Линии

Мерлин чувствовал холодные прикосновения пальцев, скользящих по его коже выше, еще выше, слегка дразнящие, причиняющие обжигающий холод и жгучее удовольствие. Мерлин чувствовал холодное загнанное дыхание возле своей макушки, как мужчина зарывается носом в его волосы, мелко вздрагивает, как ведет руками по телу настойчивее, заставляя дрожать и выгибаться. Мерлин чувствовал давление повязки на глазах, чувствовал привкус граната на кончике языка и открыл рот, чтобы закричать, но не смог выдрать из своей глотки ни звука. Мерлин чувствовал, как мужчина пальцами проводит по его губам и осторожно, пробуя, касается их мокрым языком, снова чувствуя жжение и все тот же вкус граната. Мерлин чувствовал все кожей, по которой сейчас порхают руки мужчины, чувствовал его сбитое дыхание, чувствовал, как нежная ткань его плаща задевает его острые лопатки, бедра, икры. Мерлин почти слышит как взрываются в голове мужчины тысячи, стони тысяч вселенных. Мерлин откинул голову назад и позволил выгнуться настолько сильно, что коснуться грудью, ребрами, тонкой кожей, извилистых путов его добровольной клетки, которые тотчас вспарывают нежную кожу, позволяя бордовым каплям течь вниз, смешиваясь с привкусом граната и расчерчивая тело Мерлина на тонкие лоскутки, до боли похожие на те, в которые превратилась его душа. Мерлин чувствовал кожей, пальцами, присутствие этого холодного, как фарфоровая кукла, мужчины, слышал бешенный ритм его сердца, наверное, отбивающее удары на тысячи лет вперед. Мерлин слышал, чувствовал, желал быть ближе. Его душа, израненная, кровоточащая, исколотая иглами сомнений и страхов, порезанная сожалением и небрежно заштопанная хлипкой надеждой, разбитая ожиданием и вновь бережно склеенная обещанием, словами, молитвами — она стучала. Она отстукивала ритм, билась о грудную клетку, прорывалась наружу, подальше от царственно-холодного демона позади. Его душа, одинокая и ищущая, потерявшая веру, потерявшая саму себя в неравной схватке со временем, пыталась спастись. А сам Мерлин покорно льнул к мертвенно-холодному телу, ощущая тяжесть в висках, крепкие пальцы на скулах и почти родной шепот, пробивающийся сквозь дыхание и тишину, выскребающий себе путь, выгрызающий обходные пути, чтобы добраться до самой сути Мерлина, чтобы заставить его отдаться без остатка. — Я тебя так долго ждал, — прошелестел голос совсем рядом, заставив Мерлина дернуться, вздрогнуть, задрожать, — я ждал тебя, мой милый Мерлин. — Я ждал еще дольше, — почти сказал Мерлин, прежде чем его губы изогнулись в кривой улыбке, а из-под красной ленты градом, водопадом, ливнем покатились слезы, солёные как слова, брошенные в открытую рану. Мерлин продавал душу Дьяволу, не зная, что уже давным-давно подарил ему свое сердце.