Любовь бывает разной...

      На этот раз я спала без сновидений. Видимо, белоглазый маньяк решил дать мне передышку. Проснулась я от того, что падающее за горизонт солнце (квадратное солнце, господи, куда я попала?) светило мне в лицо яркими оранжево-красными лучами. Жутко болела голова; я чувствовала себя самым грязным, голодным и несчастным человеком на земле. Вымазанные засохшей слизью одежда и простынь заскорузлым комом скрючились в углу. Я поковырялась в сундуках, раскопала там свежую одежду, но не стала одеваться сразу, хоть и чувствовала себя неуютно. Сперва я поставила на печку большую бадью с водой; пока она грелась, доела рагу, не утруждаясь разогревом.       Тщательно отмывшись в теплой воде, я оделась в чистое, бросила в эту же посудину отмокать грязную одежду, опоясалась мечом (хотя, какой с него толк?) и выбралась на крышу — осмотреться. Выходить на улицу было глупо, опасно, да и незачем, но подышать свежим воздухом хотелось.       Меня овеяло прохладным ветерком, пахнуло остывающей землей, луговыми травами, пылью и чуть-чуть донесло с фермы навозом. Конечно, я как городской житель, нечасто наслаждалась подобными запахами дома, но мне казалось, что в отличие от многих других вещей, эти ароматы были точно такими же. Со стороны фермы раздавалось ритмичное чавканье, перемежаемое редким мычанием или блеянием: коровы и овцы пережевывали накопленную за день в желудках траву.       Солнце, конечно, уже давно село, а над невысокими горами, раскинувшимися на востоке от моего скромного жилища, поднялась бледно-серая квадратная луна. В отличие от моего родного мира, здесь луна и солнце никогда не встречались на небосводе; я давно уже перестала удивляться причудливой физике этого измерения, принимая его странные законы как должное. Хотя поначалу, помнится, висящие в небе островки меня весьма впечатлили.       Интересно, если я переселюсь подальше отсюда, на летающий остров или в океан, Херобрин отстанет от меня? Думаю, вряд ли; он явно целенаправленно следил за мной все это время. Как вообще можно справиться с ним? Он явно трусит вступать в открытый бой; хотя, может быть не трусит, а... а что? Как вообще можно предсказать мотивацию психа? Мои мысли вдруг резко перескочили на совершенно другое. Любопытно, а эта слизь, которую выбрасывает тентаклевый монстр... Слайси, кажется, так называет его Херобрин? Она похожа на сперму. Не залечу ли я от нее? Эта мысль была неожиданной и до безумия пугающей. Разумом я понимала, что это маловероятно, но эмоции... С ними я совладать не могла. Мне было страшно, реально жутко; живот вдруг резко скрутило, так что мне пришлось сесть на пол и свернуться калачиком. Мне казалось, что внутри что-то шевелится, толкается и ворошит мои кишки; очень некстати вспомнился какой-то зарубежный фильм, в котором инопланетные твари поселялись в животах людей, а потом, сожрав все, что можно, прогрызали себе выход через задницу.       С чего вообще вдруг такие нелепые мысли? Это же бред. Хотя... мысль о том, что камень может висеть в воздухе — тоже бред. Но висят же! Если Херобрин может входить в сны, может ли он насылать такие вот фобии? Да откуда я знаю, чего он может, а чего нет?! Однако, от мысли, что эта внезапная паника может быть проделками белоглазого почему-то стало немного легче. Я даже смогла подняться на ноги, все еще скрюченная от боли, медленно тающей в напряженных, как камень, мышцах, как масло в каше.       - Да пошел ты! - злобно прошептала я в темноту. - Оставь меня уже в покое!       Темнота не ответила мне, но паника ушла, оставив лишь неприятный тревожный холодок в душе. Не знаю, Херобрин ли забавлялся со мной, играя на подсознательных страхах или я сама себя накручивала, но оставаться на площадке мне больше не хотелось. Я подождала еще немного, пока боль в животе не прошла, и спустилась вниз.       