодарная скотина! - выплюнул Троярд, активно пытаясь заехать ему коленом между ног - к этому моменту он, очевидно, уже понимал, зачем именно Инахо заявился к нему посреди ночи. Инахо нахмурился, вжимаясь губами в беззащитную шею, запоздало вспоминая о том, что действительно не получал разрешения на текущие действия. Он не был насильником и не собирался им становиться, но мысль о том, что тогда придется возвращаться в пустой дом, его угнетала. Он замер, уткнувшись носом в шею Троярда, но продолжая удерживать того на месте, и пару минут спустя Троярд, заметив, что он не шевелится, усмирил гнев и вперился в Инахо своими пронзительными бирюзовыми глазами. Инахо никогда, никого, ни о чем не просил, если дело не имело отношения к военным перипетиям. Разве что Юки - до того, как его забрали на фронт - но и то по мелочам: купить свежий кулинарный журнал или десяток яиц по дороге домой. Зато он успешно отдавал приказы, в результате которых люди шли прямиком в лапы к смерти. Инахо медленно скользнул ладонями на ровную спину Троярда, невесомо провел пальцами вдоль напряженных лопаток, линии позвонков и остановился в преддверии скрытых под тканью ягодиц. - Пожалуйста, - выдохнул он, придерживая Троярда за теплые бока и водя подушечками больших пальцев по едва заметно выступающим ребрам. На гладкой коже в прорезе сбившейся сорочки виднелись полоски побледневших шрамов. Троярд, до этого придерживающий его за плечо, вдруг разжал хватку руки, обреченно накрыл ею лицо и шумно вздохнул. - Я пожалею об этом, - с таких манящих сейчас губ сорвался резкий смешок, сменившись эхом горькой усмешки. Троярд внезапно запустил ладонь в шевелюру Инахо и резко оттянул его голову назад, послав очередную стайку мурашек бежать по его спине. - Ты мне по гроб жизни будешь должен, Кайдзука. Непонятный Инахо порыв то ли злобы, то ли ярости схлынул, и из тела Слейна окончательно ушло напряжение. Он отступил на шаг назад, кивнул Инахо следовать за ним и привел его в собственную спальню. Инахо не тратил времени на то, чтобы осмотреть ее обстановку. Выхватил взглядом пустые стены, пару книг, валяющуюся у кровати, перевернутую рамку для фотографий, опущенную лицом вниз, на тумбе. Инахо нашарил в кармане пачку презервативов, которые схватил перед самым выходом из дома и кинул их на постель - презервативы у него были стараниями Юки, сестра в шутку приобрела их в аптеке, когда они вместе ходили по магазинам после его приезда. Возможно, про себя она всерьез размышляла о том, что Инахо примется искать себе пассию для того, чтобы скрасить нагрянувшие будни. Похоже, в чем-то Юки была права. Инахо стянул рубашку и брюки, помог Троярду избавиться от штанов, но не стал касаться сорочки - когда он потянулся к ней, Троярд ухватил ткань рукой, вероятно, не желая оголять перед его взором обрубок руки. Инахо не возражал, короткая сорочка никак не должна была ему помешать. Троярд не сопротивлялся, позволял рукам Инахо неторопливо исследовать свое тело, разве что к левому плечу не подпускал, предупредительно огрызался. Щеки на симпатичном лице горели, но Троярд на Инахо упорно не смотрел - казалось, его больше интересует край нагло отлепившихся от стены обоев. Когда Инахо понял, что возбудить Троярда ему вряд ли удастся, он перестал медлить. Использовав презерватив, скользнул пальцами в ложбинку между ягодиц и, как мог, подготовил неожиданного любовника к соитию. Пока пальцы Инахо скользили внутри, Троярд прятал еще больше пылавшее лицо под подушкой, но, как только Инахо зашуршал вторым квадратиком презерватива, откинул ее прочь и вцепился пальцами в собственную сорочку, словно от нее зависела его жизнь. Жар чужого тела оказался именно тем, в чем Инахо сейчас отчаянно нуждался. Мысли о визите Юки послушно отступили, позволив сосредоточиться на сладком удовольствии. Он дал время Троярду привыкнуть к вторжению, подтянул к себе его бедра и, закинув его ноги на свои плечи, принялся толкаться в узкое нутро соблазнительных ягодиц. Инахо сдерживался ровно настолько, чтобы не причинить Троярду ненужной боли, в остальном лишь потакал желанию собственного тела. Оргазм увлек его за собой на постель, но двадцать минут спустя Инахо почувствовал, как бедра снова наливаются желанием. Он прижался носом к спине перевернувшегося на бок Троярда и услышал в ответ раздраженный рык. Во второй раз окутав себя в защитный слой кондома, Инахо раздвинул податливые ягодицы и снова скользнул внутрь, хотя в этот раз он двигался медленней и время от времени поддавался неуместному желанию целовать Троярда между лопаток, из-за чего периодически получал локтем в живот, и член выскальзывал наружу. После второго раунда Троярд демонстративно укрылся одеялом, но Инахо был вполне удовлетворен. В голове приятно гудела пустота, тело, отвыкшее от каких-либо поощрений и нагрузок, ликовало, сон звал в свои ласковые объятия. Натянув штаны, чтобы не замерзнуть, Инахо устроился на подушке и уснул сном праведника. Наутро голова у Инахо раскалывалась так, словно его приложили стволом винтовки. Нет, он не забыл то, что вытворил ночью, но, принимая сидячее положение на постели и потирая виски, корил себя за отказавший самоконтроль. Конечно, отчасти была виновата выпивка, но ничего уже было не вернуть. Слейн еще спал, бледный утренний свет падал на его лицо, вдруг показавшееся Инахо усталым. Он осторожно поднялся, опасаясь разбудить Троярда, и натянул остатки одежды. От рубашки тошнотворно воняло коньяком. Инахо замер на пороге комнаты, оглядываясь на спящего любовника. Наверно, уходить, не попрощавшись, было верхом неблагодарности, но Инахо считал, что собственный поступок, да и уступка Троярда, навсегда перечеркнули те почти дружественные отношения, что изначально возникли по воле Слейна. Инахо был уверен, что Троярду будет тошно теперь смотреть на его лицо, поэтому и хотел уйти, чтобы не доставлять ему еще больше проблем. В конце концов, кому нужен такой человек, что живет и дышит уже закончившейся войной? Вышагивая навстречу дому, Инахо старался не навернуться в увеличившихся за ночь сугробах и упорно гнал от себя вернувшееся ощущение неправильности, но оно, вихрясь вместе со стайками снежинок, упрямо лезло за ворот рубашки, вынуждая сердце отстукивать беспокойный ритм. Один факт Инахо осознал как никогда ясно - того покоя, что он искал в обыкновенном сексе, он не нашел.