Просто секс (периодически будет пополняться)

      Миссис Гермиона Уизли ехала в лифте Министерства Магии и вспоминала те времена, когда попала в плен к Пожирателя Смерти. Темный Лорд на какое-то время взял верх над магической Британией. Хоть он и быстро пал, этого времени хватило, чтобы изменить ее. Она цокала каблуками по мраморному полу, и чем ближе подходила к комнате для допросов, тем чаще билось ее сердце. У двери стоял молодой мракоборец. — Миссис Уизли, мистер Поттер извинялся, что его сейчас здесь нет, но он обещал быть к концу допроса, — отрапортовал совсем зеленый парень, приоткрывая дверь камеры. — Ничего, мистер Ропс, я сама справлюсь, просто не пускайте никого, — Гермиона похлопала юношу по плечу и захлопнула за собой дверь.       В небольшой комнате стоял стол и два стула. На одном из них сидел изнеможенный мужчина с легкой щетиной и черными кругами под глазами. Он поднял свой полу-затравленный полу-безразличный взгляд на девушку двадцати пяти лет. — Мисс Грейнджер? — он приподнял бровь. — Миссис Уизли. — Оу, и как давно? — Два месяца, — ответила она, ставя свою сумку на стол. — Забавно, — он поджал губы и улыбнулся. — Господин Долохов, мы здесь не для обсуждения моей личной жизни. — Ладно. Так скажите мне, зачем Вы здесь? Меня опрашивали все кому не лень. Некоторые даже дважды. А тут… — он осмотрел девушку с ног до головы… — Вы.       Гермиона улыбнулась совсем не доброй улыбкой и медленно сняла с себя пиджак. — Остолбеней! — И что изменилось? — спросил Антонин, посмотрев на девушку. — Я и так не двигался, твой друг Поттер позаботился об этом. — Знаешь, почему я вышла замуж? — спросила Гермиона, встав сзади Долохова. — После всех этих кошмаров, что ты и твои дружки успели сделать, я хотела стереть себе память, оставить это в прошлом, и замена фамилии и социального статуса казались мне каким-не-каким выходом. И целый месяц это работало. Но потом, — она положила руки на плечи заключенного и слегка их сжала, — пришел мой муж и сказал, что тебя хотят подвергнуть поцелую дементора. Я должна была ликовать, что мой главный линчеватель покинет этот мир, и я смогу спать спокойно.       Девушка замолчала, обошла мужчину и резко подняла за подбородок его лицо, чтобы посмотреть в глаза. — Но ты не смогла, — руки мага вдруг оказались не скованными, и он, схватив девушку за бедра, дернул ее на себя. Та оказалась у него на руках с широко разведенными ногами,  ее узкая юбка больно впилась в кожу. Она не была готова к рывку и хватилась за Долохова, прижавшись к нему. — Ты не могла допустить, чтобы я умер, да, Грейнджер?       По телу девушки пробежала дрожь. — Я больше не Грейнджер, — затравленно оскалилась она.       Но мужчина засмеялся, впился костлявыми пальцами в бедра его обвинительницы и поднялся со стула, держа ее на руках. Казалось, машинально, но девушка оплела его ногами и сильнее прижалась к этому скелету. Он хмыкнул и практически швырнул девушку на стол, а в освободившихся руках появилась ее палочка. — Ай-яй-яй, мисс Грейнджер.       Та лишь тяжело дышала и смотрела на мага. — Будешь говорить, что ты сбежала в кровать этого рыжего дурака в надежде на то, что тихая семейная жизнь заглушит боль, нанесенную этой войной? — он отвесил девушке пощечину. — Что ты сможешь жить так, будто ничего не было, и ты все та же наивная девушка, что поступила в Хогвартс? — другая звонка пощечина наполнила тишину камеры. — Или ты наконец признаешься себе в том, что не переживешь, если этот свет покинет единственный человек, — он повернул к себе ее красное от ударов лицо, — которого ты хочешь? А, маленькая грязнокровка?       