Впрочем, для того, чтобы развесить одежду и постельное белье, мне все же пришлось подняться наверх еще раз. Я постирала, развесилась и, укутавшись в одеяло, вновь устроилась на кровати. Спать после подобных снов я побаивалась, поэтому просто лежала, сперва глядя в потолок, потом с закрытыми глазами, и, в конце концов, все же уснула. К счастью, сон вновь был спокойным. Я проснулась с рассветом, не выспалась, но уснуть больше не смогла: по видимому, весь режим сна пошел вразнос с этими ночными приключениями и наведенными кошмарами. Я полежала еще немного, не желая вылезать из-под мягкого и теплого одеяла, но все-таки жажда взяла свое.       - Алмазы — ничто, жажда — все! - продекламировала я нараспев, ставя кастрюлю с сушеной травой на плиту.       Вновь вспомнилась вчерашняя паника. Я невольно представила себя пузатой, со склизким зеленым кубиком внутри; меня передернуло и внезапно затошнило. Слава Богу, не вырвало; попив воды, я загнала дурные мысли поглубже и попыталась улыбнуться.       - Вот и токсикоз начался, бля — невесело пошутила я и вновь скрючилась на полу в приступе паники.       - Да... пошел ты к черту в сраку... Херобрин, - прошептала я, сглатывая обильную горькую слюну: меня вновь затошнило. - Нашел... блядь, развлечение. Отъебись уже. Иди с коровами своими целуйся.       Как ни странно, это помогло. Тошнота отступила, страх забился куда-то в темный уголок подсознания; я кое-как, на трясущихся ногах поднялась с пола, налила себе «чаю» и, чувствуя в ногах противную ватную слабость, уселась на чурбак, служащий мне табуреткой.       После «завтрака» я вооружилась и вышла на улицу. Овощи на ферме еще не выросли, животных трогать было нельзя, поэтому цели у моей прогулки особой не было. Просто сидеть в четырех каменных стенах было совсем уж тоскливо.       Проходя мимо загона с коровами я остановилась. Когда-то, когда живности у меня было немного, я давала им имена: Джеки, Джо, Джаред, Кон... Сейчас, когда по загону бродила пара десятков рогатых тварей, давать каждой из них имя было бессмысленно; я все равно не могла отличить одну от другой.       - Чего смотришь? - спросила я у коровы, которая подошла к забору и уставилась на меня огромными темными глазами.       Корова промолчала.       - Знала бы ты, какие мучения из-за вас мне приходится испытывать...       Корова продолжала тупо смотреть на меня и жевать.       - Да что ты вылупилась? - закричала я во внезапном приступе ярости и ткнула ее мечом.       Она замычала и стала бегать кругами по загону, я же, пинком открыв калитку, ворвалась внутрь, и, обезумев от внезапной ярости, рубила, кромсала и колола беззащитных животных. Хорошо, что в этом мире забой скота выглядел не так, как в моем, иначе я вся была бы в крови; а так я просто набила карманы шкурами и мясом.       Наконец, я осталась одна во всем загоне; все коровы полегли под ударами моего меча. Овцы в соседнем загоне бесновались от страха. Я же, запрокинув голову к небу издала яростный вопль:       - Что, белоглазый, сожрал?! Хрен тебе, а не коровы! Давай, выходи, я тебя зарежу, ублюдок, зарежу, как твоих любимых коров!       Не успела я договорить последнюю фразу, как почувствовала, что в горло врезается что-то тонкое и длинное, вроде удавки. Больно; нечем дышать; я выронила меч, из последних сил пытаясь освободить хоть чуть-чуть пространства для глотка воздуха; в глазах начало темнеть. Дышать! Дышать! Дышать...       * * *       Дышать! Сладкий воздух ворвался в мои пылающие легкие, и какое-то время мне было плевать, где я и что со мной. Потребовалось не меньше минуты, чтобы я осознала, что мои глаза вновь покрыты повязкой, а руки скручены за спиной. Я лежала животом на чем-то холодном и твердом, не в силах пошевелиться; чья-то рука прижимала мое тело к поверхности. Ноги тоже были спутаны, а шею охватывало что-то тонкое и жесткое.       - Да как ты посмела! - раздался сверху дрожащий от ярости голос. - Живодерка! Убийца! Ты заслуживаешь самого жестокого наказания. Слайси, ко мне!       Раздались несколько хлюпающих прыжков и, после непонятной возни наверху, я почувствовала, что в мой зад входит что-то твердое и скользкое. Было не больно, но не очень приятно.       - Ублюдок, - просипела я. Удавка на горле мешала говорить нормально. - Выйди и сразись как мужик. Трус.       - Заткнись, шлюха! - взвизгнул Херобрин, затягивая удавку на моей шее. Я дернулась, но безрезультатно; меня захлестнула волна паники. Дышать! Черт с ним, с насилием, но я не хочу умирать. Однако, несколько секунд спустя, он ослабил хватку.       - Мне нравится, как ты сжимаешься, - захихикал Херобин, размашисто насилуя меня в задницу.       - Отстань уже от меня, - выдавила я, чувствуя, как стекают по лицу слезы боли и унижения.       - Нет-нет-нет, я еще не наигрался. Нечасто, знаешь ли, попадаются такие сладкие игрушки, как ты.       - Что я тебе сделала? Давай я уйду куда-нибудь, только отстань от меня...       - Хватит ныть! - прикрикнул он и вновь затянул удавку, лишая меня кислорода. - Ты действуешь мне на нервы.       Я невольно напряглась всем телом; задний проход отозвался резкой болью. Сквозь шум в ушах я слышала, как Херобрин хохочет, и, кажется, совсем не собирается ослаблять хватку. Значит, все; не суждено мне вернуться домой. Задушена и затрахана сумасшедшим веганом.       Он отпустил удавку в тот самый момент, когда я уже попрощалась с жизнью. Я обмякла, не в силах думать ни о чем, кроме живительного кислорода, втекающего в мои легкие. Горло жутко болело, в ушах звенело, а перед глазами плавали цветные пятна.       - Сука ты, - прохрипела я, сморщившись от боли; глотку резало, как ножом. - Трус.       - Если ты не заткнешься, я отрежу твой поганый язык. - серьезно и спокойно произнес Херобрин.       Я заткнулась. Как бы то ни было, я еще надеялась выбраться из этого дерьма живой и здоровой. Ну, хотя бы не искалеченной. Хотя к психотерапевту, пожалуй, надо будет сходить.       - Сожми задницу, шлюха, чего ты растеклась как слизень?!       Может, если послушаюсь, он быстрее кончит и отпустит меня? Я напрягла ягодицы, сжимая твердый колышек, елозящий внутри меня; задница была уже настолько растрахана, что о боли и говорить не приходилось. Интересно, а откуда он берет смазку? Обтирает член о своего ручного слизняка.       Эта картина меня настолько позабавила, что мое тело затряслось в неудержимом приступе нервного смеха.       - Чего ржешь, сука?! - спросил белоглазый, без особой, впрочем злости в голосе.       - Где ты смазку берешь, а? Слизня трахаешь? - говорить было больно, но упустить возможность подколоть ублюдка я не могла. Язык мой - враг мой.       К моему удивлению, он не разозлился, только хмыкнул и ускорил темп. Вскоре я почувствовала, как впиваются в ягодицы острые ногти, а несколько секунд спустя Херобрин резко вышел из меня, и по ногам потекла теплая липкая жидкость.       - Слайси! - услышала я его резкий, неприятный голос. - Проползи сквозь эту слишком языкастую блядешку.       Сквозь? Что он имеет в виду? Я по прежнему была связана и ничего не могла сделать; а сзади доносилось наводящее ужас влажное шмякание.       - Нет-нет, через рот. В естественном направлении, так сказать.       