part three.
10 января 2016 г., 14:25
Если бы несколько лет назад кто-нибудь сказал Гарри, что однажды, он, будучи волонтером в доме престарелых, встретил бы парня с лицом и голосом ангела, Гарри бы странно посмотрел на этого человека, ведь что делает ангел в доме престарелых? А если бы потом этот кто-нибудь сказал, что этим ангелом будет молодой актер Луи Томлинсон, Гарри бы только мило улыбнулся, потому что такое происходит только в мелодрамах, и даже если это и звучит, как мечта, Гарри не тот человек, чьи мечты сбываются.
Но, что бы Гарри ни говорил, сейчас они сидят в маленькой кафешке напротив друг друга в восемь часов вечера, когда за окном уже темно, и скоро на небе появятся крошечные звездочки.
Луи выглядит божественно благодаря приглушенному, золотистому освещению. Его бархатная кожа светится, и Гарри видит тень его ресниц на щеках. У Луи великолепные ресницы: темные в начале и золотистые на концах. Луи словно позолочен. Он великолепен. Его глаза теплые и блестящие, отражают огни, а губы влажные из-за мороженного.
Гарри очень хочет поцеловать его.
На столе, прямо перед ним, стоит глубокая голубая тарелочка с тремя шариками мороженного. Зеленый (мята), коричневый (карамель) и белый (ваниль). Да, сочетание странное, но Гарри все устраивает. У Луи тоже три шарика. Розовый (земляника), цвет охры (ром) и скорее всего шоколадный. И Гарри абсолютно точно не пялится, когда Луи облизывает ложку, а потом еще и свои губы. Тоненькие, аккуратные, розовые, как земляничное мороженное, губы.
— Так что же, юный Гарольд, — задорно начинает Луи, продолжая облизывать ложку, и, Иисус Христос, что за адские пытки. — Ты расскажешь мне, как так получилось, что ты читаешь моему 80-летнему дедушке низкосортное порно? — спрашивает, наконец, он, выкладывая книгу на стол, словно это улика с места преступления.
Гарри только пожимает плечами и весело улыбается, показывая актеру свои ямочки.
— Ну, у меня не было с собой никакой книги, когда я шел на работу, и мой друг Найл щедро одолжил мне вот эту, — указывает он на 300 с чем-то страниц в твердом переплете и отметкой 18+ на обложке. — Я немного сомневался, но Киту понравилось, так что... да.
Луи понимающе кивает, отправляя в рот ложку ромового мороженного, Гарри уверен, что на вкус Луи, как ром: горьковато-сладкий и опьяняющий.
— И как тебе самому? — спрашивает он, и Гарри слишком занят рассматриванием его пушистых ресниц, чем самим вопросом, поэтому удачно пропускает его мимо ушей.
Луи усмехается, щелкая пальцами перед глазами студента уже второй раз за день.
— Ты, видимо, сильно ударился сегодня головой, приятель, — смеется он, выглядя до неприличия самодовольным. Гарри пару раз моргает, пытаясь взять себя в руки. — Я спросил, что ты сам думаешь о книге.
Гарри хмурится, что выглядит весьма иронично, потому что между его бровями появляется смешная морщинка, сигнализирующая о мыслительной деятельности. Луи спрашивает о том, как он относится к гетеросексуальной бандажной порнографии? П л о х о. При чем плохо по отношению к трем словам сразу. Гетеросексуальный, бандажный и порнография. Если первое ему не нравится, потому что он гей, то остальные два просто отвратительно.
Он кусает внутреннюю часть щеки, когда неразборчиво бормочет:
— Не люблю жестокость в сексе, — он сразу же краснеет, потому, Боже, это не легко.
— Разве это не должно приносить удовольствие? — интересуется актер, и Гарри может поклясться, что слышал лукавство в его голосе.
— Разве мы не должны быть нежными с теми, кого любим? — вопросом на вопрос отвечает Гарри, и черт возьми, это не то, что они должны обсуждать, сидя в кафе-мороженном одним тихим апрельским вечером.