Грейнджер смотрела на заключенного глазами не затравленного зверька, как это было в первую их встречу. Она смотрела на него как охотник, голодный и уставший. И как должно зажатому в угол созданию, она впилась голодным поцелуем в искривленные усмешкой губы преступника. Того, кто пытал ее долгими вечерами, обзывал всеми грязными словами и всячески над издевался. Она ненавидела его настолько сильно и люто, что не заметила, как влюбилась. А тот, казалось, нашел себе новую игрушку. Пока она отчаянно целовала этого убийцу, она вспоминала свои сны, где был он. Даже наедине с Роном она думала о нем, и тогда долгие ночи на семейном ложе казались не такими ужасными. Рон был нежным, заботливым. А Антонин. Он был другим. И ей это нравилось.       Он расцепил их поцелуй и отошел от стола. — Такую я тебя и помню…       Долохов мечтательно осматривал девушку, но ту это не устроило, и она дернула парня на себя. Тот довольно зарычал и стал рвать на девушке юбку, блузку, пока та не осталась в нижнем белье. — Колготки? — он смотрел на ноги девушки, облаченные в капрон. — Ты серьезно?       Взмах палочки — руки и ноги девушки оказались скованными, а Долохов слез со стола и посмотрел на её ноги. Он улыбнулся и стал рвать колготки, делая их подобием чулок. — Так лучше. И на чем мы остановились? — он почесал палочкой за ухом. — Ах, да. Остолбеней.       Довольный своей работой, он залез на стол, превратил кончик палочки в лезвие ножа и стал медленно вести им по внутренней части бедра, пока железо не уткнулось в кружево трусиков. — Кружавчики… Я не фанат таких вещей, но в данной ситуации я не против.       Он стянул через голову льняную рубашку и кинул ее на пол. Его руки стали жадно шарить по изнеженной коже ухоженной девушки, пока не уперлись в кружева, только уже бюстгальтера. — Опять кружавчики? Семейная жизнь тебя разбаловала, зубрилка.       Лифчик упал на пол. — Так намного лучше, — сказал тот, укусив девушку за грудь. Она выгнулась и заскулила. — Скулеж? Совсем отбилась от рук, — он с нахлестом ударил девушку по бедру — та вновь заскулила. — МОЛЧАТЬ!       Он навис над ней и схватил за подбородок. — Маленькая грязнокровка забыла свое место и смеет издавать звуки? — Н-н …       Звонкая пощечина. — Я не разрешал говорить.       Гермиона повернула лицо к Антонину и кивнула. Он погладил ее по только что ударенной щеке. — Хорошая девочка, — он повел рукой по одной груди, по второй, и уперся в резинку трусиков. — Знаешь, — палочка-нож снова сверкнул в его руках, и трусы девушки превратились в мелкие кусочки ткани, — без них нам будет удобней. Оу, смотри, — пальцы бывшего Пожирателя раздвинули половые губы девушки, и тот присвистнул, — я еще ничего не сделал, а ты уже хочешь. Да? Я разрешаю тебе ответить. — Да… — ответила девушка. — Вот и славно.       Антонин вставил сразу три пальца во влагалище девушки. Та не сдержалась, и камера наполнилась стоном. — Да, мерзкое порождение маглов, стони, твой хозяин разрешает тебе это. Нравится? — он дернул пальцами внутри девушки, и она снова застонала. — Да… — Не слышу? — Да… — Громче! — ДА!!! -девушка обмякла на столе. — Оу, Грейнджер, так быстро? — казалось, он был разочарован. — Неужели твой муж так плох в постели? Отвечай, — пальцы подтянули тело девушки к себе на колени. — Да… — У тебя отвратительный вкус на мужчин, — он водил руками по импровизированным чулкам и смотрел на часто подымающуюся и опускающуюся