Господи, выпустите меня отсюда! Я вновь задергалась, но безрезультатно; гребаный слизень, тем временем, обошел меня стороной, и спустя несколько секунд я почувствовала липкое прикосновение к лицу. Сжав губы как можно крепче, я замычала и замотала головой в животном ужасе.       - Ты так эротично мычишь, совсем как коровка! - восхитился Херобрин, а в следующий миг мою спину обжег удар хлыста. Я не смогла сдержать крик, и стоило мне открыть рот, как слизень этим воспользовался.       Когда-то, еще в детстве, мне делали гастроэнтероскопию. Так вот, то были еще цветочки. Меня крутило от тошноты, как эпилептика, но гребаный слизняк все проталкивался и проталкивался внутрь меня. Зубы оказались бесполезны; он, казалось даже не чувствовал моих укусов. Где-то в середине процесса желудок пронзила острая, но быстро утихшая боль.       Но любая пытка когда-нибудь заканчивается, закончилась и эта. Хоть мне и казалось, что слизняк будет запихиваться в меня бесконечно, миг, когда он уютно устроился в моем желудке все же наступил. Я лежала на раздувшемся, как у беременной, животе, а внутри меня что-то булькало, перетекало и ворошило кишки. В точности, как в моем кошмаре. Светлые Боги, дайте мне сил пережить это!       Он ворошился во мне минут пятнадцать. Херобрин молчал, я тоже: не до разговоров, когда твой живот распирает изнутри неведомая тварь. Иногда резко стреляло болью, тогда я вскрикивала; но в общем, вокруг царила тишина.       Потом мне резко и неудержимо захотелось в туалет.       - Ах, Алекс, Алекс, как ты могла, - заржал надо мной Херобрин. - Такая большая девочка.       Я же, будучи не в состоянии ему ответить, просто рыдала от стыда и боли.       - Слайси, мой друг, ты выбрался из этого лабиринта! Ну и как там эта дерзкая девчонка изнутри?       Вот тут я заорала так сильно, как только могла, потому что чертов слизень, видимо стараясь побыстрее меня покинуть, лез с такой силой, что все предыдущие приключения моей многострадальной задницы показались мне легкой разминкой. К счастью, все кончилось быстро: Слайси вывалился из меня и, судя по звукам, торопливо поскакал куда-то в сторону, а я вдруг испытала резкий внезапный оргазм, который привел меня в состояние паники. Не, ну серьезно, что в этом может быть приятного? Тем более, все болит. Наверное, это облегчение от того, что все закончилось, проявилось таким странным образом.       - Пожалуй, я не буду пока убивать тебя, - раздался над головой задумчивый голос. - еще сто восемьдесят три удара плеткой, да и за казнь коровок стоит тебя наказать. Да, кара должна быть впечатляющей, незабываемой! Я подумаю о ней на досуге. Иди домой и жди моих приказаний.       Что-то зажужжало в ушах, и я шмякнулась на траву. Руки и ноги таинственным образом оказались развязаны, повязка тоже куда-то исчезла. Из последних сил приподнявшись и разлепив веки, я огляделась.       Загон для коров. Теперь, правда, уже бывший. А вот и меч мой валяется. Одежда опять исчезла, чему я, впрочем, уже не удивлялась. У белоглазого, наверное, какой-то фетиш; надо дать ему свои недельные носки понюхать (Может, окочурится? Мечты, мечты...). Судя по солнцу, время приближалось к обеду. Я кое-как доползла до забора и, вцепившись в него руками, все же смогла подняться на ноги; зад горел, как будто его намазали перцем, внутри все бурлило, к тому же я чувствовала страшный голод. Вместе с тем, от мысли о еде начинало тошнить. Болел пищевод и глотка; проведя рукой по горлу, я обнаружила глубоко врезавшуюся в кожу борозду от удавки. Что этот урод придумает в следующий раз? Надо избавляться от него, пока он меня не прикончил. С этими невеселыми мыслями я побрела к дому, охая от боли на каждом шагу.