— Так ты романтик, — присвистывает Луи. — Это мило.
Романтик? Да, наверное, нежелание бить людей во время секса делает Гарри романтиком. Почему бы и нет.
Гарри кивает.
— Романтик, и горжусь этим, — уверенно говорит он, ударяя себе в грудь, и Луи ярко смеется. И, Боже, Гарри хочется поставить этот момент на замедленную съемку, чтобы видеть, как морщинки медленно прорезаются вокруг его глаз, которые закрываются, когда он закидывают голову назад. Ему хочется поставить жизнь на стоп и прикоснуться к шелковистой коже актера, проверить настолько ли она мягкая, насколько выглядит, и провести рукой по его жестким волосам. И, возможно, он хочет прикоснуться к его нежно-розовым губам, чтобы проверить, насколько они горячие и нежные. Да, Гарри определенно романтик.
Когда Луи смотрит на Гарри через несколько секунд, его глаза весело и тепло блестят. Он нежно улыбается ему, смотря прямо в зеленые глаза кудрявого мальчишки.
— Ты хороший парень, Гарри Стайлс, — говорит он бархатным голосом, и Гарри тает на своем месте, расплываясь в глупейшей улыбке. Тепло переполняет его сердце.
— Моя мама тоже так говорит, — отвечает он, собираясь с последними остатками мужества и надеясь не растечься по полу из-за этой идеальной сахарной улыбки актера.
— Не сомневаюсь, — хрипло смеется Луи и прокашливается, и Гарри кажется, что во всем виновато освещение, но щеки Луи красные. — Настало время узнать, каков настоящий чай на вкус, юный Гарри, — говорит он, подзывая официантку.
— Попробуй удивить меня, — хмыкает Гарри, и Луи кидает на него удивленный взгляд.
— Две чашки лавандового чая, пожалуйста, — говорит актер официантке, миловидной девушке с собранными в пучок волосами, которая широко улыбается то актеру, то студенту. Она кивает, записывая заказ, и убегает.
Луи снова смотрит на Гарри, но только теперь его взгляд серьезный и немного взволнованный.
— Ты... — неуверенно начинает он, и это так странно, что он больше не улыбается и не выглядит таким самодовольным, что Гарри тоже начинает нервничать, — ты ведь знаешь, кто я, верно?
Он смотрит на мальчика золотыми из-за освещения глазами, его лицо кажется таким маленьким из-за длинных волос, и прямо сейчас он выглядит каким-то беззащитным и искренним. Гарри слышит биение собственного сердца и кивает, потому что нет смысла врать, по нему видно, что он безумный фанат.
— Клянусь, у меня нет твоих фотографий в телефоне, — выпаливает он, и Луи поднимает на него удивленный взгляд.
На несколько секунд между ними повисает неловкое молчание, а потом Луи смеется на все кафе высоким и искренним смехом, так, как может только Луи Томлинсон. Люди оборачиваются на него, а Гарри невероятно смущен, потому что актер определенно не поверил ему, но его смущению приходит конец, а его место занимает трепет, когда Луи утирает слезинки в уголках глаз и, продолжая хихикать, говорит:
— Я думаю, что мы подружимся с тобой, Гарри Стайлс.
Так и случается, в любом случается.
Когда Гарри заходит в комнату Кита, в него прилетает подушка.
— Твоя девушка, миссис Дуглас, искала тебя, Кудряшка, — говорит ему высокий нахальный голос, и Гарри широко улыбается.
Луи.
Луи вернулся.
Гарри кидает подушку в актера, усмехаясь своей меткости.
— Она не моя девушка, — говорит он, прыгая на колени к Томлинсону так, что старое кресло жалобно скрипит, выпуская порцию пыли, а Луи охает.
— Ты не дюймовочка, Гарри, — напоминает он, обнимая парня и притягивая его к себе поближе. — Она так не считает. Она назвала тебя своим мальчиком и малышом.
