Любовь бывает разной...

      Я все же добралась до дома. Пробродив несколько часов по темным пещерам, кое-как смыв с тела липкую слизь в ледяном подземном источнике, вся исцарапанная, грязная, замерзшая и голодная, я выбралась на поверхность в полукилометре от дома, в хорошо знакомой мне местности. Светало; пришлось посидеть и померзнуть в пещере до тех пор, пока ласковое солнце не поднялось над горизонтом и не изжарило скопившихся за ночь тварей.       Никогда в жизни так не радовалась новому дню как сегодня, даже в самый первый день, когда мне, перепуганной, голодной и ничего не понимающей девчонке, грубо вырванной неведомой силой из привычного мира, пришлось провести ночь на дереве. Но в тот раз я хотя бы была одета, и меня не насиловал до этого во все дыхательные и пихательные какой-то псих на пару с тентаклевым монстром.       Из последних сил я добрела до дома, заперла дверь на засов и как была, голая и грязная, нырнула под одеяло. Несмотря на то, что псих, назвавший себя Херобрином, дважды усыплял меня вчера, глаза все равно слипались; вскоре я пригрелась под одеялком и уснула.       Мне приснился странный сон, приятный и неприятный одновременно. Снилась какая-то комната с каменными стенами; как это часто бывает во снах, я знала, что нахожусь в неком замке, хотя и практически ничего не видела вокруг. Я стояла на коленях и не могла ни встать, ни даже повернуть голову; словно моя воля была подавлена чьим-то сознанием, многократно превосходящим мое. Все, что мне было разрешено - просто смотреть в стену и ждать чего-то.       В поле зрения вошел тот самый белоглазый парень, который следил за мной. Я была уверена, что это Херобрин, мой вчерашний насильник, хотя лицо того извращенца мне так и не удалось увидеть. Он был абсолютно голый, божественно мускулистый, его длинный и гладкий член был возбужден. Почему-то во сне казалось очень логичным, что увидев его я тоже возбудилась; однако без приказа я ничего не могла сделать — только стоять и чувствовать, как течет смазка по внутренним сторонам бедер.       Он подошел поближе, так что его член почти уперся мне в губы, и несильно шлепнул им пару раз по щекам. Отчаянно хотелось облизнуть его, взять в рот, но приказа не было; а он, словно издеваясь, водил им по губам и лицу, шлепал по щекам, вытирал об волосы.       - Открой рот, шлюха, - сказал он, наконец, и я с радостью подчинилась.       Он крепко взял меня за волосы и принялся насаживать ртом на член. Как и всегда во снах, боли я не чувствовала, хотя, в целом, ощущения были, как наяву. Между ног все ныло от возбуждения; наверное, поэтому я застонала, когда меня коснулось нежное щупальце.       От этого теплого, скользкого прикосновения, по телу расплылась волна удовольствия. Херобрин продолжал трахать мой рот, а щупальце ласково терлось между ног. Несколько минут спустя оно повернулось и скользнуло внутрь; я уже не могла себя контролировать, просто открыла рот пошире и кричала в голос. Херобрин же вынул член из моего рта, запрокинул мне голову и принялся обильно поливать мое лицо спермой. Мне было все равно: щупальце внутри меня разбухло и давило на все чувствительные точки сразу. Наконец, белоглазый отпустил мои волосы, я повалилась вперед... и проснулась.       Да, я проснулась в своей постели, вся мокрая от пота, с колотящимся сердцем и тянущим ощущением между ног. Я судорожно вздохнула, ловя отголоски уходящего оргазма, и провела рукой по лицу, стирая воспоминания о сне. Стоп, что это?       Я с недоумением смотрела вымазанную липкой слизью ладонь. Консистенция, запах... да что там скрывать, я сразу поняла, что это. В ужасе оглядевшись по сторонам, я обнаружила, что в комнате никого нет, двери и окна заперты, и все предметы на месте. Вскочив с кровати, я торопливо умылась, оделась в запасную одежду и, достав из сундука запасной меч, оббежала дом в поисках следов.       