грудь девушки. — Скажи мне, кто он? — Он… — она мялась. — Эй, — он опустился к ней и нежно поцеловал, напоследок укусив за губу, — ты не могла забыть мои уроки, — еще один поцелуй в шею, — моя гордость, — поцелуй ниже, — не разочаровывай меня, — он отстранился от девушки. Путы исчезли с ее рук и ног, и она обняла своего ката. — Нет, — она целует его губы, — никогда, — шею, глаза, — прошу, дай мне шанс. Умоляю, — она, повторяя движения рук Антонина, гладила его торс, пока не уперлась в штаны. — Ты позволишь? …       Он кивнул. Девушка мягко надавила на его плечи, и Долохов улегся на стол. Гермиона сразу занялась его штанами, руки дрожали, и получилось это не сразу. Член Антонина был в полной готовности, и это вызвало улыбку на лице девушки. Она опустилась к нему, поцеловала, и стала медленно его заглатывать. Потом отпускать и легонько покусывать, и так по кругу, пока не выпустила его. Тот ткнулся ей на встречу. — Не одна я скучала? — лукаво спросила бывшая гриффиндорка. — Что я вижу, — Долохов резко поднялся, опрокинул девушку на спину и сжал ее руки над головой, — кто-то осмелел и пытается меня дразнить?       Его член уперся в ее промежность и замер. Гермиона смотрела на нависающего над ней мужчину и думала, почему он не двигается. Она попыталась насесть на того, кто даже будучи заключенным мог быть победителем в их игре. Но как только она шевельнулась, Антонин отодвинулся от нее. — Нет, малыш, игра будет идти по моим правилам. Остолбеней. Вот так уже лучше. Пожиратель уткнулся членом в ее клитор и стал медленно водить им вверх-вниз вдоль входа во влагалище. — Мне всегда нравилось смотреть на то, как ты хочешь и не получаешь, — говорил он девушке, которая беззвучно умоляла, чтобы тот прекратил ее мучить. — Знаешь, твой муж приходил ко мне… трижды. Он отвешивал мне пощечины и поливал грязью. И знаешь, что я понял? Это была попытка компенсировать свою неполноценность в кровати. Может, он делал это просто для самоутверждения, а может чувствовал, где-то на грани интуиции, что ты никогда не будешь кричать под ним так, как подо мной.       И он взял ее. Грубо, властно. А она кричала. Стонала. Ее дыхание сбивалось, она задыхалась от своих криков и кричала снова. А Антонин купался в этих криках. — Скажи мне, кто он в постели? Ну?! — кричал на нее Долохов. Она крутила головой и продолжала кричать.       Тогда он сбросил ее со стола. Она прекратила кричать, но в глазах появился страх, будто она была провинившимся щенком. Антонин спрыгнул со стола и сгреб девушку в охапку. — Грейнджер, не заставляй меня, — сквозь сжатые зубы прошипел Пожиратель. И тут он увидел ее глаза и улыбнулся. — Оу, моя грязнокровка…       Он прижал девушку к стенке и стал жадно целовать. Они царапали друг друга, кусали, Антонин забросил ногу девушки себе на бедро и стал жестко ее трахать, наслаждаясь криками той, что тронула что-то в его мертвой душе. А она кричала, поливая грязью своего мужа, и клялась в верности своему палачу.       Через пол часа дверь открылась, и на пороге появился Поттер. — Извини, что не был с тобой на допросе. — Ничего, я узнала все, что меня интересует. Но мой вывод прежний, мы пока не можем подвергать его поцелую дементора. — Ну опять ты за свое. Ладно, разбирайся с Визенгамотом сама. Я тут ничего не сделаю. Уведите его.       В комнату зашли мракоборцы и вывели Долохова из камеры. — Грейнджер, я ненавижу тебя! — прокричал на прощанье Долохов. — Я тоже люблю тебя, — едва зашевелив губами ответила миссис Уизли, нажимая кнопку вызова лифта.