Гарри фыркает.
— Они все так делают, — смеется он и оборачивает руки вокруг шеи Луи, вдыхая его запах и тут же жалея об этом, потому что теперь он понимает, как сильно ему его не хватало. — Я скучал, — бормочет он ему в шею.
— Aww, я тоже скучал, тыковка, — и Гарри притворяется, что не краснеет, когда Луи его так называет. — Была сложная неделя.
Луи нужно было уехать в Лос-Анджелес на неделю, поездка была связана с рекламой фильма или типа того, Гарри особо не вникал тогда, следил за тем, как двигаются губы Луи в тот момент.
И сейчас он поднимает голову, чтобы посмотреть на актера, и да, неделя действительно была сложной. Его кожа побледнела, и появились мешки под глазами, а беспорядок на голове явно не был запланирован. Гарри хмурится и обнимает Луи сильнее.
— Устал? — заботливо спрашивает он.
— Есть немного, — врет Луи. Актер просто не любит жаловаться, Гарри знает. — На следующей неделе интервью на радио, а потом премьера и благотворительный матч, а потом... черт, я так устал, — сдается Луи и зарывается носом в волосы Гарри.
И это заставляет Гарри чувствовать себя плохо. Он не хочет, чтобы Луи так уставал и грустил.
— Знаешь, — задумчиво начинает мальчик, играясь с пальцами Луи, — ты можешь прийти ко мне завтра утром, я сделаю блинчики с карамелью, а потом можем посмотреть какой-нибудь сериал, ничего сверхъестественного, просто позависаем, поиграем в приставку, как настоящие...
— Друзья, — заканчивает Луи, и Гарри легонько кивает. Друзья. — Да, было бы замечательно, Гарри. Ты замечательный, — нежно отвечает Луи уставшим голосом, и Гарри смущенно улыбается, зарываясь носом в футболку актера, вновь вдыхая его сладковатый запах.
Все заканчивается тем, что они оказываются у Гарри в квартире этим же вечером.
Луи просто поболтал с дедушкой, послушал, как Гарри ему читает, а потом решил подвезти мальчика до дома. И он так устал, так не хотел возвращаться в свою огромную, с шестью комнатами, но такую пустую квартиру, что Гарри предлагает ему остаться. Ради Бога, они же друзья. Все друзья ночуют друг у друга. К тому же, Гарри был у Луи дома один раз. Его квартира б е с к о н е ч н а я. Да, красивая, со светлыми комнатами и зеркальными потолками, но пустая, холодная и одинокая. Гарри не хочет, чтобы Луи чувствовал себя одиноко. А еще Гарри знает, что актер не считает эту квартиру своим домом и всегда соглашается, когда Гарри вспоминает одну из своих муми-мудростей: < Нужны друзья, а не вещи, чтобы иметь дом>. Луи совсем один среди 24-х стен и длинных коридоров, и это неправильно. На самом деле, он скучает по своему маленькому домику в Донкастере, заполненному детьми. Он скучает по семье и поэтому с радостью принимает приглашение Гарри, и через полчаса они сидят в комнате на диване, голова Гарри на плече Луи, а рука актера обнимает мальчика за талию, они накрыты одним пледом, и Барри лежит рядом с Луи, свернувшись вокруг его руки. По телевизору показывают "Отличницу легкого поведения", и Гарри так тепло и уютно, он не хочет, чтобы это когда-нибудь заканчивалось.
— Я, кстати, виделся с Джастином, — говорит Луи тихим хриплым голосом, запуская руку в волосы Гарри, массируя кожу головы, заставляя мальчика прикрыть глаза от удовольствия. — Взял у него автограф, как ты и просил. Надеюсь, твой Неил будет счастлив.
— Найл, — вежливо поправляет Гарри. Он полностью растягивается на диване, вытягивая свои длинные ноги и укладывая голову на колени к Луи, который продолжает гладить его по волосам. — Спасибо большое, Лу. Найл будет в восторге.