Ни-че-го. Ни выбитых окон, ни дыр в стене, ни грязных следов на полу. Только вот сперма на моем лице откуда-то появилась. Еще этот сон...Неужели этот маньяк умеет еще и сны наводить? Чего ему вообще от меня надо?       Я вспомнила, что он мне говорил. Что-то про то, что нельзя есть живых существ... жрать одну морковку с хлебом. Ах, да, яйца и рыбу разрешил. И еще особенно упирал на то, что безумно любит своих коровок. Веган-зоофил долбаный. Еще и маньяк. Я всегда знала, что с этими травоядными что-то не так.       При мысли о еде в животе забурчало. Я покопалась в сундуке, нашла несколько печеных картофелин и съела их. Без соли было, конечно, не то, но в этом странном мире еда хотя бы не портится. Я набрала воды в кастрюлю и поставила кипятиться.       Господи, как я хочу кофе! Или хотя бы чая! За все это время я не нашла ничего, что могло бы мне их заменить. Я заваривала листву, траву и цветы, экспериментировала с самыми разными ингредиентами — бесполезно. Лучшее, что мне удалось получить — смесь подсушенных на огне листочков маленького белого цветка (не знаю, как он называется) и лепестков роз. Цвета настою не хватало, а вот вкус был более-менее ничего; но настоящему чаю, конечно, и в подметки не годился. О кофе же оставалось только мечтать.       Попив горьковатого настоя, который я звала «чаем», я подпоясалась мечом и вышла на улицу. Точнее, сперва на крышу дома, где у меня было что-то вроде площадки для наблюдений.       Вокруг все было спокойно. Животные мирно паслись по своим загонам, желтела-зеленела ботва на полях, солнышко, давно перевалившее за зенит, ласково все это пригревало, а легкий свежий ветерок трепал мне волосы. Конечно, я не умру от голода; но сама мысль о том, что какой-то псих указывает, что мне делать, приводила в бешенство. Впрочем, злость — плохой советчик; наверное, лучше затаиться и не провоцировать Херобрина, пока я не найду способ покончить с ним.       Но где его искать? Жители деревень вряд ли помогут мне: если поначалу я еще пыталась пообщаться с ними, то сейчас окончательно разочаровалась. Они скорее напоминали автоматы с жесткой программой: разговаривали только о торговле, бестолково метались по деревне днем, и запирались в домах ночью. Я не воспринимала их как людей: глупые роботы, не более.       Я перемахнула через ограду и спрыгнула на землю, приземлившись на ноги. Удар о землю отозвался в теле волной мягко затухающей боли; я все-таки еще не до конца отошла после вчерашнего приключения. Далеко отходить от дома смысла не было — до заката оставалось всего несколько часов. Однако моя цель была совсем рядом — поля с овощами; я просто хотела набрать еды и вновь запереться в доме.       - Видишь, я ем овощи! - крикнула я в воздух, чувствуя себя круглой дурой. - Я не трогаю твоих сраных коров. То есть, я хотела сказать твоих любимых коров!       К счастью, в сундуке у меня уже лежала связка дубленых шкур, достаточная для того, чтобы сделать нужное количество книг. Без книг стол зачарования работает недостаточно эффективно, а без хорошо зачарованных вещей мне не справиться с этим психом. Пусть пока думает, что я смирилась...       Никто не ответил мне. Я хмыкнула, огляделась вокруг и гордо направилась к дому, так и ожидая то ли стрелу между лопаток, то ли камень. К счастью, путь домой прошел без приключений; Господи, кто бы мог подумать, что я буду бояться выйти из дома к ферме, чтобы нарвать морковки?       Сварив какое-то подобие вегетарианского рагу (соли мне, соли!) я без особого аппетита поужинала и легла спать, прямо в одежде и в обнимку с мечом. Ну, и со светом, конечно. Может быть, глупо, но иначе я не могла.       Мне вновь снился странный сон. Я висела на цепях в какой-то пещере, хорошо освещенной, но не факелами, а странным, всепроникающим светом, словно сами стенки пещеры источали мягкий желтый свет. Мои руки были закованы в деревянную колодку, а та, в свою очередь, цепями прикреплена к потолку. Ноги тоже были раздвинуты и закованы; к тому же, на мне не было одежды. Я была обнажена и беспомощна; а еще я боялась.       