Бабочкой на свечу

      Операция «Москва-Питер-Москва» прошла, как по маслу. Андрей привез Катюшу к дому, посидел 20 минут в такси, даже задремывать начал, тут она и спустилась. И они поехали к Жданову домой.       — Ну, что, Катенька, как все прошло.       — Замечательно, Андрей Павлович. Родители страшно горды мною и отпустили на курсы, — Катюша улыбнулась.       — Катя, простите мне этот нескромный вопрос, но я не могу его не задать.       — Конечно, Андрей Павлович. И халат, и тапочки мама мне тоже положила с собой.       — Да я не об этом, — Жданов даже смутился, — представив, Катюшу в халатике и тапочках в своей холостяцкой квартире. И, как ни странно, ему очень понравилось то, что он увидел. Ну, не чудак ли? Да Кате в самых смелых снах не снились такие халатики.       — А о чем?       — Чем у вас так вкусно пахнет из сумки?       — Есть хотите? До дома не потерпите? Очень не хочется, чтобы Вы аппетит перебили. Но если очень хочется, то вот, — Катюша протянула Жданову сумку с мамиными пирожками. Он достал один, понюхал, расплылся в улыбке.       — Так пахли пирожки бабушки Светы, — сказал и осекся, а ну, как начнет вспоминать, проводить параллели? И, чтобы скрыть смущение, откусил сразу пол пирожка. И даже зажмурился от удовольствия. Кате показалось, что он сейчас мурлыкать начнет и она засмеялась. — Простите, Катенька очень уж вкусно, а я ужасно голодный.       — Я больше все равно не дам. Через пять минут приедем, и буду Вас кормить. Я ж Ваша секретарша, обязана заботиться о начальнике.       — Кать! Не секретарша, а личный помощник.       — Тогда тем более, обязана лично помогать. Андрей Павлович, а как все прошло на работе?       — Расскажу, все расскажу, но только за еще один пирожок.       — Тогда расскажете дома.       Удивительно, как им было легко и весело болтать ни о чем. И даже неловкости Катя не испытывала. Дома Андрей первым делам отругал Катюшу. Не помогло даже то, что она заявила, что не собирается жить в хлеву.       — Значит нужно было сказать мне, а я бы вызвал домработницу.       — Я поняла, извините меня, Андрей Павлович, что расхозяйничалась в Вашем доме, больше этого не повторится.       — Катюша, Вы меня неверно поняли. Мне очень приятно, что в дома стало чисто и уютно. Но ведь у вас ночью был жар, Вам отдыхать нужно, а Вы работаете. Простите, если невольно обидел Вас.       — Я очень хорошо себя чувствую. Идите мыться уже и за стол, мне не терпится услышать рассказ, а Вы не рассказываете без пирожка. А пирожок я не дам без душа, а в душ Вы не идете. Какая-то сказка про белого бычка получается.       Кате снова удалось разрядить обстановку. Андрей представил, какой скандал сейчас закатила бы Кира на месте Кати и даже поежился. Быстренько нырнул в душ. Катя накрыла на стол, ей хотелось и отсервировать его и в тоже время, чтобы не дай Бог не было похоже на романтический ужин. Нет, она, конечно умирала, как хотела, чтобы это был романтический ужин, но чтобы инициатива шла от него, ее любимого.       Через десять минут Андрей стоял в проеме двери и чуть не плакал от умиления. Сколько баб перебывало в его квартире, сколько раз и Кира здесь была и никогда этот дом не казался таким уютным, таким жилым. Никогда на этом столе не дымилась тарелка с супом, не пылали жаром румяные блинчики и не пахло пирогами. Горло сковало спазмом. Жданов не мог вымолвить ни слова. «Да когда же она все успела? И приготовить обед, и убрать?» — подумал Андрей. И это он еще не знал, что в кабинете на его столе лежит антикризисный план и ждет своего часа. И только одно омрачало эту замечательную картину — мешковатый халат на Кате