— Это было не так уж и сложно, но крайне унизительно. Джастин посмотрел на меня, как на идиота, — смеется шатен, и, Боже, Гарри приходится закрыть глаза, чтобы не видеть, насколько прекрасен он, освещаемый одним только голубоватым светом экрана, как широко он улыбается и каким милым кажется. Вибрация проходит через все тело студента, и он покрывается мурашками.
Луи сладко зевает, и его глаза слипаются, хоть он и пытается держать их открытыми.
— Хочешь спать, Лу? — интересуется Гарри, свернувшись на его коленях.
Луи снова зевает и говорит одновременно:
— Я бы не отказался от порции здорового сна.
— Хорошо, love. Я постелю тебе на диване.
Возможно, они слишком быстро стали друзьями. С того апрельского вечера Луи стал приезжать все чаще, он много времени проводил с Китом, и Гарри всегда был неподалеку. После работы Луи и Гарри обычно ходили либо в то кафе, либо гуляли в сквере возле дома престарелых. Их общение было легким. Просто Гарри понимал Луи, а Луи понимал Гарри. Гарри никогда не задавал вопросов о Бриане, а Луи об Анне-Марии, хотя они оба понимали, что это не одно и то же.
И так получилось, что в мае они были чуть ли не лучшими друзьями.
Возле главного входа в дом престарелых теперь дежурили репортеры, но они как будто не хотели замечать Гарри. Да, он мелькал на некоторых фотографиях с Луи, но никто не обращал на него особого внимания. Просто симпатичный молодой мальчик рядом с Луи Томлинсоном. Просто он не девушка, у него нет груди и наращенных ногтей, и Луи не держит его за руку.
Сначала менеджмент Луи был не в восторге от появления Гарри, но, когда он объяснил им, что они просто друзья, они успокоились.
Все всегда было сложно, и Луи не любит говорить о своей ориентации, не любит вешать ярлыки. Луи — бисексуал, но ему приходится скрывать это. Потому что... да, все достаточно сложно. В начале карьеры он не хотел, чтобы кто-нибудь знал о его ориентации, потому что он и так выглядел, как твинк, и не хотел, чтобы люди не воспринимали его всерьез на экране. Он не хотел, чтобы они фыркали, глядя на него, целующего девушку, и говорили, что ему не место в большом кино, отправляли его обратно в драм кружок или еще хуже: в гей-порно. Он не хотел, чтобы на него повесили ярлык 'гей', словно какое-то клеймо, ведь, по правде говоря, когда парень говорит, что он бисексуал, люди вокруг слышат только одну вещь, — гей.
Поэтому на него повесили другой ярлык: бабник. И каждое его появление с девушкой на публике порождало волну слухов и статей. Так было с Ханной, моделью Элеанор Колдер и, наконец, Брианой Джангвис, но с ней все по-другому, и Гарри запрещено спрашивать об этом. Он и не пытается.
Гарри собирается постелить Луи на диване, а себе рядом, на полу. Ведь у него однокомнатная квартира, и он совсем не хочет спать в кухне или ванной. Но Луи протестует, говоря, что Гарри не будет спать на полу. И у них начинается небольшая потасовка на диване, потому что-
— Я не позволю тебе спать на полу, ты будешь спать на диване!
— А где, в таком случае будешь спать ты?
— На полу.
— Нет! Так не поступают с гостями!
И все заканчивается тем, что они злые и обиженные друг на друга, забираются под одно одеяло и отворачиваются друг от друга, лежа на диване. Гарри громко сопит, показывая, как сильно он зол, а Луи драматично вздыхает. Он сдается первым и поворачивается, гладя Гарри по спине.
— Тук-тук? — неуверенно начинает Луи.
Гарри сопит еще громче. Но через минуту любопытство берет вверх.
— Кто там? — наигранно недовольно спрашивает он.
— Луи.
— Луи кто?