Я дико, до одури, до визга и немоты, до колючего комка в груди боялась того, кто стоял у меня за спиной. Я знала, что это белоглазый; но моему иррациональному страху он казался чудовищем. Я не могла кричать, хотя мне очень хотелось: страх сжимал мои челюсти болезненным спазмом.       - Паршивка Алекс, - проговорил он из-за спины. - Обзываешь моих милых коровок «сраными». Держишь их взаперти, в тесном загоне, а они мечтают о воле... Они мечтают скакать по прерии, высоко вскидывая копыта, радостно мычать и мотать головой. А потом у них отрастут крылья, прозрачные и длинные, как у стрекозы, и они взлетают, взлетают...       - Что ты несешь? - с трудом произнесла я. Челюсти были словно деревянные.       - Не перебивай меня, сучка! - строго заметил он, и в воздухе что-то свистнуло. Не успела я понять, что могло издавать такой звук, как спину обожгло огнем. Я вскрикнула и задергалась в своих оковах.       - Я следил, следил за тобой, жестокая сука! - шипел Херобрин из-за спины. - Я считал каждый удар кнута, которым ты погоняла моих сладких коровок. Ровно двести четырнадцать ударов — я верну их тебе все до последнего. Не сразу, конечно — понемногу, штук по тридцать.       - Отпусти меня, долбаный псих! - в отчаянии заорала я, извиваясь всем телом. След от плети еще горел, сводя меня с ума.       - Слайси, успокой эту бешеную стерву, - я услышала характерные ритмичные шлепки и, скосив глаза, увидела направляющегося ко мне крупного слизня. Он подполз под меня так, что ноги вместе со сковывающей ее деревяшкой до колен погрузились в вязкую зеленую жижу, и резко выбросил вверх два упругих щупальца.       - Мама! - заорала я, почувствовав резкое двойное проникновение. В тот же миг спину ошпарил еще один удар. Я заорала, но ни Херобрин, ни Слайси, больше не обращали внимания на мои вопли. Один сосредоточенно насиловал меня в два щупальца, другой не менее вдумчиво хлестал меня по спине и заднице.       Хорошо еще, что Слайси выделял много смазки. Его щупальца были реально толстыми, и если бы не смазка, все было бы совсем уж печально. А так я сравнительно быстро привыкла, и уже не обращала на него внимания, сосредоточившись на полыхающей болью спине. Как я ни сдерживалась, но не могла сдерживать крик при каждом ударе. Я понимала, что все это сон, но не могла ни проснуться, ни отвлечься, ни отключить боль. Херобрин владел моим сном; я же могла только терпеть его издевательства.       Наконец, белоглазый ублюдок отсчитал тридцатый удар. Я повисла безвольной куклой в своих оковах, а слизень, тем временем, продолжал трахать меня.       - На сегодня хватит! - произнес Херобрин, обходя меня и заходя спереди. Он подпрыгнул вверх и повис в воздухе. - Открой рот, шлюха.       Я тупо смотрела на то, как он приближается, не в состоянии осознать и выполнить его приказ. Стальные пальцы сдавили мои щеки, приоткрывая рот, и член проник мне между губ.       - Апатичная шлюха Алекс, - прошептал он, охватывая мою голову руками и размашисто трахая в рот. Я даже сопротивляться не могла, а он загонял член в самую глотку, так что я едва сдерживала тошноту. Еще и Слайси, кажется, начал обильно изливаться в меня липкой слизью. - Вчера ты была более энергичной.       К счастью, все это быстро закончилось. Херобрин со всей силы сжал мою голову руками, загнав член до самого основания и принялся накачивать мое горло липкой спермой. Рефлекторные спазмы скрутили мое тело, но я не могла даже прокашляться толком, пока он не отпустил меня. И лишь потом, когда Херобрин вытащил член и отпустил меня, я начала кашлять — и проснулась.       Да, я вновь проснулась в своей постели, кашляя и задыхаясь, с мерзкой зеленой жижей на простыни. За окном уже светало; я с содроганием ополоснулась, поменяла постельное белье, с омерзением бросив скомканную простыню в угол и, завернувшись в одеяло, уснула вновь.