и стоптанные ее тапочки…       Утолив первый голод, а Андрей утолял его причмокивая и нахваливая кулинарку, так, что Катюша даже зарделась, от удовольствия, Жданов начал свой рассказ:       — Представляете, Катя. Фу, надоело. Надоело мне «выкать» тебе. Ты еще маленькая, можно я на «ты»? — Катя кивнула, и даже очень обрадовалась, можно, можно, конечно можно, «ты» — это же еще на милю ближе. — Представляешь, я сделал все, как мы с тобой распланировали. В демонстрационном зале собрал весь управленческий штат, и все слышали, как Вика созналась, что это она подбросила бумажник. Так, что теперь твое имя абсолютно очищено от скверны. Но я бы не хотел, чтобы ты пока приходила на работу.       — Почему? — Катя вскинула голову, — Значит Вы меня увольняете?       — Дай же мне договорить! Увольняю? Не дождешься! Ты не видела глаза Киры, когда Вика созналась, а я видел. И я хочу разобраться со всем до конца, чтобы не дай Бог еще раз тебя под удар не подставить. Ну, или себя. Сейчас Кира думает, что ты уволена, и мне легче будет раскрутить весь клубок. Ладно слушай. Значит привел я Вику в свой кабинет, спрашиваю кто, мол, дал тебе указание подбросить бумажник? Никто, — говорит. Я ей, — скажи правду, тогда не уволю, — она на секунду задумалась и снова, — никто! Тогда я ей сказал, что она уволена, она в слезы. Прости, — говорит, — больше такого не повторится. Но я был непреклонен. А около часа дня, ко мне зашла Кира.       — Андрей, я могу с тобой поговорить?       — Конечно, Кирочка, ты всегда можешь со мной поговорить.       — Я очень прошу тебя, не трогай Клочкову. Она просто дура, но она не злой человек. Если ты ее сейчас уволишь, ей даже есть будет нечего.       — Кира, она, — я специально сказал так — «она», хотя уверен, что и Кира и Сашка причастны, — такая добрая, что хотела человека, безвинного, заметь, человека в тюрьму посадить. Человека, которого вы с ней обокрали, она воровкой представить пыталась. Вот уж воистину, вор кричит — держи вора!       — Андрей, если ты оставишь Вику на работе, я готова извиниться перед Пушкаревой.       — Понимаешь, Катюша, она меня за полного идиота считает. Думает, что я оставлю Викторию, а ей извиняться не придется, ведь тебя же нет, ты уволена. Понимаешь? Но я предоставлю ей возможность извиниться перед тобой. Я оставлю Викторию, и когда ты через две недели вернешься, я посмотрю, как она будет выкручиваться. А сейчас переоденься, Катенька. С минуты на минуту придет Роман. Нужно поработать.       — Андрей Павлович, Вы пока кофе попейте, я переоденусь и принесу Вам антикризисный план.       — Какой антикризисный план?       — Да мне делать было нечего, вот я его и составила.       У Жданова, в прямом смысле этого слова, челюсть отвисла. Когда она все успеть-то могла?

***

      В другой квартире, примерно километрах в двадцати от ждановской проходил другой совсем «совет в Филях» и разработка плана.       — И ты, действительно будешь извиняться перед Пушкаревой? Я не могу в это поверить. Кира!       — Саша, перед какой Пушкаревой? Неужели ты думаешь, что она переступит порог «Зималетто» еще хоть раз в жизни? После того позора, который она пережила? Да никогда! Ну, а если ей и придет в голову такая светлая мысль, так Потапкина я завтра же предупрежу, что если она проникнет в компанию, то он будет уволен.       — А почему бы тебе не дать было уволить Клочкову и больше никаких проблем?       — Да? Серьезно? А ты знаешь, что она мне заявила? Что если ее уволят, она всему нашему кругу расскажет эту историю. И про нашу с тобой роль не забудет. Да и вообще… Вика нужна мне в приемной. Она мои там глаза и уши.