Линии

Мерлин лежал на серовато-блестящем снегу и молчал. Снег уже давно пробрался за воротник и теперь расползался леденящими, отрезвляющими от мыслей, каплями, не давай провалиться в себя насовсем. Руки в кое-как натянутых перчатках с открытыми пальцами уже задубели, но все равно, упорно сжимали тлеющую сигарету, хватаясь за нее как за последний островок нормальности в море безумия, где сейчас находился Мерлин. Разбитый, разбросанный по векам, ждущий, отчаявшийся не забывать Мерлин. Вдыхающий никотин чаще, чем кислород. Смотрящий в бескрайне-синее, чистое, не меняющееся из века в век, из тысячелетия в тысячелетие, небо. Небо, дрожащее перед глазами каждый раз, когда он открывал рот и начинал рассказывать. Снова и снова. Чтобы, не дай Бог, не забыть. Мерлин почувствовал рядом с собой движение, но не повернул головы, чтобы посмотреть кого на этот раз принесла нелегкая. Ему не нужно было знать имя, видеть лицо, всматриваться в глаза или ждать одобрения чтобы рассказывать. Чтобы позволить в который раз чувствам разорвать его грудную клетку, высвобождая все то, что он не смог сказать единственному человеку в его жизни, кто был важнее всего. Важнее мира. Важнее вечного неба. Важнее его самого. Мерлин чувствовал исходящее волнами тепло, чувствовал призрак того терпкого, оседающего на губах и языке, железного запаха счастья, что кружил рядом, когда Артур был ближе. Был жив. Он чувствовал и испытывал желание удрать, пока еще было не поздно, пока в груди не возродится та самая надежда, что умерла, угасла многие, многие зимы назад. Он чувствовал и оставался лежать на холодном снегу, обволакивающем, принимающем. Мерлин затянулся сигаретой и, не отрывая взгляд от неба, смотря как бы сквозь него, начал. -Когда я увидел его в первый раз, он был невероятным, охренительным ослом, и всех, кого я когда либо видел. Нет, конечно, это и не изменилось и тогда, когда я увидел его во второй раз, но к тому времени я уже видел только его, - Мерлин вздрогнул, чувствуя потоки холодного ветра, забирающиеся ему под куртку, но не пошевелился, - Он был упрямым, он был надменным. Он был до чертиков ворчливым и заносчивым кретином, гребаным венценосным вьючным животным. Но за всем этим, за это бравадой, этой гребаной бетонной стеной, что он себя окружил, за всей это шелухой, был нечто совершенно иное. Большее. Совершенное. За всем этим был настоящий Король, мудрейший и справедливейший правитель, которого когда-либо знал мир. За всем этим было горячее сердце, готовое вырваться из костяной клетки, чтобы освещать дорогу в новый мир, если это будет нужно. За всем этим стояло все то, чем я восхищался, чем я дорожил, что я не смог уберечь, - Мерлин задохнулся от своих слов, зажмурил глаза, но нашел в себе силы продолжать, - за всем этим стоял мой лучший друг. И я любил его. До отчаяния, до...- голос Мерлина окончательно сорвался. Мужчина сделал глоток морозного воздуха и зашелся в болезненном кашле, вырывая из легких всю свою боль, копившуюся годами, часами, минутами. Мерлин продолжил хриплым, усталым, болезненным голосом говорить, выдирать из горла по слову, по букве, вырезая на сердце эту историю из раза в раз. Чтобы люди знали. Чтобы самому не забыть. -Ты был когда-нибудь влюблен? До подгибающихся ног, до кислоты в груди. Ты смотрел когда-нибудь на чью-нибудь улыбку и думал на самую долю секунды, что, возможно, тебе улыбается само чертово солнце. Человек рядом хрипло рассмеялся. Настолько тихо и знакомо, что Мерлин не веря распахнул глаза, впуская в себя сразу все небо и хватаясь окоченевшими пальцами за хрупкий снег. -Было дело, - сказал знакомый, такой невозможный голос и Мерлин нашел в себе силы, чтобы повернуть голову. Чтобы забыть как дышать. Чтобы встреться с яркими голубыми глазами и чертовой улыбкой ярче солнца. Ярче звезд. Ярче. Еще ярче. -Ар… Артур, - тихо выдохнул Мерлин, касаясь рукой теплой щеки и чувствуя как горячая, раскаленная ладонь накрывает его посиневшие пальцы, как губы мужчины растягиваются в доброй, светлой улыбке. -Рад тебя снова видеть, мой Мерлин.