— Луи, который хочет обнять Гарри, — ангельским голоском произносит Луи, и Гарри ломается.
Он кувыркается, словно ниндзя, и падает в объятья актера. Он кладет голову ему на грудь, а руки актера оборачиваются вокруг талии Гарри, и сердце мальчика делает по два удара в секунду. Луи теплый и пахнет праздником, Рождеством, наверное. И Гарри слышит, как часто бьется его сердце. И это невероятно. Луи накрывает их одеялом и выключает ночник, погружая комнату в абсолютную темноту и тишину. Гарри слышит собственное дыхание, и ему так приятно сейчас. Он чувствует этих бабочек в своем животе, как они порхают там, задевая крыльями стенки его желудка. Это удивительно. Гарри никогда не привыкнет к тому, как Луи заставляет его чувствовать. Он никогда не чувствовал этого раньше.
— Это так странно, — шепчет Луи, запуская пальцы в волосы Гарри. Он немного одержим его волосами, кажется.
— Почему? — спрашивает мальчик.
Луи вздыхает и прижимает Гарри чуть ближе.
— Зейн бы ни за что не стал пускать меня в свою кровать, — говорит Луи, пожимая плечами. — Только, когда он слишком пьян, чтобы сопротивляться.
Зейн. Точно. Луи познакомился с ним на съемках "Temporary Fix". Зейн Малик — модель, не актер. Просто подходил под обстановку. Он играл хорошего друга Луи, такого же эгоистичного и самодовольного. Образ кретина преследовал Зейна и в реальной жизни благодаря СМИ, но только Луи знал его настоящего. Может, Зейн и выглядит, как парень из песен Halsey, но, на самом деле, все совсем не так. Зейн — заботливый и любящий брат и сын, и он, как и Луи, плевать хотел на общественное мнение.
Поэтому иногда в интернете появляются статьи о том, что тот был застукан за раскуриванием марихуаны.
Что ж, все мы не святые, думает Гарри.
— Ну, он многое упускает, — говорит Стайлс, тоже ближе придвигаясь к Луи.
— Например, что? — игривым голосом интересуется шатен и щипает Гарри за живот, а потом играет с его кудряшками и поглаживает пальцами нежную кожу щек мальчика.
— Например, твои объятия на ночь, — отвечает он, стараясь игнорировать мурашки, которые пробегают от кончиков пальцев на ногах до корней волос.
— Я люблю объятия, — честно признается Луи, и Гарри может поклясться, что он только что вдохнул его запах.
— И я, — шепчет мальчик. — Я часто обнимаюсь, когда пьян.
Луи тихо смеется.
— Я хочу это увидеть, — хихикает он и добавляет: — Зейн говорит, что я опасен. Он называет меня обнимашковым маньяком.
— <Тот, кто любит блины, не опасен>, — отрицает Гарри ученым голосом. — К тому же, я почти уверен, что слова обнимашковый не существует.
— Это тоже есть в правилах жизни муми-тролей? — перебивает его Луи.
— Ага, — кивает Гарри, пожимая плечами. — Под номером 35.
— Боже, Гарри, — стонет Луи, крепко обхватывая его руками. — Я тебя обожаю.
Гарри смущенно улыбается, зарываясь носом в шею Луи.
— Я знаю, — счастливо бормочет он.
Луи снова хрипло смеется, и Гарри замирает, когда чувствует поцелуй в своих волосах.
— Ладно, спи, love, — немного застенчиво говорит актер и зевает. — Спокойной ночи, Хазз.
Голос Гарри дрожит, когда он отвечает.
— И тебе, Луи.
Гарри ни за что не признается, что его сердце сделало сальто в грудной клетке.
Луи засыпает через 10 минут, но Гарри не смыкает глаз всю ночь, запоминая хрупкие черты лица шатена, мечтая о том, чего никогда не произойдет.
Когда Гарри закрывает глаза, он снова видит зелено-голубой ураган.
...
